— Папа, я хочу в зоопарк. — Мальчик поднял к нему круглое личико и посмотрел снизу вверх, как голодный котёнок.
— Будь умницей. Как приедем на юг, я тебя отведу.
Малыш послушно кивнул. Большие тигры и мохнатые медведи, наверное, тоже, как ласточки, улетают зимовать в тёплые края. Значит, путешествие обещает быть волшебным! Он уже видел, как будет кормить оленей морковкой, гладить пушистых коал и махать огромному льву…
Он не заметил, как лицо отца исказилось от страха.
Они с сыном уже неделю прятались в этом грязном, убогом мотеле, где постельное бельё воняло чужими снами. Каждый день — либо каменный хлеб, либо дешёвый доширак. Он ещё держался, а вот ребёнок… Тот уже закатывал губу при одном взгляде на лапшу, в глазах стояли слёзы. Приходилось делать вид, что не замечает.
Пока нельзя выходить. Ещё пара дней — и наступит “золотая неделя”. Толпы туристов заполнят улицы, превратив их с сыном в капли, растворённые в бушующем океане.
Терпеть. Всё наладится.
Но той ночью скрипучие ступени отеля застонали под чужими шагами. Почти сразу раздался стук в дверь.
— Чжэнчжэн, открой дяденьке дверь.
Голос был тёплый, почти доброжелательный. Но в комнате похолодало от ужаса. Ребёнок во сне услышал, как его зовут, и машинально откликнулся. Отец рванулся, чтобы зажать ему рот, но не успел.
— Червячок, открой.
На этот раз голос уже не был тёплым. В нём скользнула угроза.
Тишина.
— БАМ!
Дверь рухнула.
В проеме стоял человек с бледной, почти болоснежной кожей и алыми, как кровь, губами. Его белый костюм казался ослепительно ярким на фоне убогого гостиничного номера. А глаза… Глаза смотрели насмешливо, исподлобья, как у хищника, загнавшего добычу в угол.
— Ну куда ты бежишь, Червяк? Мы же ещё не доиграли..
Мужчина лишь крепче прижал ребёнка и спокойно поднял голову…
Пять лет назад…
Где женщины — там и сплетни. Фраза, конечно, несправедливая. Язык человеку дан не только чтобы есть, но и чтобы трепаться. И в этом плане мужчины тоже не отстают.
Фэн Цунцун именно так себя и утешал.
Фэн Цунцун. В миру — Чунь Чунь (Червячок). Для ленивых — просто Чун (Червяк)*.
Как и большинство детей восьмидесятых, он провёл двадцать лет в бессмысленной зубрёжке, а в итоге оказался на рынке труда в эпоху, когда диплом высшего образования можно было получить в пачке лапши быстрого приготовления. Всё те же три минуты — и готово. Бывшие «будущие столпы нации» оказались никому не нужными.
В супермаркетах уже даже кассиры были с высшим образованием. Доктора наук торговали свининой, и это давно никого не удивляло. А уж выпускников третьесортных вузов, вроде него, вообще можно было вывозить на свалку. Только кто их подберёт?
К счастью, у него никогда не было иллюзий. Он знал, кто он такой, и не переживал. После выпуска нашёл работу в частной школе, женился на университетской подруге, готовился стать отцом. Жизнь была простой, но спокойной.
Цунцун этим был более чем доволен. Он планировал, что его будни так и продолжатся: тихо, ровно, без потрясений. Поэтому, когда врач сообщил, что ребёнок хоть и родился, но находится на грани жизни и смерти, у него будто земля ушла из-под ног.
Жена всё время беременности работала в торговом центре, который как раз недавно отремонтировали. Замкнутое пространство, пары свежей краски, токсичный запах формальдегида… Всё это сделало своё дело — ребёнок развивался с осложнениями. Как итог — слабый желудок, проблемы с кишечником, а в род зале ещё и меконий полез из носа и рта. Несколько раз его вытаскивали с того света.
Глядя на крошечное, бледное, беззащитное тельце сына и сжимая в объятиях рыдающую жену, Цунцун думал только об одном: «Мой сын должен выжить!»
Новость быстро разлетелась по школе. В коллективе у Цунцуна работало в основном много женщин, так что история его сына моментально стала горячей темой.
А что? Отличный повод для обсуждений. Причём без разницы, из добрых побуждений или нет — бесконечно мусолить чужую боль на глазах у пострадавшего всё равно, что солью по открытому порезу.
Фэн Цунцун сжал зубы и сказал себе, что не больно. Что плевать. Ему нужно ладить с коллегами, чтобы сохранить работу. Ему нужно работать и нужно зарабатывать деньги. Много денег. Чтобы вытянуть сына.
Ну а кто в этом мире живёт иначе? Все мы так или иначе выживаем в щелях между жерновами.
Школа, где работал Фэн Цунцун, обслуживала золотую молодёжь — деток из обеспеченных семей, которые только научились ходить, но уже носили на себе больше денег, чем он зарабатывал за полгода.
Преподавателей нанимали из лучших вузов, платили им немало, так что с высоты своего положения они смотрели на остальных сотрудников, как гаубицы на пехоту. Учить — их задача. А вот следить за дисциплиной — нет.
Цунцун, работал администратором, так что когда звенел звонок, роль загонщика для малолетних миллионеров брал на себя он.
— Не лезь на забор!
— В туалете драки запрещены!
Так он, цветущий юноша восьмидесятых, за несколько лет превратился в комично ворчащую курицу-наседку.
Только в выходные вечерами он мог немного расслабиться. В это время приходили старшеклассники, и за ними хотя бы не нужно было следить, как за кастрюлей с молоком. Правда, эти “маленькие взрослые” тоже доставляли хлопот.
Вот, например, сегодняшний вечер.
В этот вечер Цунцун наконец выкрал минутку передохнуть. Устроился за компьютером в приёмной, открыл QQ (китайский мессенджер) и расслабился, пока никого не было. Но тут в комнату ворвался злой, как пёс, уборщик.
— Это саботаж!!! Я увольняюсь! Фэн Цунцун замер. Этих уборщиков ещё попробуй найди. Школа платила им “целых” 400 юаней в месяц, так что очереди из желающих не наблюдалась. Этого деда уговаривали всем коллективом, и теперь он тоже уходит?
— Что случилось?
Дед скривился и махнул рукой:
— Сам иди посмотри. Одиннадцатый класс.
Фэн Цунцун поднялся наверх, толкнул дверь и… увидел сюрреалистическую картину.
Весь класс — включая учителя — стоял с открытыми ртами, заворожённо глядя на подростка, который драил парту.
Школьные парты и так регулярно мыли, и особенно грязными они не были. Но этот… Этот юный фанат чистоты уже превратил белоснежный носовой платок в кусок угля, истёр полировку на парте, после чего плавно переключился на стулья. И всё это — с ледяной серьёзностью хирурга, готовящего пациента к операции.
Более того, он достал из кармана крошечный пульверизатор, распылил воду на платок и продолжил своё святое дело.
Самое страшное — его фанатизм заразил окружающих. Другие ученики начали нервно чесаться, кто-то полез за влажными салфетками, и вот уже половина класса принялась драить парты, как будто в этом кабинете когда-то распиливали трупы.
Учитель судорожно дышал, пытаясь осознать, что его урок официально сорван. В конце концов, не выдержав, он швырнул в сторону мел и, едва не сбив Фэн Цунцуна, вылетел в коридор с криком:
— ЭТОГО НЕЛЬЗЯ ВЫНОСИТЬ!
И хлопнул дверью так, что стены затряслись.
Фэн Цунцун шагнул вперёд, скрестив руки на груди и прищурившись:
— Ты что тут творишь? Сейчас вообще-то урок идёт.
Мальчишка поднял голову. Фэн Цунцун прикусил язык. Чёрт возьми, да он красивый! Глазищи — огромные, с идеальным контрастом белков и зрачков, ресницы — такие длинные и загнутые, что на них можно было бы повесить пару бутылок соевого соуса.
Глядя на это кукольное личико, гладкое, как фарфоровая статуэтка, Цунцун постарался подобрать слова повежливее:
— Слушай… Давай всё-таки уважать время уроков? Захотелось навести чистоту — подожди перемены, ладно?
Мальчишка нахмурился и громогласно выдал:
— Что за сраная школа! Самые высокие цены во всём городе, а условия — как в помойке. Я отказываюсь тут учится, немедленно верните мне деньги.
Жизнь учит: чем приличнее выглядишь, тем больший урод внутри.
Фэн Цунцун мгновенно убрал улыбку и просто выволок ребёнка из класса.
— Ты серьёзно? Из-за такой мелочи? Где твои родители?
— Заняты. У них нет времени трепаться с такими, как ты. Давай уже, возвращай деньги.
Парень держался уверенно, глядя на Фэн Цунцуна с той надменностью, с какой бизнес-класс смотрит на эконом перед взлётом.
По правилам школы за каждого отчисленного ученика вычитали 10 юаней из зарплаты администратора.
Фэн Цунцун слегка наклонился и ласково спросил:
— Может, договоримся? Лично для вас я готов ежедневно протирать ваш стол и стул собственноручно.
Мальчишка фыркнул, гордо развернулся и вернулся в класс.
Одна проблема решена, теперь следующая. Учителя.
У учителей, как у вида, профессиональная деформация: как только они открывают рот, начинают говорить так, будто перед ними толпа первоклашек, забывших домашку.
— Ох, Фэн, это не твоя вина, конечно, но ты сам посуди! Кого только не принимают! Нам, бедным учителям, тоже немного уважения можно? В следующий раз таких в мой класс не направляйте.
Фэн Цунцун закивал так быстро, что его голова напоминала скачущую по столу фасолину.
— Вы правы! Абсолютно правы! В следующий раз таких точно не возьмём.
Так, учителя успокоил, следующий на очереди — дед уборщик.
Водя шваброй по коридору, уборщик всё ещё кипел от злости. Фэн Цунцун вздохнул и приступил к финальному бою:
— Дядя Ма, ну вы же наша опора, наш фундамент. Если вы уйдёте, половина школы рухнет. А кто бы её поднимал, если бы не он? Кто бы тянул всё это дерьмо?
Получив наконец заслуженную дозу уважения, старик вздохнул с облегчением, задрал нос и величественно отправился драить полы.
Фэн Цунцун, совершенно обессиленный, с пересохшим ртом, вернулся за стойку ресепшен.
Подумал немного. Открыл QQ и сменил ник на «Главный терпила».
ПП: Главного героя зовут 丛葱 (Cóng Cōng), Цунцун, что можно перевести как «густая зелень».
Как “Густая зелень” превратилась в “Червяка”?
В китайском языке принято ласкательно удваивать слоги имён или прозвищ, особенно в детской или неформальной речи. Если переставить тон и взять похожий иероглиф, из 丛葱 (Cóng Cōng) легко получается 虫虫 (Chóng Chóng), что буквально значит «Червячок».
Китайцы часто слегка меняют звучание имён для удобства. Так Cóng Cōng может прозвучать как Chóng Chóng в устной речи, особенно если произносится быстро. Таким образом, его полное имя 丛葱 (Цунцун) трансформировалось сначала в 虫虫 (Чунь чунь, Червячок), а потом и в 虫子 (Червяк) — коротко и просто.
http://bllate.org/book/12428/1106582
