Мишель рухнул на кровать. Слои меха мягко обвили каждый дюйм его тела.
Что лорд Шеллег, что этот слуга… Почему все меня бросают?
На Юге такого никогда не случалось. Мишель прикусил губу. И как раз в тот момент, когда, чувствуя полное бессилие, он уже собирался провалиться в сон…
– Я вернулся, господин Анатольд.
Аин, исчезнувший подобно резкому порыву ветра, столь же стремительно вернулся.
– О... да, ты уже пришёл?
Мишель испуганно вздрогнул и притворился, будто разглядывает узоры на потолке, словно и вовсе не замечал отсутствия слуги.
– Не то чтобы я волновался… но где ты был?
– Я подумал, что это немного поднимет вам настроение, господин Анатольд, поэтому поспешил принести его.
– … поднять мне настроение?
Он, что, нарочно так говорил, чтобы разжечь любопытство? Или же это сам Мишель слишком легко на всё ведётся? Как бы то ни было, всё ещё лохматый и сонный молодой человек не удержался и поднялся.
– Это же…
И с изумлением уставился на то, что принёс Аин.
Это оказалась его дорожная сумка, брошенная ещё в первый день прибытия в особняк из-за нехватки рук.
– Как ты её нашёл?
Мишель уставился на Аина широко раскрытыми глазами. В тот день он выбрал букет вместо сумки. Молодой аристократ обернулся к окну.
…Снег, шедший всю ночь, всё ещё не прекращался. Снежный ветер, острый как лезвие, что обрушился на него в первый день приезда, одним только воспоминанием отзывался будто ударом оружия.
– Неужели… ты с утра ушёл именно из-за этого?
Этот человек правда выбрался, прошёл сквозь такую стужу, и, пробираясь через сугробы, сумел отыскать сумку, которая и без того могла оказаться где угодно?
– Потому что она принадлежит супругу моего хозяина. Будь господин здесь, он приказал бы задействовать всех слуг особняка, чтобы её найти.
Спокойно ответил Аин.
– … понимаю, это не единственная причина потери вашего аппетита, но, признаюсь, моих скромных соображений хватает лишь на подобное.
Мишель принял у него сумку.
Щёлк. Щёлк.
Он молча открыл замки. Даже пролежав в снегу, сумка сохранила всё содержимое в первозданном виде. Она и впрямь стоила своих денег.
Внутри лежали сборник стихов известного южного поэта, дневник, несколько украшений в типично южном стиле, калейдоскоп и коробка с десертами – всё уложено так же аккуратно, как и в день отъезда.
Молодой аристократ нерешительно коснулся коробки с десертом. Она была отделана жёлтым шёлком и украшена зелёной лентой, в цвет глаз самого Мишеля. Внутри находился десерт, который в последний раз для него приготовила пожилая служанка, долгие годы ведавшая всеми сладостями в доме Анатольд – ещё задолго до рождения самого Мишеля.
Мишель открыл коробку.
– Как и следовало ожидать, изумительно, – сказал Аин.
И дело не только в её тонком мастерстве. Столько заботы было вложено в каждое изделие, что даже самый простой слуга, ничего в этом не смыслящий, не мог не восхититься.
Служанке, приготовившей это, уже перевалило за пятьдесят. Она, скорее всего, решила, что теперь, когда Мишель уехал на Север, он будет редко возвращаться домой – а значит, скорее всего, они больше не увидятся. Поэтому и вложила в десерты куда больше усердия, чем обычно. Макарун, мадлен, трюфели, мандиан – каждое лакомство отличалось от другого.
Ей было бы проще ограничиться теми несколькими видами, что получались у неё лучше всего… Но видно: она сознательно старалась приготовить сладости максимально разнообразными, чтобы угодить Мишелю, столь чувствительному к вкусам и быстро пресыщающемуся.
Мишель сглотнул. Оранжетт, приготовленное из апельсиновой цедры – его любимое лакомство.
– Вы, должно быть, весь день ничего не ели и наверняка голодны. Как насчёт того, чтобы разбудить аппетит этим? Его ведь привезли прямиком из дома Анатольд, так что вкус, несомненно, восхитителен.
Аин будто прочёл мысли Мишеля.
– Что за глупости! Это же один из подарков, предназначенных лорду Шеллег!
Мишель резко замотал головой. Изначально десерт задумывался как подарок лорду Шеллегу в знак приветствия. Он намеревался вместе насладиться чаем, однако…
– … Аин? Чт… что ты делаешь?!
Мишель, с трудом устоявший перед искушением, сорвался на крик, увидев внезапный поступок Аина. Тот, всё это время спокойно стоявший рядом, вдруг потянулся к коробке и… неужели правда взял один из десертов?! Мало того, без тени колебания отправил его прямо в рот!
– Т-ты… ты…! Ты в своём уме?! К-как ты смеешь… прикасаться к вещам аристократа…!
Прикасаться? Нет, не просто прикасаться – ещё и наглым образом слопать?!
От этого немыслимого зрелища Мишель просто не мог вымолвить ни слова.
Каждый из двенадцати десертов в коробке существовал в единственном экземпляре. Поэтому заменить съеденный нечем.
– Хм-м.
Аин, медленно смакуя, нахмурился. То ли сладость, разливавшаяся во рту, оказалась ему непривычна, то ли просто пришлась не по вкусу.
Раз уж слуга осмелился украсть и нагло съесть столь дорогое лакомство, мог хотя бы притвориться, что ему вкусно, а не корчить лицо, будто жуёт жука.
– Ты… что творишь…?
Голос Мишеля слегка дрожал.
Теперь он не столько злился, сколько был ошарашен. Ему никогда прежде не доводилось сталкиваться с подобной дерзостью, и потому он не знал, как реагировать. Неужели этот человек, проводящий пальцем по губам – тот самый верный слуга, что пробирался сквозь снег и разыскивал его багаж?
Мишель скрестил руки и гневно посмотрел на Аина. Прежде чем отчитать его, он хотел выслушать, что же скажет этот наглец, без зазрения совести умявший целую шоколадную конфету.
– Разве я не говорил вам, что заменяю своего хозяина? Раз уж господин прибудет только через месяц, я попробовал это за него.
– Ах, вот как?
И всё, что он мог сказать после того, как непринуждённо съел десерт у него на глазах, это…?
– Внешняя изысканность, превосходный вкус и аромат… без сомнений, изделие высшего сорта. Я слышал, что на Юге десерты куда вкуснее, чем где бы то ни было, и, похоже, так оно и есть.
– А-а, правда?
– Но, смею предположить, это не подойдёт господину.
– Д-да как ты смеешь…!
От совершенно невозмутимого голоса Аина Мишеля захлестнуло возмущением, молодой аристократ без конца прокручивал в голове самые страшные ругательства, какие только знал.
Пустоголовый громила. Ростом вышел, а ума ни на грош…
– Господин не любит сладкое.
Правда?
Глаза Мишеля широко раскрылись. Дрожь, предвещавшая вспышку гнева, рассеялась в одно мгновение.
– Разве что шоколад с ромом… он редко ест что-то настолько сладкое. Разумеется, если господин Анатольд преподнёс это в качестве подарка, он принял бы его с благодарностью. Если же вы не стремитесь угодить его вкусу, а просто хотите что-нибудь вручить, то и этого будет достаточно. Точнее, теперь уже точно недостаточно. Ведь я успел залезть в коробку, так что всё стало только хуже… В таком случае не забудьте, когда будете вручать это господину, как следует отчитать меня – за то, что осмелился прикоснуться к вещи аристократа.
– Н-нет… я…
Мишель растерялся. Он и подумать не мог, что лорд Шеллег не любит сладкое. Ведь на Юге едва ли нашёлся бы тот, кто отказался от него.
– Поэтому в сложившихся обстоятельствах, если бы господин принял ваш подарок сейчас, он сказал бы следующее: «Человек вроде меня, имея перед собой столь изысканную еду, совершенно не способен в должной мере оценить её вкуса. Для меня и для этих маленьких лакомств будет честью, если ими насладится сам господин Анатольд».
Аин довольно хорошо подражал лорду Шеллегу. Даже Мишелю, который ещё ни разу с ним не встречался, на мгновение почудилось, будто эти слова и вправду принадлежали ему.
– Я понимаю, что слуге не пристало говорить подобное. Однако мой господин всё равно не станет есть этот десерт. Разве не лучше, если вы, господин Анатольд, съедите его сами и восстановите силы?
Мужчина покорно опустился на колени рядом с Мишелем.
– …Но ведь это подарок для лорда Шеллега.
Мишель колебался. Это подарок, предназначенный исключительно для лорда Шеллега. Прикоснуться к нему лишь потому, что голоден...
– Я уже попробовал кусочек, так что полноценным подарком это больше не назовёшь.
– Если подумать…
Молодой человек вновь посмотрел на коробку с десертами. Аин самовольно съел всего одно из двенадцати, однако пустое место почему-то казалось непомерно большим. Теперь он не мог преподнести лорду Шеллег подарок, к которому прикасался кто-то посторонний.
– …Если господин Анатольд съест всё, мой хозяин так никогда и не узнает об их существовании.
– Но…
– Мы здесь одни, оставим это между нами.
– … и всё же.
– Не беспокойтесь. Я умею держать язык за зубами, никто об этом не узнает.
Шёпот звучал столь же сладко, что и десерты в коробке. Мишель посмотрел в глаза Аина, стоявшего на коленях и глядевшего на него снизу вверх. Синева его глаз казалась чуждой и прекрасной, но, подобно морю – столь глубокой, что скрывала истинные мысли. Они отличались от зелёных глаз Мишеля – светлых и ясных – легко читаемых с одного взгляда.
– Почему ты так стараешься накормить меня?
Почему же? Они знали друг друга меньше недели, но Аин, как та пожилая служанка, что всю жизнь готовила для Мишеля сладости, готов был сделать для него всё, что угодно.
Неужели… он уже считает меня своим дорогим господином…?
– Мой долг заботиться о вас весь этот месяц.
Вполне ожидаемый ответ слуги.
– … верно.
Мишель неловко прочистил горло.
– Хорошо. Но знай, я делаю это исключительно ради тебя. Понял?
Раз он собственноручно отыскал его сумку, Мишель решил в виде исключения пойти навстречу и исполнить его просьбу. Ведь если о его проступке узнает лорд Шеллег, этого несчастного слугу наверняка ждёт наказание. Самое время проявить ту самую благородную ответственность перед тем, кто ниже его.
– Я ем это не потому что хочу. Совсем нет.
– Да, всё моя вина.
Слуга ответил так, как и подобает слуге. Но взгляд Аина почему-то тревожил Мишеля, будто щекоча изнутри. Искоса взглянув на него, молодой аристократ выбрал и взял один из десертов. Аин, всё так же почтительно стоя на коленях, смотрел на него снизу вверх.
– ….
Его взгляд почему-то особенно не давал покоя. Хотя перед ним всего лишь слуга, казалось, тот пристально за ним наблюдает… Нет, должно быть, это просто разыгралось воображение. Он просто никогда прежде не проводил так много времени с одним-единственным слугой.
Мишель родился и вырос аристократом, и с самого детства ему прислуживало бесчисленное множество слуг. Куда бы он ни шёл, взгляды всегда следовали за ним. Он привык быть в центре внимания. Значит, и сейчас следовало не придавать этому значения.
Всего лишь слуга… так почему же…?
Он положил в рот оранжетт. Это было его самое любимое южное лакомство, но сейчас он не мог понять, то ли оно попало ему в рот, то ли в нос. Его занимал лишь взгляд Аина.
«…Если я скажу ему отвернуться, это будет выглядеть не слишком по-мужски, да?», – Мишель невольно задумался, заметив, что мужчина не сводит глаз, наблюдая за каждым его движением, пока он ест.
Несмотря на то, как сильно он любил этот десерт, Мишель не чувствовал ни капли сладости. И всё же, по какой-то причине, во рту собиралась слюна. Ранее он уже отворачивался под прямым взглядом Аина и теперь не хотел делать это первым.
Глядя прямо на него, Мишель тяжело сглотнул.
Оранжетт – десерт, приготовленный из тонко нарезанных апельсинов, щедро покрытых шоколадом. От их кисло-сладкого вкуса во рту сама собой выступала слюна. Но поскольку он ел, не отрывая глаз от Аина, это выглядело так, будто он облизывается на него.
http://bllate.org/book/12412/1596220
