– Нет, серьёзно. Вот почему я обожаю это место.
Парень, который на протяжении всей пары стонал, страдая от похмелья, тут же воспрянул духом, стоило ему увидеть тансуюк [1]. К слову, для бесплатного блюда по купону – порция была просто огромная. Казалось, случайно задень эту горку мяса – и всё вывалится из тарелки. Как и ожидалось от ресторана с доставкой: телефон не умолкал ни на минуту, и мы были здесь единственными посетителями.
[п/п: корейско-китайское мясное блюдо с кисло-сладким соусом. Из свинины или из говядины]
– Не многовато для двоих?
– Я кое-как собрал купоны, не могу же теперь отдать их кому попало. Так что ешь, наш Шимчхон, ешь побольше.
Бульон ччампона [2], поданный как бесплатное дополнение, был острым и насыщенным. Вончхе, начав есть ложкой, не выдержал и просто припал губами к пиале. А я всё не мог понять, зачем этот парень ест подобное каждые два дня, если и так ясно, отчего он страдает на следующий день после выпивки.
[п/п: корейское блюдо китайского происхождения: красный бульон, насыщенный, на основе острого перца и морепродуктов]
– Что у вас вчера было с Хёджин сонбе?
На губах Вончхе блестел жир от бульона. Я обмакнул тонсуюк в соус, который подавали отдельно, положил в рот и стал неторопливо жевать. Похоже, его дважды как следует обжарили – панировка получилась отменная, хрустящая.
– Ничего.
– Эй, вот ты тормоз. Я бы на твоём месте хоть за край подола вцепился, лишь бы удержать.
– Правда?
Когда я переспросил, держа огурец, пропитанный соусом, Вончхе замолчал и задумался. Три секунды… две… одна… Не успел я досчитать, как он заговорил:
– Ну нет, с такой я бы чертовски вымотался. Это же человек, который целый час выбирает, что поесть. Кошмар. Даже страшно представить, стань моей девушкой. Она же каждый раз недовольна местом встречи — то не так, это не то, переносит по десять раз. Думаю, её парню вообще не позавидуешь. Вот и вчера – только из-за Хёджин сонбе пошли на второй раунд в другой бар. Изначально мы сели в поча, а она всё ворчала, что закуски отвратительные.
– Со мной она так не делала.
Я знал, что с другими Хёджин сонбе может быть такой, но со мной ни разу не капризничала.
– Эй-эй, да вы же, ребята, толком не встречались и расстались до того, как она показала своё настоящее личико.
– Давай остановимся на этом.
– Вот поганец. Не можешь смолчать, когда кто-то поносит бывшую?
– Именно.
И Вончхе, как всегда, начал трепаться обо всём подряд – вот, если у него появится девушка, он мне и пискнуть в её сторону не даст, и, вообще, по-хорошему надо бы на свидание сходить – в общем, очередная пустая болтовня.
– А! Точно. Ты ведь ещё не слышал, да? Вчера от Нос-полон-волос сонбэ услышал, что у Refo изменились условия приёма. Не как в прошлом году.
Слушая Вончхе вполуха, я машинально перестал есть и стал прокручивать в голове его последние слова. Refo – мы сокращённо называли Redford Hotel. Все знали, что сонбэ Нос-полон-волос, окончивший учёбу в прошлом году, сразу присоединился к отделу управления Redford Hotel. Он также делился со своими хубэ информацией о возможностях трудоустройства.
– Сложнее стало?
– Ага. Походу, всё серьёзно. Теперь изменилось соотношение языков: английский 5, японский 2, китайский 2, французский 1.
– В прошлом году ведь только английский и японский были?
– Именно. Вот же сволочи. И без того был шанс – как в игольное ушко попасть, так они вообще дырочку сделали. Грязно и подло. Ну их к чёрту. На этом с Refo покончено.
– Китайский и французский…
Выходит, теперь надо учить ещё два языка сверху.
– Ты всё равно хочешь туда податься?
Когда мы учились на первом-втором курсе, все эти переживания по поводу трудоустройства казались чем-то далёким – делом старших. Но, поступив на третий, теперь даже Вончхе начал хоть немного проявлять к этому интерес.
– Ну да. Там зарплата выше, чем в других местах.
– А ты зачем так усердно копишь? Жил бы проще, спокойнее.
– Я коплю, как раз, чтобы жить проще и спокойнее.
Сначала освободиться от аренды с помесячной оплатой, потом перебраться в чонсе [3], а затем приобрести собственное жильё. Получится ли к тридцати? Вероятно, понадобится ещё минимум с десяток лет. Но, по крайней мере, у меня будет собственное жильё, и ребята из приюта смогут приходить ко мне чаще, да и в жизни хоть какая-то стабильность появится.
[п/п: корейская система аренды жилья, при которой арендатор вместо ежемесячной платы вносит крупный залог (обычно 50–80% стоимости квартиры), живёт без ренты и получает всю сумму обратно после окончания договора]
К этому моменту казавшийся непосильным для двоих тансуюк уже почти закончился.
– Шимчхон, какая следующая пара?
– На сегодня всё.
– Везёт же. А у меня недобор по предметам, расписание, как у старшеклассника забито под завязку. Мама сказала: ещё одно предупреждение – и я труп.
А ведь этот парень уже получил академическое предупреждение на втором году обучения. Помнится, тогда табель прилетел не к нему на съёмное жильё, а прямиком в родительский дом – следом от его матери прилетело по лицу Вончхе. Тогда у него даже зуб треснул, и он ещё долго ходил с распухшей щекой.
– Эта женщина устраивает целые скандалы из-за того, что оплатила мне учёбу. Хотя, если сравнивать с ребятами с музыкального факультета, это же сущие копейки.
Но как бы он не возмущался, стоило лишь услышать его телефонный разговор, чтобы понять – с родителями у Вончхе хорошие отношения. Съёмное жильё – это вовсе не одна тесная комнатка, а целый двухкомнатный офистель, и, даже этот парень утверждал, что не водит из-за лени, на самом деле у него имелась своя машина. В отличие от меня. Хотя, конечно, по сравнению с Хён Гонёном, он был буквально капля в море. Фраза «музыкальный факультет» невольно напомнила мне о нём. В аудитории на пятом этаже благополучно закончили ремонт и начались занятия. Когда мы с Вончхе спускались по лестнице, я на мгновение бросил взгляд в сторону репетиционных классов, но, разумеется, не увидел там Хён Гонхёна. Впрочем, я понимал, что даже в одном университете случайные встречи случаются не так уж часто.
– Если ты закончил, то пошли.
Уже некоторое время Вончхе сидел, не притрагиваясь к еде – видимо, он тоже уже наелся.
– Ладно, хочешь взять с собой?
Мы не поливали тансуюк соусом, так что он мог ещё дожить до завтра, но даже если бы кто-то из нас его забрал с собой, то вряд ли потом стал доедать.
– Не, не надо.
– Шимчхон… Я, случаем, не обидел тебя?
Парень почесал переносицу с немного смущённым выражением лица.
– Что?
– Да нет, ничего.
Я улыбнулся и сделал вид, что ничего не заметил, хотя прекрасно понял, о чём он. Наверняка ему показалось, будто непреднамеренно своим щедрым предложением поделиться едой проявил ко мне жалость. В такие моменты для нас обоих было лучше притвориться, что ничего не произошло.
– Спасибо за угощение. Если ещё соберёшь купоны – зови.
– Само собой. Если так и не обзаведусь девушкой – позову тебя.
Курьер с едой навынос поспешно вышел из ресторанчика, и мы, следом за ним, открыли дверь. Когда мы только заходили в китайский ресторанчик, небо заволокло тучами и на улице было темно, но теперь сквозь облака пробивался солнечный свет. Вончхе, уже собиравшийся раскрыть зонт, с досадой отдёрнул руку.
– Да чтоб тебя. Стоит выйти с зонтом и дождь назло прекращается!
А ведь правда, как только Вончхе берёт с собой зонт – дождь тут же перестаёт идти и даже о грозе не стоит волноваться. От абсурдности мысли я хмыкнул.
– После пар загляни в круглосуточный. Пусть это и мелочь, но я куплю тебе кофе.
– Окей. Я закончу к пяти и сразу подойду.
Даже не доставая зонт из рюкзака, я вышел на улицу. Вончхе направился в сторону университета, я же свернул к круглосуточному. Он как раз находился в двух минутах ходьбы от китайского ресторанчика. Когда я собирался войти, ещё не открыв дверь, заметил, что внутри всё было как и вчера – горел только аварийный свет. Похоже, управляющий всё ещё находился в больнице. У входа валялись окурки – видно, кто-то из покупателей заглядывал в магазинчик. Я включил освещение, взял метлу и вышел наружу, чтобы смести мусор. Из-за дождя окурки промокли, так что собрать их оказалось несложно.
Из-под акриловой крышки раздалось громкое шуршание. Это два хомячка, что остались сторожить магазин, прижались мордочками к клетке, словно обрадовались человеческому присутствию. Я как раз собирался подсыпать им кедровых орешков, но взгляд зацепился за белый лист бумаги, лежащий поверх коробки.
Это была записка от менеджера.
[Шимчхон, как и вчера, прошу тебя задержаться до двух ночи. Маме полегчало, но она всё ещё настаивает, чтобы я остался с ней. И если возможно – давай купим тебе телефон. Абонентскую плату я возьму на себя].
Даже если менеджер, которого больше всех устраивало, что я без телефона, заговорил об этом, значит, ему и правда пришлось тяжело из-за невозможности со мной связаться. И, несмотря на спешку, он даже успел насыпать корм – миска была доверху полна орешков.
– Самгак, Кимбап. Знайте, как вам повезло, что вас настолько любят.
В этот момент один из хомячков чинно водрузил лапку на угол прозрачной клетки. И посмотрел на меня таким взглядом, словно жалеет меня. Мне даже показалось, что он дразнится, поэтому я щёлкнул пальцами прямо у него перед носом. Хомячок, не ведая, что его защищает акриловая коробка, резво отпрянул в другой конец клетки. А через секунду, забыв, почему вообще испугался, с энтузиазмом начал бегать в колесе. Если бы не постоянное желание метить всё вокруг, его можно было считать довольно милым.
Я включил радио и прибавил громкость. Частота осталась неизменной со вчерашнего дня. FM 93.1, канал с классической музыкой. Из динамиков магазина полилась умиротворённая мелодия. Однако днём хотелось слушать чего-то более оживлённого, поэтому я уже потянулся переключить частоту. И ровно в этот момент… Рука застыла. Мелодия, названия которой я даже не знал, смолкла, и вдруг мне послышались знакомые ноты. Я так и не переключил станцию – лишь машинально прошептал:
– Шопен, Ноктюрн 15.
Узнать мелодию было легко, ведь слышал её только вчера. Та самая классика, мимо которой я обычно проходил без интереса, вдруг стала по-своему близкой. Хотя, по правде говоря, я знал от силы всего несколько произведений. Хотя это была та же самая мелодия, воспринималась она совсем иначе. Может, всё дело в том, что на этот раз я просто слушал, а не смотрел? Я оставил уборку, сел за прилавок и закрыл глаза. И весь обратился вслух, но теперь не ощущал того же головокружения, что и вчера. Композиция оказалась значительно короче, чем Страсть. Вступление, начавшееся бесконечно тоскливо, и повторяющаяся вторая часть, звучали отчаянно. Та часть после кульминации была именно той, которую Хён Гонхён не успел мне сыграть. Мрачное до предела исполнение вдруг стало звучать по-другому – чуточку светлее.
Когда мелодия стихла, я, наконец, понял, что парень имел в виду, говоря, что она может хоть немного избавить меня от тоски. Наверное, это соотносимо с тем, как идти во мраке по пустыне, под тяжёлыми тучами, не видя ни луны, ни света, и вдруг, в беспросветной мгле, увидеть свет одинокой звезды. Только в этом нет ничего утешительного. Ведь отчаяние, уныние, трагедия – всё обрушивалось одно за другим, а в финале оставалась лишь ужасная надежда, брошенная как жалкое утешение.
Тук-тук.
Кто-то постучал по прилавку. Я вздрогнул, а когда пришёл в себя, увидел перед собой человека с лёгкой улыбкой на лице – того, кого меньше всего ожидал сегодня встретить.
– Серьёзно, ты даже не заметил, как кто-то вошёл?
Он появился только после того, как закончилось произведение? Похоже, Хён Гонхён даже не подозревал, что я слушал ноктюрн.
– Добро пожаловать.
Хотя дождь уже прекратился, из-за высокой влажности приталенная рубашка плотно облегала его тело. Судя по тому, что он не отходил от прилавка, пришёл за сигаретами. Не дожидаясь, пока он заговорит, я достал нужную пачку и протянул. Проверив марку, Хён Гонхён с усмешкой заметил:
– Прямо как торговый автомат.
К слову, сегодня он уже покупал сигареты. На рассвете. Получается, выкурил всю пачку меньше чем за сутки? А ведь будет по-настоящему жаль, если у такого талантливого пианиста начнётся тремор рук.
– На пачке же написано: «курение вызывает рак лёгких и другие заболевания. Особенно вредно для беременных и несовершеннолетних».
– Ну, по крайней мере, я не беременный и не подросток.
– К счастью.
Не притронувшись к пачке на прилавке, Хён Гонхён прошёл за стеллаж. Даже с закрытыми глазами я мог сказать, куда именно он направляется. Он и сегодня взял те же презервативы, что и в прошлый раз. И только после того, как я пробил штрихкод, парень приложил карту к терминалу. Глядя, как печатается чек, я сказал:
– Только что играл тот самый ноктюрн, о котором ты говорил.
Оторвал чек и передал его вместе с покупками. Гонхён спросил:
– Правда? И как тебе?
Похоже, он хотел узнать, помогла ли музыка справиться с тоской. На самом деле – нет. Однако судить об этом, прослушав мелодию только единожды, было бы неправильно. Поэтому я ответил уклончиво, сменив тему:
– Теперь я точно могу сказать, твои навыки просто потрясающие.
Вчера, полностью очарованный его игрой, я так и не смог произнести этих слов вслух. Он сжал в руке сигареты и презервативы и чуть заметно улыбнулся. Кажется, в этот раз его улыбка была искренней.
– Удивительно, как одно и то же произведение может звучать по-разному в зависимости от исполнителя.
– А у тебя острый слух.
Я посмотрел на него с немым вопросом. Хён Гонхён вскрыл упаковку и стал перекладывать презервативы себе в бумажник, одновременно произнеся:
– Даже в классике техника имеет значение.
С этими словами раскрыл передо мной ладонь.
От бесцветной упаковки донёсся сладковатый запах. Нет, мне показалось. Источник этого едва уловимого аромата исходил не от пачки презервативов – он шёл от его руки. Аккуратные ногти, будто только что подстриженные. Ладонь, словно вырезанная скульптором, вложившим всю душу в каждую линию. Впрочем, тот, кто создал Хён Гонхёна, постарался не только над его руками.
Он был совершенен во всём.
За тот короткий миг, когда Хён Гонхён убрал руку и закрыл кошелёк, в голове успели пронестись десятки мыслей. «Даже в классике»? Эта фраза чуть не подтолкнула меня к совершенно недвусмысленным выводам.
– О, здесь продаются зонты?
Хён Гонхён окинул взглядом магазин.
– На улице снова дождь?
Дождь, ливший всё утро, закончился совсем недавно. За стеклянной дверью не было видно ни капли.
– Слышал, после обеда снова зарядит.
Объяснить, где стоит искать стойку с зонтами, было непросто, потому что она находилась под столиком слева от входа.
Я вышел из-за прилавка, не снимая фартука. И почти машинально дошёл до нужной стойки. Возможно, из-за беспрерывных дождей за последние несколько дней остался только один тип: чёрные длинные зонты. Я отодвинул их в сторону, подумав, что пора заказывать новые, и взял один, чтобы передать Хён Гонхёну. Мне пришлось наклониться – стойка оказалась слишком низкой.
Ровно в этот момент я вдруг почувствовал щекочущее прикосновение в области лопаток. Не просто трение ткани о кожу при движении, нет. Это определённо было прикосновение руки. Я резко обернулся, и тепло чужой руки снова коснулось спины. В воздухе застыла ладонь Хён Гонхёна.
Кажется, только встретившись со мной взглядом, он осознал, что дотронулся до моей лопатки.
– Неожиданно.
Хён Гонхён наклонил голову, будто хотел лучше разглядеть мою спину. Но я выпрямился, протянул ему зонт и переспросил:
– Неожиданно?
– Твои лопатки.
– ….
Погода выдалась довольно прохладной, поэтому кардиган, который я накинул утром, остался висеть у кассы. Возможно, из-за той же влажности моя рубашка так же прилипла к телу, как и его чёрная. Я совершенно забыл, что она из тонкой ткани, просвечивающей насквозь. И это привело меня в лёгкое замешательство. Ведь то, что располагалось на моей лопатке, было той частью меня, которую я не хотел никому показывать. Да и никогда прежде её не показывал.
– Я рассчитаю.
Я опустил руку, в которой держал зонт, и вернулся за прилавок. Спиной всё ещё ощущая взгляд Хён Гонхёна, прикованный ко мне. Он расплатился за зонт наличными, затем снял с него упаковку. Я взял плёнку и выбросил в мусорный бак под прилавком.
– Подходит. Тебе.
Теперь удивился я. Татуировка на лопатке была сделана не ради демонстрации мужественности и не ради стиля. Тем не менее, наученный горьким опытом, я лучше других знал, как проявляются и укореняются предрассудки, и поэтому никогда никому не показывал спину. Но в словах Гонхёна не слышалось ни тени осуждения, ни намёка на то, что татуировка говорит обо мне как о плохом человеке. Это были просто искренние слова «тебе идёт», сказанные безо всякой предвзятости.
– Я сделал её импульсивно, а потом оказалось, что уже не свести. Так и оставил.
– Для импульсивного поступка уж больно тщательно скрываешь.
Хён Гонхён посмотрел на меня с лукавой улыбкой. И мне показалось, будто он заглянул в самую суть меня.
Парень бросил взгляд в окно, развязал шнурок на зонте и слегка встряхнул его. По стеклянной двери снова затарабанили первые капли дождя. Стоило ему купить зонт, как сразу появился повод его использовать. Повезло с моментом – в отличие от Вончхе.
– Ладно, я поехал.
– Ага.
Когда Хён Гонхён уходил, получив желаемое, в его осанке не чувствовалось ни малейшего колебания.
Стоило ему скрыться из вида, я стянул фартук через голову. Надел на себя кардиган и сверху вновь накинул фартук. Затем завёл правую руку за спину и коснулся области под левой лопаткой. До самой тату дотянуться не удалось. Удивительно, что он вообще её разглядел, ведь размером она была в половину пачки сигарет. К тому же это был не яркий, бросающийся в глаза рисунок, а всего лишь небольшой иероглиф.
В первые дни, после того как я сделал её, кожа горела, словно огнём, и я не мог спокойно спать, но теперь она уже давно стала частью меня. Удивительно: я ведь всегда боялся, что кто-нибудь её заметит, но по итогу даже не почувствовал дискомфорта. Возможно, оттого, что это был Хён Гонхён. Всё, что я знал о нём: он учится на факультете фортепиано, его семья по статусу не уступает семье Хёджин сонбэ, а в своём таланте игры не уступал профессиональным пианистам. А, и ещё один факт. Он часто покупает презервативы. Но разве этого достаточно, чтобы понять, какой он человек?
Я, по крайней мере, старался не судить о людях предвзято. И мне казалось, Хён Гонхён такой же. Подумав, что завтра он, возможно, снова зайдёт за сигаретами, я вскрыл блок Marlboro Lights, который он обычно курил, и расставил пачки на витрине. В тот момент, когда я обнаружил у нас нечто общее, мне показалось, будто мы стали ближе.
http://bllate.org/book/12421/1106439
