Бал-маскарад близился к завершению. По одной стороне зала, где витиевато извивалась золотая лепнина, играл оркестр. Под огромной люстрой, усыпанной сотней горящих свечей, болтали, танцевали и смеялись дворяне в масках. Их фигуры, скользящие в танце по алому залу, напоминали спектакль марионеток.
Командиры Гейгера неотступно следовали за лордом Вольфсаком, словно тени. На фоне аристократов в масках облик лорда Вольфсака выделялся, как капля крови на белоснежной льняной ткани. Я же, прислонившись спиной к колонне, наблюдал за ними. Красное вино мерно покачивалось в моём бокале.
Сэр Вольфсак громко обменивался рукопожатиями с аристократами. Охраняющие его командиры, как и всегда, были облачены в маски смерти и тёмные форменные мундиры. Один из них бросил взгляд в мою сторону. Это был Леопард.
На короткий миг наши глаза встретились. Леопард невзначай поправил воротник своего пальто. Это был сигнал, оповещающий о начале охоты.
Я отвернулся.
Сегодняшняя добыча – маркиз Аристиан Котвика. Близкий соратник Манена, он был довольно популярен в светских кругах, красив собой и к тому же любовник королевы. Следует признать, что маркиз Котвика в сотни раз по многим причинам превосходил того простака по имени «Пастушок».
«Пастушок». Так прозвали нынешнего короля. Когда к власти пришли родственники по женской линии, дворяне принялись устранять всех потомков короля, предоставляющих угрозу трону – обвиняя их в преступлениях, подставляя и убивая. Даже наследники не смогли избежать этой участи. В конце концов, случилось худшее. Семя наследования престола иссохло (//пресеклась линия престолонаследия).
В отчаянии лорд Вольфсак и Манен начали перебирать древние родословные и, наконец, обнаружили последнего представителя королевской крови – «пастушка» по имени Крюгер. Его дед был седьмым сыном Терренса IV. Изгнанный в глухую провинцию по настоянию родни, он предавался легкомысленным утехам с женщинами, и, в конце концов, так и скончался в изгнании.
Крюгер стал плодом этих утех. Даже не ведая, что в его жилах течёт королевская кровь, он прожил до пятидесяти лет как простой пастух, пока внезапно его не призвали ко двору. Конечно, не за просто так. Ради трона Крюгеру пришлось развестись со своей женой и жениться на дочери Манена. Вполне предсказуемо, что молодая королева, вынужденная выйти за старика ради амбиций своего отца, в скором времени завела роман. Котвика стал пятым по счёту любовником королевы.
Я бесшумно покинул бальный зал. Спустился по мраморной лестнице и вышел из дворца. Французский сад был усеян редкими снежинками. А ночное небо над ним простиралось подобно морской бездне. С далёкого собора порывы ветра доносили звон колоколов. Ночь выдалась довольно холодной – до минус двадцати трёх градусов – но я неторопливо шёл вперёд.
После короткой прогулки в саду, впереди показалась оранжерея. Красный свет, струившийся из-под стеклянного купола, озарял темноту, словно пламя газовой лампы. Я подошёл ближе и заглянул внутрь. За влажными стёклами густо разрастались тропические растения, образуя подобие дикой рощи.
Я тихо открыл стеклянную дверь. Внутри оказалось душно и жарко. По стеклянным стенам стекали тонкие капли, а резкий запах тропических растений, смешанным с густым, влажным воздухом, напоминал зловонные испарения, доносившиеся из канализации.
Откуда-то из глубины оранжереи раздался приглушённый стон. Осторожно ступая вперёд, я достал из кармана шёлковую ткань. Среди пышной зелени тропических растений виднелись полуобнажённые тела, тесно переплетённые друг с другом. Мужчина с обнажёнными ягодицами жадно вколачивался бёдрами в тело женщины, широко раскинувшей ноги. Я подкрался к ним сзади. Женщина, издававшая стоны, внезапно вздрогнула, заметив надвигающуюся тень.
В этот момент я резким движением обвил шею мужчины шёлковым платком и затянул. Женщина, едва не закричав, быстро зажала себе рот рукой. Вот оно – истинное самообладание, подобающее королеве. Котвика беспомощно задыхался, содрогаясь всем телом. А я с каждой секундой сжимал шёлковую петлю всё туже. Едва ощутимое движение под тканью приносило невероятное чувство возбуждения.
Судорожно корчась, Котвика ещё три-четыре раза пытался сорвать платок пальцами, но тщетно. Вскоре его руки обмякли и бессильно повисли вдоль тела. Я воспользовался моментом и прошептал:
– Умереть в теле королевы – какая честь.
Тело Котвики содрогнулось в последних конвульсиях. Признак того, что он эякулировал. Штаны повешенных нередко оказываются влажными от спермы. Ведь удушение – это смерть в высшей точке экстаза. Но вместе с тем она также приносит и грязь. В фазе, следующей за эякуляцией, сфинктер расслабляется, и дерьмо вытекает наружу. Оно буквально льётся, как проливной дождь.
Котвика не стал исключением. Дерьмо, хлынувшее из его ануса, скопилось в промежности королевы. Я быстро отступил, вовремя избегая пятен и вони, которая могла осесть на одежде.
Королева тихо всхлипывала.
Я аккуратно сложил шёлковый платок и бросил его ей.
– Его величество ожидает вас.
Резко развернулся и направился к выходу.
Было очевидно, кого королева оповестит первым. Сегодняшняя операция была моим произведением. И носила название «Печаль любви». Это была так называемая стратегия “двух зайцев одним выстрелом”: устранить сторонника политического врага и, через королеву – единственную свидетельницу, дочь самого Манена, – продемонстрировать наши намерения.
Разумеется, я понимал, что смерть Котвики вызовет немалый резонанс, но меня это ничуть не беспокоило. Единственный свидетель – королева, а как известно, честь королевской семьи дороже любой истины. Я же, убийца Котвики, сегодняшним вечером скрывался маской одного из сотен аристократов.
Я вернулся в зал размеренным шагом. Жестом подозвал к себе слугу и сказал:
– Подайте сэру Вольфсаку белого вина, похоже, его мучает жажда.
Белое вино означал: операция прошла успешно. Лорд Вольфсак, принявший бокал из рук слуги, выглядел весьма довольным, потягивая вино.
Обменявшись с лордом улыбками, я позволил себе немного расслабиться и насладиться музыкой. На сцене пела девушка в маске. Она исполняла арию «Песня к Луне» из оперы Дворжака «Русалка». Моё любимое произведение. Я мерно покачивал бокал с вином и вслушивался в строки:
О месяц, постой здесь, постой,
молви мне, где же милый мой.
О месяц постой здесь, постой,
молви мне, молви где же милый мой.
Ты ему всё открой мой дружок,
как зову в это мгновенье,
чтобы он мог хоть мимолётно
вспомнить меня в сновиденье.
Чтобы он хоть мимолётно мог
вспомнить меня в сновиденье. [1]
[п/п: ария "Песнь к Луне" ("Měsíčku na nebi hlubokém") из оперы «Русалка» чешского композитора Антонина Дворжака. Художественный перевод авторства (Игорь Кохановский)]
Как только ария закончилась, я покинул бальный зал. Было уже за полночь. И мне не хватило терпения дожидаться окончания скучного аристократического сборища.
Я покинул дворец на автомобиле. Снял маску и швырнул её прямо на дорогу. Подхваченная ветром, та стремительно исчезла где-то за спиной. Я направлялся прямиком на 42-ую. Намереваясь выбрать себе какого-нибудь паренька из «Белоснежки» и весело провести эту ночь. Хоть дорога от дворца занимала около двух часов, меня это не смущало.
Улыбаясь, я достал сигарету. Чувствую, сегодня будет отличный вечер.
http://bllate.org/book/12420/1106429
