После травмы А-Чун чувствовал упадок сил.
В детстве его часто били, но, повзрослев, он редко получал серьёзные повреждения. Этот случай, пожалуй, стал самым тяжёлым за последние годы. Из-за плохого самочувствия он заметил, что в последнее время стал более сговорчивым, и с ним стало проще находить общий язык.
Может быть, поэтому он согласился на предложение Нин Юя ухаживать за ним? Хотя главная причина, как полагал А-Чун, заключалась в другом… Нин Юй прекрасно готовил.
А-Чун не любил готовить дома. В Бангкоке было слишком жарко. Кондиционеры он не выносил, поэтому в доме их не было. Но без кондиционера на кухне можно было запросто свариться заживо.
Почему он не любил кондиционеры? Просто не нравились. Вентиляторы ведь тоже ничего, правда? Ещё в детстве он их обожал, но был слишком беден, чтобы купить. Теперь же, когда деньги были, он мог позволить себе лучшее. Однако вентиляторы всё равно оставались в приоритете.
Пока Нин Юй готовил, А-Чун иногда поглядывал на него с порога кухни.
Год назад тот заявлял, что не умеет готовить, но сейчас движения его были уверенными. Даже разбить яйцо одной рукой у него получалось изящно.
На кухне стояла такая духота, что одежда Нин Юя промокла от пота. Белая футболка прилипла к коже, обрисовывая контуры тела. Изгибы его спины выглядели притягательно. Но главное – он сохранял спокойную сосредоточенность, без малейших признаков раздражения.
Честно говоря, А-Чун знал, что сам не обладал таким терпением. Нин Юй стоически переносил кухонный жар, а он – нет.
Разница между людьми становилась очевидной в таких мелочах.
Фактически, после дней, проведённых в одном пространстве с этим человеком, А-Чун осознал: к Нин Юю невозможно было придраться. Тот уважал его границы – приходил каждый день в одно и то же время, действовал аккуратно и продуманно. А когда наступало время уходить, делал это без напоминаний, сохраняя между ними комфортную дистанцию.
Он был безупречно воспитан. Но именно это безупречное воспитание, делавшее его безукоризненным, и ставило А-Чуна в тупик.
Он повредил правую руку, поэтому не мог нормально есть самостоятельно. Похоже, Нин Юй и не собирался позволять ему это – без лишних слов он начал кормить А-Чуна, делая вид, что ничего особенного не происходит.
Не то чтобы А-Чун совсем не мог пользоваться левой рукой. При желании он бы справился. Кто-то другой, возможно, переживал бы за мужское достоинство и отказался от помощи, но только не он. Напротив, ему это нравилось. Если красивый мужчина добровольно вызвался о тебе позаботиться, только дурак стал бы отказываться.
Ужин сегодня тоже удался. Говядина была восхитительна.
А-Чун не отрывал глаз от лица Нин Юя, пока тот его кормил, рассматривал так пристально, что тот покраснел до корней волос.
– Тебе жарко? – наконец спросил он.
Нин Юй промолчал.
– Весь красный, и потеть начал, – продолжил А-Чун.
Молчание.
– Если жарко, сними одежду. Здесь же больше никого нет.
Летом они и так носили тонкие, почти прозрачные вещи. И каждый раз после подобных поддразниваний А-Чун замечал, что слова его имели эффект на тело Нин Юя.
С того раза они больше не переступали грань. Оба словно ждали чего-то, будто соревнуясь в выдержке или играя в странную игру.
Но после множества таких ситуаций Нин Юй научился парировать:
– Лучше бы ел как положено. «Когда ешь – молчи, когда спать лёг – не речи»*.
Примечание: Цитата из правил «Сяоцзин» и конфуцианской этики.
– Ой, – фальшиво удивился А-Чун, – мой китайский не настолько хорош. Не понял.
«Да, твой китайский всегда был для меня загадкой без ответа», – мысленно усмехнулся Нин Юй, но не раздражался. Лишь изменил позу, чтобы скрыть своё состояние.
А-Чун какое-то время пристально смотрел на него, затем произнёс:
– Если ты будешь так за мной ухаживать, я и правду стану беспомощным инвалидом. В последние дни чувствую себя, как будто ты опекаешь калеку.
Инвалид? Нин Юй замер. И неожиданно подумал, что даже если бы А-Чун и стал инвалидом... это было бы не так уж плохо. Тогда бы он нуждался в нём постоянно. И тогда для А-Чуна он перестал бы быть тем, кого можно просто выбросить.
Эта мысль поразила самого Нин Юя. Он не понимал, откуда она взялась – это было так эгоистично.
– Если ты и правда станешь инвалидом... – голос Нин Юя звучал приглушенно, – я буду заботиться о тебе. И через несколько лет, возможно, ты уже не сможешь обходиться без меня.
– Откуда ты знаешь, что никто другой не захочет обо мне заботиться? – А-Чун искоса взглянул на него. – Желающих хватит, даже если я и вправду стану калекой.
"Я бы избил этих "других" до такой степени, что именно они стали бы инвалидами", – подумал Нин Юй. Но вслух лишь кивнул и продолжил ворчать:
– Вот именно поэтому тебе не стоит продолжать увлекаться опасными развлечениями.
– Я же сказал, что это в первый раз. Со мной раньше такого не случалось, – А-Чун вздохнул. – Тебе не надоело пилить меня по этому поводу? На тебя не похоже. В последнее время ты стал очень многословным.
Услышав это, Нин Юй замер с ложкой в руке, а затем медленно поставил миску на стол.
– Даже я сам понимаю, что стал многословным. И мне это не нравится, – монотонно произнес он. – Не знаю, сталкивался ли кто-то с подобным... Возможно, со мной что-то не так. Ты же знаешь, что я могу быть одержим. Я чрезмерно ценю то, что мне принадлежит, и, если что-то теряется или ломается, я весь день не могу сосредоточиться из-за чувства вины, которое меня съедает. И когда речь идет о человеке – это в тысячу раз хуже. Если тот, кто мне дорог, испытывает боль или заболевает, мне каждую ночь снятся кошмары. Ты веришь в это?
А-Чун пристально смотрел на Нин Юя. Ему нечего было ответить, и он промолчал.
Нин Юй добавил:
– Я никогда не думал, что способен на такую болтливость. Но в последнее время кошмары не прекращаются. Это чувство неизвестности невыносимо. Мы можем продолжать наши отношения в том же духе, нам не обязательно быть вместе – меня это устраивает. Но ты не должен получать травмы... Мне... Мне будет очень плохо.
А-Чун отвел взгляд.
"Да уж, ну парень и даёт. Как же его родители воспитывали?"
Людям действительно трудно понять и принять друг друга.
Пока Нин Юй продолжал свою речь, его слова снова заструились быстрее:
– Я хочу заботиться о тебе вечно, но, если для этого ты должен оставаться в таком состоянии – я не вынесу. Короче говоря, если с тобой ещё что-то случится... я сойду с ума. В будущем... будь хоть немного осторожнее. Ладно?
А-Чун вздохнул. "Да это я сойду с ума от твоих речей."
Молча он включил вентилятор, делая вид, что ничего не слышал.
Нин Юй протянул руку и выключил его.
– Судя по тому, что я заметил последние дни, у тебя начинается простуда. Не стоит сидеть под потоком воздуха.
А-Чун снова вздохнул, затем развернулся к Нин Юю:
– Я тут кое-что понял. Ты похож на одно животное.
Нин Юй:
– Надеюсь, милое.
– Ещё как. Разве собаки не милые? – с неподдельной искренностью произнёс А-Чун. – Ты очень напоминаешь и немецкую овчарку, и золотистого ретривера одновременно.
Нин Юй фыркнул:
– В Китае, если кого-то называют собакой, это обычно оскорбление. Твой китайский снова ухудшился?
А-Чун бросил на него выразительный взгляд:
– С какой стати мне тебя оскорблять? Ты что, смотришь свысока на собак? Все живые существа равны. Разве собаки не прекрасны? И немецкие овчарки, и ретриверы – очень умные породы.
– Ладно, приму это как комплимент моему интеллекту, – Нин Юй не стал заострять внимание. А-Чун и раньше часто говорил, что он похож на щенка, и по тону всегда было ясно – это не упрёк.
Он задумался на мгновение, затем добавил:
– Собаки очень ревностно охраняют свою еду.
А-Чун пожал плечами:
– Ревнуют, потому что их плохо воспитали.
Нин Юй снова взял миску.
– А может, не потому что плохо воспитали, а потому что еда слишком вкусная, – он поднёс ложку к губам А-Чуна. – Открой рот.
Тот успел съесть лишь половину, но уже начал зевать. В последнее время сонливость накатывала на него слишком быстро. Возможно, из-за того, что он давно не отдыхал так полноценно. Или потому что расслабился благодаря заботам Нин Юя.
Нин Юй несколько секунд молча смотрел на А-Чуна, потом неожиданно произнёс:
– А ты, по-моему, похож на кота.
А-Чун лениво кивнул:
– Отлично. Я обожаю кошек.
Нин Юй встал, чтобы отнести пустую миску на кухню. Перед тем как уйти, бросил через плечо:
– Когда кота и собаку растят вместе, кот всегда оказывается сверху.
А-Чун на секунду замер.
– Признаю, что был сверху в постели, – сказал он вслед Нин Юю. – Но насчёт "оказаться сверху" в остальном – это ты явно преувеличиваешь.
Нин Юй ответил, не оборачиваясь:
– Ты считал что можешь управлять всем на свете, потому и травмировался.
– ...
А-Чун откинулся назад, мысленно признавая поражение: «Ладно, ты победил».
Помыв посуду, Нин Юй прибрался на кухне и вышел выбросить мусор. А-Чун остался в гостиной со смартфоном, поэтому дверь не закрыли.
Он играл в мини-игру, которую когда-то написал Нин Юй – тест на скорость реакции. После обеда сонливость усиливалась, и с каждым уровнем глаза всё сильнее слипались.
«Что-то он сегодня долго не возвращается», – подумал А-Чун. – «Что там может задерживать?»
Увлёкшись игрой, он даже не услышал, как Нин Юй вернулся.
А-Чун отложил телефон и взглянул на дверь. Нин Юй стоял на пороге, держась за ручку, с опущенной головой. На его лице застыло странное выражение – что-то между серьёзностью и нерешительностью, будто он разглядывал нечто невидимое.
– Чего стоишь? – громко спросил А-Чун, почувствовав неладное.
Нин Юй медленно поднял на него взгляд.
– Кое-что случилось, – наконец произнёс он после долгой паузы.
– Что именно? – А-Чун нахмурился.
Но Нин Юй лишь молчал, его лицо оставалось нечитаемым.
Не понимая, в чём дело, А-Чун поднялся и направился к двери.
Нин Юй не шевелился, будто врос в порог, даже когда тот приблизился.
Когда А-Чун подошел к двери, он проследил за взглядом Нин Юя и выглянул наружу – и неожиданно увидел... Грязного рыжего кота, распластавшегося на полу брюхом вниз.
А-Чун долго смотрел на кота. Нин Юй, очевидно, тоже был озадачен.
Спустя долгую паузу Нин Юй спросил:
–...Это тот самый?
А-Чун покачал головой.
– Не знаю. Может быть... Наверное?
Он лишь мельком видел того кота – вспышку фар, и животное исчезло. В следующее мгновение он потерял сознание от падения, как же он мог запомнить, как тот кот выглядел?
– Я видел этого кота вчера внизу, но не придал значения, – неуверенно произнес Нин Юй. –...Не может быть, чтобы совпадение было таким уж точным, правда?
Едва он это сказал, кот, пристально смотревший на них, несколько раз мяукнул, затем подошел прямо к ногам А-Чуна и стал тереться головой о его голень.
А-Чун радостно оживился, когда кот стал ластиться к нему.
– Это не совпадение. Это судьба. Он пришел найти меня!
Однако Нин Юй не разделял его восторга и сказал странную фразу:
– Ты и вправду удивительный – даже коты за тобой бегают.
С тех пор как А-Чун получил травму, Нин Юй часто язвил, поэтому А-Чун даже не стал спорить – он вошел в дом, неся кота на руках.
– И это девочка, – добавил он, заметив странное выражение лица Нин Юя. – Хватит хмуриться, ну. Это, скорее всего, тот самый котенок с той ночи. Она пришла отблагодарить меня, так что я должен впустить её.
Ах, понятно. Нин Юй подумал:
– Я стоял у твоего дома две недели, и меня так и не впустили. Я здесь только потому, что воспользовался моментом, когда ты получил травму. Наверное, здорово быть кошкой – ты растаял от пары мяуканий и сразу впустил её.
Нин Юй не мог контролировать свое чувство ревности. С этого дня он начал ревновать его к этой кошке.
А-Чун тоже чувствовал, что Нин Юю она не нравится. Сначала он говорил что-то вроде "кошке не делали прививки", "кто знает, какими болезнями она болеет", потом заявил, что некому будет ухаживать за ней, когда А-Чун выйдет на работу. В общем, по его словам было очевидно – он не хотел, чтобы А-Чун оставлял кошку.
А-Чун лишь развел руками:
– Мне сейчас и так скучно, пусть побудет со мной. Если потом не будет времени – отдам Сан-цзе или друзьям. Она же не смертельно больная, не надо так переживать.
Что оставалось Нин Юю? Только скрепя сердце игнорировать кошачье присутствие. Игнорировать, как А-Чун прижимает её к груди, листая телефон. Как берёт с собой, когда слушает музыку или дремлет. Как, даже одной рукой, упорно помогает мыть кошку, когда Нин Юй купает её.
Если не игнорировать – можно сойти с ума. А-Чун ещё и имя дал ей – Принцесса. Что ему оставалось, кроме как делать вид, что этой пушистой захватчицы не существует? Иначе он, чего доброго, не выдержит и придушит эту самую Принцессу.
Когда человек, который тебе нравится, невероятно нежен с кошкой, но предельно необязателен с тобой – это загоняет в тупик из ревности и бессилия.
Нин Юй тысячу раз спрашивал себя: «Неужели я проигрываю кошке? Почему он даже не смотрит в мою сторону? Кошка тебя накормит? Кошка помоет тебя в душе? Кошка испечёт тебе торт? Кошка мазь нанесёт? Да что она может вообще?!»
Плохое настроение Нин Юй привык глушить делами. Видит, что А-Чун опять возится с кошкой – надевает наушники и весь вечер колдует над выпечкой.
Теперь он любил слушать Джей Чоу за готовкой. Будто музыка возвращала его в тот день в Паттайе, когда А-Чун притворялся влюблённым.
Только с музыкой он мог успокоиться. Не думать о кошке. Не сравнивать себя с ней.
Это было ужасное чувство. Нин Юй никак не мог понять, почему стал таким. Разве влюбленность должна была ощущаться так странно? Видимо, да – стоит лишь добавить в уравнение "любовь", и даже воздух вокруг этого человека перестает быть невинным. Он начал завидовать всему, что могло находиться рядом с А-Чуном.
Когда Нин Юй вышел из кухни с тортом, он увидел А-Чуна, полулежащего под потоком воздуха от вентилятора. Его торс был обнажен, а лицо прикрыто темно-красным шарфом, который подчеркивал контуры скул, трепеща на ветру.
Принцесса мирно дремала у его ног. Картина выглядела настолько... умиротворяющей, как тихий летний полдень из кинофильма.
А-Чун имел привычку сушить волосы под вентилятором после душа – очевидно, не самая полезная привычка, легко ведущая к простуде. Нин Юй не понимал, почему тот так упорно цеплялся за вентиляторы, будучи вполне обеспеченным.
Казалось, он никогда не сможет понять А-Чуна до конца. И именно эта непостижимость неудержимо притягивала его.
Деньги у А-Чуна водились. Но он словно одновременно любил их и презирал. Не признавал кондиционеры, но обожал вентиляторы. Любил дешёвые закуски, кошек и курил сигареты по 100 батов за пачку. Все это, собранное вместе, составляло А-Чуна – но не полностью, не до конца.
С тортом в руках Нин Юй замер, не в силах сделать шаг вперед.
Эта сцена напоминала замедленный кадр. Лица А-Чуна не было видно, но даже через красный шарф Нин Юй ощущал что-то внутри себя.
Он словно уловил аромат юности, исходящий от А-Чуна – смесь своеволия и свободы, мягкости и уязвимости, усталости и стойкости. Сложный, многослойный запах. Как сердечность солнечного света, как освежающая прохлада дождя... Эти парадоксальные черты витали вокруг А-Чуна, поднимаясь и опадая вместе с развевающимся шарфом.
Вдруг А-Чун поднял здоровую руку и медленно потянулся к вентилятору –
Его прекрасные пальцы раскрылись и сжимались в воздухе, словно пытаясь поймать ветер в ладонь.
В этот момент время будто остановилось.
Нин Юй тихо подошел ближе. Он принял решение: считать этот момент благословением и на время забыть, кто он есть. Не нужно было логических объяснений этому желанию – он просто хотел быть здесь и сейчас.
Он приблизился. Теперь можно было прикоснуться.
Когда Нин Юй наклонился, то осознал, что дрожит.
Поток воздуха от вентилятора ударил и в его лицо. Несмотря на прохладу ветерка, все тело будто наполнилось теплом.
В тот момент, когда Нин Юй поцеловал А-Чуна через шарф, в его голове пронеслась лишь одна мысль:
«Даже если мы не сможем быть вместе – ничего. В этот момент я точно знаю... Я никогда не смогу забыть тебя в этой жизни».
_______
Примечание:
Почему А-Чун признаёт поражение в диалоге про кота и собаку?
Он понимает, что Нин Юй не просто шутит, а указывает на его упрямство и нежелание принимать помощь (даже через метафору «кота»). Фраза «Ладно, ты победил» – капитуляция перед аргументом, что его «доминирование» вредит ему самому. Это типично для китайской коммуникации: важные темы обсуждаются через аллегории, а не прямо.
http://bllate.org/book/12422/1106469
