Ли-старший ещё раз фыркнул в сторону жены, развернулся и пошёл наверх.
Фэн Цунцун остался стоять в гостиной, чувствуя себя не в своей тарелке. Немного помедлив, он взял швабру и начал собирать обломки разгромленной мебели.
— Учитель Фэн, горничные всё уберут, присядьте, поговорим, — раздался мягкий голос.
Фэн Цунцун внутренне поморщился. О чём говорить? О том, почему её сын ведёт себя, как отбитый на всю голову? Но он всё же поставил швабру в угол и сел.
— Наш Сыфань с детства был холодным, — негромко продолжила Ли-стерва, внимательно наблюдая за ним. — Не любит сближаться с людьми. Но к вам он испытывает тёплые чувства.
Фэн Цунцун натянуто улыбнулся.
— Он должен был учиться за границей, — не спеша продолжала она. — Планировал несколько лет углублённого образования, но случилось это… Его отец хоть и кажется человеком грозным, на самом деле здоровье у него слабое, а бизнесу нужен преемник. Так что ему пришлось вернуться раньше. Мы с мужем чувствуем перед ним вину.
Фэн Цунцун молча кивнул. Ну да, неудивительно, что у парня в голове все предохранители перегорели. Такой ребёнок с детства привык бороться за своё, в такой семье он не мог вырасти нормальным.
— Теперь, когда вы его помощник, прошу вас, будьте к нему снисходительны, — продолжала Ли-стерва. — Он упрямый, неуступчивый, но всё-таки ребёнок. Если вдруг что-то зайдёт слишком далеко, не стесняйтесь, звоните мне.
Она достала визитку и протянула Фэн Цунцуну.
Тёплая, ароматная бумага, дорогой парфюм, элегантный шрифт.
На секунду ему даже стало легче — наконец-то хоть какой-то здравомыслящий человек, который видит всю эту ситуацию. Он даже подумывал, как бы мягче завести разговор о своём уходе, но тут сверху спустились отец и сын.
Ли-старший, похоже, уже успел остыть. Видимо, Ли Сыфань нашёл нужные слова. Первым делом он повернулся к жене и неожиданно извинился:
— Юэпин, я был слишком резок. Прости, не держи зла.
Ли-стерва благосклонно улыбнулась:
— Смерть Сяопина всех нас выбила из колеи.
И после короткого обмена репликами в доме снова воцарилась семейная идиллия.
⸻
По дороге домой в машине вдруг раздался голос Ли Сыфаня:
— Хочу пить.
Фэн Цунцун равнодушно кивнул на окно:
— Ну, выйди, купи себе воды.
— Не воду. Хочу мороженое. Такое же, как в прошлый раз.
Воспоминание о том самом «прошлом разе» вспыхнуло в голове Фэн Цунцуна ярко и позорно. Тот самый туалет, тот самый мерзкий момент, когда этот гад его…Он почувствовал, как у него запылало лицо.
Но всё же свернул к кафе.
Купив мороженое, они устроились в стороне и молча начали есть. Ли Сыфань не торопился, смакуя каждую ложку, а потом вдруг замер, уставившись в стаканчик.
Через мгновение он неожиданно бросил:
— В следующий раз сам помни, что мне надо покупать мороженое.
Фэн Цунцун удивлённо поднял брови.С какого перепуга?!
— Ты что, меня за няньку держишь?! Оно, между прочим, восемьдесят юаней стоит.
Ли Сыфань нахмурился, молчал какое-то время, потом нехотя пробормотал:
— Сегодня у меня день рождения.
Фэн Цунцун застыл, глядя на этого упрямого молокососа. В глазах читалась тоска, хоть он и старался держаться как обычно.
После всей той заварухи в семье Ли про день рождения младшего просто забыли — никто не поздравил, никто не вспомнил. Совсем ещё пацан, а уже тащит на себе все семейные дела.
Фэн Цунцун вздохнул. Чувство жалости — опасная штука. Оно стирает память, заставляет забыть, кто тебя лапал, кто тебя подставлял и кто довёл до ручки.
В итоге он зашёл в кондитерскую и купил торт. Маленький, всего три дюйма в диаметре. По пути ещё заметил на распродаже плюшевую белую собаку и взял её.
Не то чтобы он всерьёз считал, что Ли Сыфань, будучи таким гадёнышем, вдруг обрадуется мягкой игрушке. Скорее, собака потом просто перекочует к его сыну.
Но, к удивлению, Ли Сыфань ничего не сказал. Только обнял игрушку и посмотрел на Фэн Цунцуна так… странно. Немного стеснённо, немного благодарно.
Фэн Цунцун почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Не жаловаться, не требовать, не командовать, а просто молча радоваться? Вот уж не ожидал. На волне благородного порыва он ещё и потащил этого оболтуса в кино.
Фильм выбрал специально — «Историю игрушек». Пусть хоть немного почувствует детство.
На фильм был аншлаг. Везде толпы народу, билетов нет. Остались только… парные места. Фэн Цунцун вздохнул, купил. Ну и что? Это же просто кино.
Но когда они сели, его вдруг передёрнуло. Ну почему, почему он вообще о чём-то парится?! Ведь ребёнок сидел, спокойно смотрел фильм, ел попкорн, смеялся над сценами и вообще не обращал на него никакого внимания.
Фэн Цунцун чувствовал себя идиотом. Сам себя накрутил. В конце концов, когда этот щенок не бесится, он даже ничего такой.
После фильма Ли Сыфань вдруг объявил:
— Ужин за мой счёт.
Фэн Цунцун быстро прикинул в уме траты. Триста юаней уже улетели. Ну, хоть что-то вернётся.
В итоге они отправились в ресторан французской кухни. Дорого, пафосно, в духе семейки Ли.
Ли Сыфань мило щебетал с официантом на чистейшем французском, чеканя слова с изысканной интонацией.
Два китайца в китайском ресторане ломают французский. Для кого этот спектакль? Для повара, который всю жизнь мечтал сбежать в Париж, но застрял тут с уткой по-пекински?
Когда принесли блюда, Ли Сыфань налил ему вина:
— С фуа-гра отлично сочетается.
Фэн Цунцун отхлебнул. Хрена с два! На вкус как обычный китайский самогон. Но когда он услышал, что бутылка стоит три тысячи юаней, чуть не сломал бокал зубами.
Быстро сделал ещё два глотка. Ну если оно стоит таких денег, надо выжать из него максимум пользы.
К тому времени, как ужин закончился, бутылка всё ещё была больше чем наполовину полной.
Ли Сыфань заплатил и направился к выходу.
Фэн Цунцун дёрнул его за рукав.
— А вино?
— Оставляем.
— Ты чего, оно же три тысячи стоит!
— Не хочу.
Не хочу?!
Фэн Цунцун в ужасе посмотрел на бутылку. ТРИ ТЫСЯЧИ, ПРОСТО ТАК?!
— Может… заберём с собой? — робко предложил Фэн Цунцун, чувствуя себя как преступник, решивший вынести кусок золота из музея.
Ли Сыфань уставился на него так, будто он только что предложил украсть Эйфелеву башню.
— Французская кухня — это традиции. Здесь не принято забирать еду.
Фэн Цунцун чуть не застонал. ТРИ ТЫСЯЧИ! Как можно просто оставить это здесь? Это же преступление!
Он мрачно схватил бокал, сделал глоток, потом ещё один, потом уже не глотки, а целые залпы. В конце концов, какая разница? Всё равно это последнее в его жизни посещение такого ресторана.
Ли Сыфань смотрел на него с выражением чистейшего ужаса. Но чем больше он таращился, тем упорнее Фэн Цунцун пил. Когда бутылка наконец опустела, он блаженно улыбнулся и почувствовал, что… потерял связь с реальностью.
Следующее, что он смутно осознавал, — это как его куда-то несут. Машина трясётся. Кто-то прижимает его к себе.
Затем — лестница. Потом — прикосновения, тёплые, лёгкие, но уверенные. Слишком уверенные.
В сквозь туманное сознание прорвалась жутковатая картинка: серый волк стащил овечью шкуру и медленно скалится.
Он пробормотал что-то невнятное, дыхание у него было тяжёлым, горячим от алкоголя.
Кто-то начал стаскивать с него одежду, слой за слоем, аккуратно, но без возможности сопротивления. Всё тело казалось тяжёлым, ватным, безвольным.
Чужие руки переворачивали его, как тесто на сковороде.
А потом… Что-то липкое, холодное, скользкое скатилось вниз, оставляя влажный след.
Затем резкая боль.
Фэн Цунцун вздрогнул, но не мог пошевелиться, как будто тело погрузилось в вязкую воду.
Боль становилась всё острее, по коже прокатывались укусы, дыхание было горячим и прерывистым. Кто-то низко рычал сквозь зубы и выкрикивал похабщину, а удары всё ускорялись, перемешивая все его внутренности.
Если бы он мог открыть глаза, он бы увидел, что от него остались только разорванные клочья.
Когда Фэн Цунцун очнулся, он обнаружил, что Ли Сыфань развалился прямо на нём, обвив руками и ногами, спал сладко, мирно, с безмятежным лицом. А белая плюшевая собака, которую он вчера купил, валялась на полу, жалко свернувшись клубком, как выброшенная игрушка.
Раннее утро — самое лучшее время для подведения итогов жизни.
Фэн Цунцун подвёл итог одним словом: «доигрался».
На хрена он вообще дарил ему подарки? Какого чёрта по собственной инициативе заливал в себя алкоголь? Он сам организовал этот шабаш и сам на него же попался.
Скривившись, он скинул с себя спящее тело и, придерживая поясницу, поплёлся в ванную. Под душем увидел красноватые разводы, но по крайней мере, ничего отвратительнее крови не было. Видимо, этому гадёнышу хватило ума воспользоваться защитой. В мусорном ведре торчали три использованных презерватива.
Фэн Цунцун согнулся над унитазом и выдал обратную дегустацию французской кухни.
Когда он вышел, Ли Сыфань уже не спал и, о ужас, даже слегка покраснел.
Ты вообще в своём уме? Кто кого здесь вчера имел?! Чего смущаться?!
Фэн Цунцун демонстративно его проигнорировал и стал искать в комнате трусы.
Этот наглый щенок не растерялся — подполз ближе и, заботливо ткнувшись носом в его плечо, пробормотал:
— Лежи, я найду тебе бельё.
Фэн Цунцун чувствовал себя развалившимся зданием. Спина болела, ноги были ватными, да и вообще всё внутри вопило о капитуляции. Он плюхнулся на кровать и решил просто подождать, пока этот поросячий выродок сам принесёт ему грёбаные трусы.
Ли Сыфань достал из шкафа бельё и вдруг выдал:
— Стиль у тебя, конечно, дедовский. В следующий раз куплю тебе нормальное, чтобы как у людей было.
С этими словами он, не моргнув глазом, схватил его член и с любовью завернул в трусы.
Затем Ли Сыфань спокойно пошёл в душ, затем неспешно оделся, после чего, как ни в чём не бывало, потянул Фэн Цунцуна за собой к выходу.
В машине он был в хорошем настроении. Уцепился за его руку и принялся нудить про ужин, с упоением размышляя, где бы им сегодня поесть.
В офисе Фэн Цунцун сослался на плохое самочувствие и остался за бумагами, когда все ушли в переговорную. Дождавшись тишины, он достал визитку, спрятанную во внутреннем кармане пиджака, и набрал номер. На том конце провода раздался хладнокровный, изысканный голос.
— Госпожа Ли, это Фэн Цунцун. Нам нужно встретиться.
http://bllate.org/book/12428/1106604
