Заснеженные вершины гор Цан озарялись мягким сиянием то появляющейся, то исчезающей на небосводе полной луны.
Свирепствовала метель, и два быстрых коня неслись сквозь ночную тьму, прорезая снежный покров.
Молодой человек в черном одеянии мчался наперекор встречному ветру, издалека громко крича:
— Владыка Янь-ван, стой!
Его черный скакун был чрезвычайно быстр, и расстояние между ними постепенно сокращалось. Фан Цзинъюй издали смутно различал очертания фигуры, которая подобно бесплотному божеству была окутана серебристым лунным светом.
Сердце Фан Цзинъюя замерло. Это был самый разыскиваемый преступник на Пэнлае, Владыка Янь-ван.
Нищий обернулся, и обнаружив, что Фан Цзинъюй его вот-вот нагонит, снял с себя войлочный плащ, обернул им голову и лицо, а затем резко натянул поводья, разворачивая коня, и поднял красный лук, прицеливаясь в Фан Цзинъюя.
Увидев, что Владыка Янь-ван целится в него, Фан Цзинъюй почувствовал, как сердце пропустило удар. Среди чиновников Стражи Священных гор ходила поговорка: «Когда поет стрела Янь-вана, спасенья нет». Он стал свидетелем выдающегося мастерства стрельбы этого человека, который даже в момент их с Чэнь Сяоэром ожесточенной схватки смог безошибочно поразить цель. От этой мысли его тут же бросило в холодный пот.
Внезапно Владыка Янь-ван отпустил тетиву, издав оглушительный громоподобный звук.
Фан Цзинъюй резко выхватил меч, пытаясь отразить атаку.
Однако ожидаемой боли не последовало. Фан Цзинъюй открыл глаза и увидел, что Владыка Янь-ван уже развернулся и пришпорил коня, уносясь прочь. Оказалось, тот лишь натянул тетиву, но не стал накладывать стрелу.
— ... Что за хитрый дьявол! — сквозь зубы процедил юноша и погнал скакуна следом.
Нищий подгонял коня, ветер свистел у него в ушах так, будто сотня мстительных духов выкрикивала его имя.
У него было имя. Владыка Янь-ван — это известный всему свету злой демон, но еще у него было имя, которое мало кто знал — Чу Куан.
Это имя ему дали не родители, а Наставник, после того как вытащил его из груды мертвых тел.
В тот день на фоне серо-белого неба развевались изорванные знамена, словно манящие руки призраков. Он сидел с Наставником на куче трупов, глядя на бесконечные вереницы сломанных мечей и заброшенных могил. Наставник погладил его по голове и со вздохом произнес:
— Нынешние времена поистине можно описать как: «Когда мир сбивается с истинного пути, рождается мудрец». Жил когда-то безумец Чу, который пел как феникс и насмехался над Конфуцием. Отныне твое имя — Чу Куан. (прим.пер.: дословно – безумец Чу. Также иероглиф чу (楚) участвует в словообразовании прилагательных и производных существительных со значениями 1) ясный, четкий; 2) боль, страдание. Далее по сюжету станет понятно, что такое имя дано ему неспроста)
Он молча опустил голову.
— Что, не нравится?
— Я не умею читать, — он посмотрел на Наставника, его зрачки были черны, как лужи стоячей воды. — Неважно, называй меня, как хочешь. Можешь звать Чу Ниба или Фэньдань. (прим.пер.: Чу Ниба (臭泥巴) – комок вонючей грязи, Фэньдань (粪蛋) – лошадиный навоз)
Наставник рассмеялся:
— Как это неважно? Ты — избранный, твоему имени суждено прогреметь на весь мир!
Он снова опустил голову, глядя на копошащихся в груде трупов личинок. Наставник ошибался, он вовсе не был избранным. Он был таким же низким и мерзким, как эти трупные черви. Дожив до двадцати лет, он все еще не знал своих корней, поскольку был всего лишь безумцем.
Он помнил только, что был пленником-рабом Стража Юйцзи, презренным псом, жалким и терпящим бесконечные унижения, а позже оказался в армии. Однажды стрела пронзила ему лоб, и с тех пор в его глазах небо и земля перепутались, а сам он перестал быть человеком.
Возможно, потому что угодившая ему в голову стрела задела какой-то нерв, его сознание с тех пор отличалось от обычных людей: он мог переносить многочисленные ранения, не ощущая боли, мог натягивать трехфутовый лук, разрывая при этом сухожилия рук. Рассеченная кожа и сломанные кости стали для него обычным делом. Впоследствии, хоть Наставник и обучил его боевым искусствам, он не смог вернуть ему человеческое сердце. С тех пор он проживал свои дни в смятении, подобно зверю.
Его искусство стрельбы из лука было непревзойденным, ни одна стрела не летела мимо, заставляя врагов трепетать от страха, и так постепенно распространилось его прозвище — «Владыка Янь-ван, убивающий до тех пор, пока поля не будут устланы бесчисленными трупами».
Слухи об этом прозвище поползли повсюду и усилились после того, как он дезертировал из пограничной армии. По большей части Чу Куан и сам не помнил, совершал ли он те бесчеловечные зверства, которые ему приписывали. Всю свою жизнь он хотел лишь двух вещей: во-первых, отомстить своему прежнему господину — Стражу Юйцзи, а во-вторых, исполнить завет Наставника и провести одного человека через Небесный Перевал Пэнлая в земли за пределами Священных Гор. Однако покойный император Байди приказал закрыть Небесный Перевал Пэнлая. Всех, кто пытался его перейти, бросали в тюрьму, и Стража Священных Гор непрестанно преследовала его.
И вот теперь он снова оказался в крайне затруднительном положении.
После нескольких месяцев залечивания ран в деревне Тунцзин, прикинувшись нищим, он последовал за двумя всадниками — чиновником Стражи Священных Гор Фан Цзинъюем и Чэнь Сяоэром, и в момент их схватки тайно выпустил стрелу, оборвав жизнь убийцы. Он и сам не знал, зачем вмешался в это пустяковое дело, может, из-за внезапного приступа доброты, а может, ради интереса к гению, что рождается раз сто лет. Безумец часто не понимает, зачем он делает то или иное. В итоге эта стрела привлекла внимание юноши в черном, и теперь Фан Цзинъюй гнал коня, неотступно преследуя его.
Этой глубокой ночью Фан Цзинъюй мчался во весь опор за Владыкой Янь-ваном. К счастью, юноша хорошо знал этого черного коня, и проскакав два ли, он все еще был на хвосте у Владыки Янь-вана.
Только вот беглец был хитер и погнал лошадь к деревне Яншань, что близ Тунцзина. Узкая деревенская тропа позволяла пройти только одному коню. Перед домами было выставлено множество кувшинов и горшков с водой, Владыка Янь-ван выстрелил из лука и разбил их. Черепки разлетелись по дороге, и лошадь отказывалась двигаться вперед.
Фан Цзинъюй мгновенно принял решение, развернув коня и объехав деревню по другой тропе. Преследуя беглеца до самой реки, в слабом свете луны он увидел, что лед наполовину растаял. Лошадь серо-белой масти топталась на месте, и, казалось, Владыка Янь-ван колебался, стоит ли попытаться перейти реку. Лед подтаял, и сейчас переправляться было крайне опасно. Да и эту серо-белую лошадь он только что отнял у чиновника Стражи Священных Гор и еще не успел приручить. Так откуда же ей набраться решимости на такой риск?
— Раз бежать больше некуда, поезжай со мной в префектуру Пэнлая, — холодно произнес юноша в черном, появившись из тени деревьев, — Владыка Янь-ван.
Тот резко поднял голову. Лунный свет падал на него серебряным инеем, и Фан Цзинъюй впервые смог разглядеть его: хоть голова и лицо были закрыты тканью, телосложение выдавало в нем ловкого молодого человека, излучающего резкость и непоколебимость.
— Кто сказал, что некуда? — заговорил Владыка Янь-ван глубоким, приглушенным голосом. — Если пути нет, я проложу его сам!
Он пришпорил серо-белую лошадь, и та, послушно заржав, помчалась вдоль берега. Дойдя до мелководья, она взвилась на дыбы и прыгнула, ступив на речной лед. Ранее, еще в конюшне постоялого двора «Цзишунь», он накормил эту лошадь отборным зерном, добавив немного мелкой соли, почистил ей копыта, расчесал гриву, и в итоге эта забота укрепила связь между ними. Владыка Янь-ван тихо присвистнул, направляя лошадь по толстому льду. В сердце Фан Цзинъюя закипал гнев, она в самом деле привязалась к этому типу!
Фан Цзинъюй резко вытащил из-за пазухи бамбуковую флейту и дунул что было сил. Звук был пронзительным и жутким, как вой призрака, обе лошади испугались, и серо-белая оступилась. Улучив момент, Фан Цзинъюй стремительно прыгнул вперед с яростью волка.
Лед на реке был испещрён трещинами, напоминавшими шрамы. Ступая по льдинам, Фан Цзинъюй ринулся вперед. Прежде чем серо-белая лошадь успела далеко уйти, он изо всех сил оттолкнулся ногами и подпрыгнул, схватившись за войлок, обмотанный вокруг головы Владыки Янь-вана и стаскивая того с лошади.
Владыка Янь-ван был потрясен, одной рукой прикрывая тканью лицо, другой он попытался ударить Фан Цзинъюя луком, но юноша увернулся и железной хваткой вцепился ему в запястье. Они покатились по льду, и осколки разлетелись во все стороны, словно встревоженные звезды.
— Попался! — прорычал Фан Цзинъюй.
Однако Владыка Янь-ван не собирался сдаваться. Он резко поднял ногу, ударив юношу в пах. Фан Цзинъюй вздрогнул и поспешно схватил его за колено. Владыка Янь-ван воспользовался моментом и попытался ткнуть концом лука в глаз юноши. Но Фан Цзинъюй едва увернулся. Обменявшись с ним несколькими ударами, он понял, что этот тип — бесчестный негодяй, готовый бить ниже пояса и по жизненно важным точкам.
Поверхность реки задрожала, закружилась снежная пыль, и лед под ними захрустел. На лбу Фан Цзинъюя проступила легкая испарина, он холодно произнес:
— Я думал, что преследую Владыку Преисподней, а оказалось — это подлая и коварная крыса.
Владыка Янь-ван несколько раз перекатился по льду, отдаляясь от него, а затем молча поднялся.
— Твои приемы подлы до крайности, это самые низменные уловки. Раз уж ты такая важная персона, сражайся с достоинством! Покажи свое истинное мастерство, и решим исход в честном поединке!
Владыка Янь-ван посмотрел на него и вдруг тихо рассмеялся:
— Но, господин, я и есть самый низменный человек, благородство и честь для меня недостижимы.
— М-да, я это понял, поэтому все сказанное мной только что было лишь способом потянуть время, — выражение лица юноши внезапно сменилось с только что переполнявшего его праведного гнева на холодное безразличие. — Я тоже научился у тебя кое-чему: против низменных людей и правда нужно использовать бесчестные приемы.
Внезапно лед ужасающе затрещал, будто под его поверхностью прогремел гром. Владыка Янь-ван с тревогой огляделся и увидел, что по поверхности реки, словно корни, уже начали расползаться тонкие трещины. Они сошлись в одной точке — там, где Фан Цзинъюй вонзил в лед свой длинный меч.
Этот юноша, отвлекая его пустой болтовней, превратил поверхность льда в хаос.
Теперь пришла очередь Чу Куана скрежетать зубами от досады. Он громко рассмеялся, и его глаза вспыхнули безумными огоньками.
— А ты, малец... и вправду необычайно одарен!
Лед треснул, и он упал в воду. Но вдруг протянутая рука схватила его за ворот. Фан Цзинъюй вытащил его из воды, голос юноши был холодным и чистым:
— Благодарю за похвалу.
А затем он нанес Владыке Янь-вану удар кулаком в лицо.
Владыка Янь-ван был не из тех, с кем легко справиться, и тоже ответил ударом, оставив на щеке Фан Цзинъюя красный след. Однако Чу Куан все же больше преуспел в стрельбе из лука, чем в рукопашном бое, и после обмена несколькими ударами вынужден был отступить.
Они покатились по льду в яростной борьбе друг с другом. Фан Цзинъюй придавил его сверху и прорычал:
— Скажи, ты и вправду Владыка Янь-ван?
Тот усмехнулся:
— Ты так упорно преследовал меня и все еще не знаешь, кто я?
Фан Цзинъюй вытащил из-за пояса стрелу с гравировкой «красной стрелы», задев наконечником щеку Владыки Янь-вана, и с силой вонзил ее в лед.
— Это твоя стрела?
— Да.
— Как ты там оказался?
— Мимо проходил.
— Ты знаешь Чэнь Сяоэра?
— Нет.
— Тогда зачем ты спас меня? Если ты в самом деле тот самый Владыка Янь-ван, не останавливающийся ни перед каким злодеянием, зачем ты спас меня от рук того убийцы, называвшего себя «горным демоном»?
— Я не спасал тебя. Я просто подумал... — хрипло произнес Владыка Янь-ван, — что это забавно.
Фан Цзинъюй потерял дар речи. Чу Куан продолжил:
— Я проходил мимо и из-за внезапной прихоти выпустил стрелу. Но кто бы мог подумать, что у того парня есть глаза на затылке, и он подставит свой лоб, тут же отдав концы, — он снова хищно ухмыльнулся: — Вот мои показания, господин чиновник. Допрос окончен?
Эти слова искрой воспламенили сердце Фан Цзинъюя. Этот человек спас его жизнь не из милосердия, а просто воспользовался случаем, чтобы убить ради забавы! Фан Цзинъюй сжал кулак и прорычал:
— Хватит нести чушь! — и ударил со всей силы. Владыка Янь-ван увернулся, но все же получил удар живот, застонав от боли.
Молодой человек ощутил влажную липкость на пальцах. Он разжал кулак и увидел на своей ладони кроваво-красное пятно.
— Ты ранен? — Фан Цзинъюй поднял глаза на Владыку Янь-вана и увидел, как из-под его одежды выглядывает пропитанный кровью кусок шелка. Он вдруг вспомнил слова одноглазого о том, что Владыка Янь-ван год назад исчез в пустыне Цзивэй. Тогда, хоть он и выбил стрелой тому глаз, но и сам в стычке со Стражем Священных Гор получил немало ранений. И, судя по всему, довольно тяжелых.
Владыка Янь-ван стиснул зубы. Эту рану он получил в бою со вторым по рангу Стражем Священных Гор — Стражем Юйцзи, и она долго не заживала. Ранее, когда он натянул тетиву, рана открылась, а теперь эта схватка лишь усугубила его состояние. К счастью, кровь впиталась в его синюю холщовую одежду, и Фан Цзинъюй не узнал в нем того самого попрошайку, с которым столкнулся на постоялом дворе «Цзишунь».
Однако Фан Цзинъюй заметил его слабость, выхватил меч и бросился в атаку. Владыка Янь-ван парировал рукоятью лука.
Они сцепились в клубок. Владыка Янь-ван вдруг потянулся рукой к своему телу, и ошеломленный Фан Цзинъюй увидел, как его пять пальцев вонзились в собственную рану, зачерпнув из нее крови.
— Ну, ранен, и что? — оскалился в усмешке Владыка Янь-ван. — Да я одним мизинцем могу тебя раздавить!
Казалось, он не чувствовал боли, и резко брызнул кровью из раны в глаза Фан Цзинъюю. Юноша вздрогнул и отвернулся, уворачиваясь. В то же мгновение Владыка Янь-ван вдруг впился острыми зубами в его запястье.
Фан Цзинъюй вскрикнул от боли, даже через кожаный нарукавник тот почти прокусил ему сустав. Сила в зубах этого человека была поразительной, из раны хлынула кровь, плоть оказалась разорвана до кости.
Что за бешеный пес!
После короткой схватки юноша резко перевернулся и, превозмогая боль, приставил меч к его горлу.
— Сдавайся, Владыка Янь-ван, — Фан Цзинъюй опустил ресницы, лицо его покрылось испариной, словно свинцовым инеем.
Чу Куан, тяжело дыша, медленно разжал зубы, из уголков его рта все еще стекала кровь:
— Господин чиновник, раз я спас тебе жизнь, ты не думал отпустить меня?
— Ты спас меня, я в долгу перед тобой. Но твоим преступлениям нет числа, ты причинил много вреда этому миру. По разуму и по справедливости тебя следует заключить в тюрьму, — холодно произнес Фан Цзинъюй.
Владыка Янь-ван рассмеялся, и Фан Цзинъюй вздрогнул: сквозь щель в войлочной ткани он увидел непреклонный взгляд подстерегающего добычу тигра, когти и клыки которого остаются остры, даже если посадить его в клетку.
— Запереть меня в клетке? Не так быстро, господин чиновник, — злобно произнес Владыка Янь-ван.
Сердце Фан Цзинъюя замерло. В это мгновение Владыка Янь-ван внезапно протянул руку и крепко схватил лезвие меча, позволив струйке крови стекать по клинку, и с силой отвел его от своего горла. Юноша ахнул, выдернул меч и попытался нанести удар, но Владыка Янь-ван поймал лезвие голой рукой. Он зарычал словно тигр, кровь потекла из его рта, как вдруг он запрокинул голову и изо всех сил нанес ею удар в лоб Фан Цзинъюя.
Однако на этот раз Владыка Янь-ван прочитался. На лбу Фан Цзинъюя была повязка, с виду сшитая из черной ткани, но внутри скрывался обруч из чистой стали. При ударе Владыке Янь-вану показалось, будто он яйцом ударил по камню, в голове его загудело, словно пчелиный рой.
Да у этого парня железная башка! Голову Чу Куана пронзила острая боль, и он отпрянул. Но Фан Цзинъюй схватил его за ворот, и на этот раз сам нанес удар головой.
После глухого удара у обоих перед глазами заплясали звезды, и голова закружилась.
Когда хватка обоих ослабла, из головы Владыки Янь-вана уже сочилась кровь, его тело обмякло, и он потерял сознание.
Фан Цзинъюй тяжело дышал, его конечности дрожали. Неужели он действительно поймал легендарного демона? Он высвободил лезвие меча из ладони Владыки Янь-вана, снял с седельного крюка черного скакуна кожаный кнут и крепко связал им руки мужчины.
Он поднял его на руки и почувствовал, что его ладони полны крови, ярко-алой, как пышно расцветшие «красные стрелы». Фан Цзинъюй нахмурился: этот человек был тяжело ранен, но так долго сражался с ним и не издал ни звука. Явно крепкий орешек.
Серо-белая лошадь уже выбралась из реки и отряхивалась на берегу. Фан Цзинъюй вытер ее, поднял красный лук и взвалил Владыку Янь-вана на спину лошади. Помедлив, он потянулся к ткани, скрывавшей лицо человека.
Кто же такой этот Владыка Янь-ван? Судя по голосу, кажется, тому было чуть за двадцать, как и ему.
Однако в тот миг, когда Фан Цзинъюй собрался откинуть ткань, Владыка Янь-ван внезапно открыл глаза.
Фан Цзинъюй увидел черный как смоль, лишенный света зрачок, в котором словно была заключена самая глубокая тьма этого мира.
Владыка Янь-ван внезапно выпрямился в седле, носком ноги подцепил плечо лука, воспользовавшись замешательством Фан Цзинъюя, выхватил из его рук красный лук и пришпорил лошадь пятками. Серо-белая кобылка радостно заржала и сразу же понеслась.
— А-ну стой, скользкий ублюдок! — Фан Цзинъюй изменился в лице и громко крикнул.
Снег падал с ветвей будто комки хлопка. Владыка Янь-ван повернулся в седле и подмигнул Фан Цзинъюю. Носком ноги он подбросил красный лук и ловко поймал его, а локтем вытащил из колчана стрелу. Поскольку он был связан, одной рукой он держал лук, а зубами натянул тетиву.
— С чего бы мне стоять? Чтобы ты отправил меня в тюрьму? — невнятно проговорил он, стискивая зубы. Слишком сильно натянутая тетива разрезала плоть у него во рту, и он ощутил металлический привкус. В мгновение ока наконечник стрелы, подобно метеору, устремился прямо в сердце Фан Цзинъюю.
Пронизывающая до самых костей дрожь распространилась по всему телу. Фан Цзинъюй опустил взгляд и увидел, что стрела пронзила его грудь. Под черной одеждой скрывался железный нагрудник, но и он оказался пронзен стрелой насквозь. Юноша поспешно расстегнул ворот: наконечник едва пробил железную пластину, оставив лишь неглубокую рану на коже.
Фан Цзинъюй рухнул на землю и долго не мог прийти в себя.
— Господин чиновник, не провожайте!
Чу Куан рассмеялся, его глаза блестели. Он подстегнул лошадь и стрелой помчался во тьму, в мгновение ока исчезнув из виду.
***
Печально завывал ветер, луна отбрасывала мрачные тени.
Фан Цзинъюй сидел в одиночестве у замерзшей реки, неподвижный, как камень. Вороной конь ласково жался к нему, слегка поводя ушами.
Только что произошедшая схватка казалась кошмаром, не отпускавшим его. Он перебирал в голове всё, что с ним произошло сегодня. «Горный демон», убивавший здесь людей ради денег, оказался слугой из постоялого двора «Цзишунь», а тот самый Владыка Янь-ван, которого они намеревались схватить, тайно выпустил стрелу и спас его от беды. Они только что дрались с Владыкой Янь-ваном у замерзшей реки. Фан Цзинъюй разжал ладонь, на которой все еще виднелись пятна влажной, теплой крови, яркой, как цветок.
Фан Цзинъюй был вторым сыном семьи Фан, чей род некогда был знатным. Но теперь его узы с семьей Фан были разорваны, он переехал из родового поместья и жил самостоятельно. Он стал чиновником Стражи Священных Гор, и хотя его и дразнили «офицером», но его жалование было мизерным, одежда едва защищала от холода, а еды хватало лишь утолить голод. Владыка Янь-ван был первой крупной рыбой, которую ему предстояло поймать. Страж Юйинь разослала бесчисленных лазутчиков во все четыре стороны Пэнлая, и лишь их отряду удалось обнаружить его слабые следы.
И в итоге он все же позволил Владыке Янь-вану сбежать. А кем на самом деле был этот самый разыскиваемый преступник Пэнлая, он до сих пор не знал.
Издалека донесся быстрый топот копыт. Фан Цзинъюй поднялся с камня на берегу реки: только что он выпустил сигнальный фейерверк, указывая товарищам свое местоположение.
Из густых зарослей леса появились две пегие лошади, на них восседали одноглазый мужчина и девушка в красном. При виде Фан Цзинъюя их лица озарились теплом. Девушка громко крикнула:
— Тыква-молчун, ты цел или уже без рук-без ног?
— Я в порядке, — кратко ответил Фан Цзинъюй.
Девушка в красном, Сяо Цзяо, спрыгнула с лошади, ощупала его руки и ноги, и только тогда облегченно вздохнула. Одноглазый сказал:
— Мы уже поручили местным чиновникам Стражи Священных Гор разобраться с делом в деревне Тунцзин, но за пределами деревни нашли тело «горного демона», он умер от стрелы. Цзинъюй, неужели ты встретил Владыку Янь-вана?
Недаром бывший командир конного отряда Пэнлая остро чуял след Владыки Янь-вана. Фан Цзинъюй кивнул:
— Видел. Мы сражались, но ему все же удалось ускользнуть.
При этих словах выражения лиц обоих омрачились. Одноглазый слез с коня и похлопал Фан Цзинъюя по плечу:
— Все в порядке, неважно. Десять лет на Пэнлае не могли поймать этого человека, а ты после встречи с ним вернулся целым и невредимым, это само по себе впечатляет. Недаром говорят, что ты настоящий гений из семьи Фан. Так ты разглядел его лицо?
Фан Цзинъюй спокойно ответил:
— Если я — гений, то он и вовсе небожитель. Я заметил, что он мой ровесник, но обладает божественным искусством стрельбы из лука. Даже будучи тяжело раненным, он смог долго со мной бороться. И выглядел он скорее не как человек, а как призрак.
Девушка в красном фыркнула:
— Он не просто призрак, а главарь призраков, иначе почему его зовут Владыка Янь-ван? — она внезапно хлопнула в ладоши. — Погоди, ты сказал, он ранен?
Юноша кивнул. Сяо Цзяо сердито воскликнула:
— Тыква-болван! Он тяжело ранен, ему трудно передвигаться, а ты цел и невредим, так почему же ты не преследовал его, пользуясь преимуществом?
— Чтобы погнаться за ним без карты и стать его мишенью? — сказал Фан Цзинъюй. Одноглазый понял его, достал из-за пазухи шелковый свиток с картой и протянул ему.
Фан Цзинъюй развернул карту, но в сердце ощутил укол сожаления. На самом деле, он не погнался за Владыкой Янь-ваном из-за некоторого колебания. Тот человек, хоть и был безжалостным демоном-убийцей, но все же спас его от Чэнь Сяоэра. Однако сейчас ему нужно было отделить личное от государственного, поэтому он собрался с духом и устремил взгляд на карту.
Три головы склонились над ней. Мужчина указал пальцем:
— Здесь высокие горы и глубокие ущелья. Владыка Янь-ван может пойти лишь двумя путями. Первый — широкая дорога, соединяющаяся с государственным трактом Пэнлая, ровная и удобная для передвижения; второй — горная тропа, густо поросшая лесом, но очень ухабистая.
Сяо Цзяо, уперев руки в бока, сказала:
— О чем тут думать? Только дурак пойдет по широкой дороге. Тем более, недалеко отсюда перевал Байцао (прим.пер.: Байцао (白草) – фонтанная трава, перистощетинник). Он охраняется многочисленной Стражей Священных Гор, так что идти по горной тропе будет куда безопаснее!
Но Фан Цзинъюй покачал головой и вскочил на коня. Сяо Цзяо поспешно спросила:
— Ты куда? По какой дороге поедешь?
— По широкой. Владыка Янь-ван тяжело ранен, он наверняка рискнет пройти через перевал.
Фан Цзинъюй холодно щелкнул кнутом.
— Потому что он не дурак, а безумец.
***
Туман над зимним сосновым лесом рассеялся.
«Владыка Янь-ван» Чу Куан лежал на спине серо-белой лошади, прижимая рану и тяжело дыша.
Дрожащей рукой он расстегнул ворот и увидел, что шелковая повязка на груди уже пропиталась кровью. Рана, словно гигантская сороконожка, тянулась от левого плеча до правого бока. Тогда, во время схватки в пустыне Цзивэй, этот удар Стража Юйцзи едва не выпустил ему кишки.
Страж Юйцзи (прим.пер.: Юйцзи (玉鸡) – Нефритовый петух, мифическая священная птица, связанная с воспеванием солнца, покровитель Ханьского дома) занимал второе место среди Стражей Священных Гор. Он был страшен как демон, его руки были тверды как сталь и неуязвимы для копий и мечей, а его золотой доспех Тяньшань был способен наносить незаживающие раны. Все тело Чу Куана невыносимо болело, старая рана на голове от стрелы тоже горела огнем. Кошмары, словно черная тушь, постепенно застилали его зрение. Ему казалось, будто бесчисленные руки затягивают его во тьму.
Ужасающие воспоминания прошлого сковали его. Он словно вновь почувствовал удар хлыстом по спине, и насмешливый голос произнес: «Жалкий раб!». Он полз, пресмыкаясь, боль и страх раскаленной лавой пронизывали его тело.
Чу Куан мотнул головой, пытаясь отогнать видение. Он плотно обмотал голову и лицо войлоком. Сейчас главное — пройти через перевал Байцао, а затем найти место, где можно будет затеряться и сменить имя. Он не жалел о выпущенной стреле, привлекшей внимание чиновников Стражи, потому что рано или поздно тот бывший командир конного отряда Пэнлая нашел бы его. Он привык дрейфовать, словно ряска на воде.
(прим.пер.: здесь и далее для удобства чтения под Стражей я буду подразумевать Стражу Священных Гор, так как это термин будет встречаться часто).
Он долго скакал, пока не наступил рассвет. За облаками вспыхнуло зарево, явив на горизонте золотистую полосу. Однако, как только он ступил на широкую дорогу, внезапно послышался яростный крик:
— Как раз вовремя, Владыка Янь-ван!
Оглянувшись, он увидел двух стремительно приближающихся к нему всадников, а кричал тот величавый одноглазый мужчина, уже натянувший лук и готовый стрелять. Прокричав, он повернулся к Фан Цзинъюю и спросил:
— Это он? Я не ошибся?
— Он, — кивнул Фан Цзинъюй.
Хоть лицо человека впереди и было прикрыто тканью, но серо-белая лошадь определенно была той самой. Тогда одноглазый повернулся и снова громко крикнул:
— Владыка Янь-ван! Год назад в пустыне Цзивэй ты выбил мне глаз, и сегодня я пришел отомстить за ту стрелу!
Говоря это, мужчина уже наложил стрелу на тетиву и со свистом выпустил ее, целясь в правый глаз Чу Куана.
Стрела летела вихрем, и сила, заключенная в ней, была огромна. Однако Чу Куан оказался быстрее: в один миг он схватил свой красный лук, вытащил из колчана стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Звук поющей стрелы был пронзительным, способным заглушить звук схождения снежной лавины. Две стрелы встретились в воздухе, их наконечники столкнулись и вместе упали на землю, словно подстреленные перепела.
Не только одноглазый мужчина, но и Фан Цзинъюй остолбенел. Владыка Янь-ван в мгновение ока поразил наконечник летящей стрелы!
Мужчину прошиб холодный пот, и знакомое чувство страха снова нахлынуло на него приливной волной. Он вытащил из колчана две стрелы, натянул тетиву и выпустил обе одновременно, целясь в глаза Владыки Янь-вана.
Однако тот снова поднял лук и метко сбил обе стрелы.
Он стрелял настолько безупречно, что казалось, будто наконечники его стрел были зачарованы и летели точно туда, куда он хотел. Оба мужчины были поражены столь ужасающим мастерством стрельбы. Если попадание одной стрелой еще можно было счесть случайностью, то тремя подряд можно уже было назвать дьявольским мастерством.
Чу Куан дико рассмеялся, словно кровожадный демон:
— Мелкий выскочка! Ту одну стрелу ты возвращаешь мне с процентами и превращаешь её в три? Даже по такой большой живой мишени и то попасть не можешь!
До перевала Байцао оставалось всего несколько ли, и одноглазый тоже слегка растерялся, сказав Фан Цзинъюю:
— Судя по такому мастерству стрельбы, это и правда он. Похоже, сейчас мы уже не догоним его! Если он подстрелит наших лошадей, как мы продолжим путь?
Фан Цзинъюй на мгновение задумался и сказал:
— Цинь Цзяо уже поехала короткой дорогой, чтобы предупредить охрану на перевале Байцао, там много чиновников Стражи, мы устроим ему атаку с двух сторон и заманим в ловушку. (прим.пер.: Цинь Цзяо — полное имя девушки в красном, Сяо Цзяо.)
Юноша выхватил длинный меч, на лезвии которого, будто в зеркале, отразились его покрытые инеем брови и глаза.
— К тому же, Владыка Янь-ван до сих пор не подстрелил наших лошадей, наверняка он хочет сберечь стрелы, чтобы прорваться через перевал. Без стрел он уже не будет так страшен. Лучник без стрел — все равно, что вошь без зубов.
Одноглазый мужчина раскрыл рот от изумления. Фан Цзинъюй настолько хорошо понимал противника, будто знал его лучше, чем собственную жену.
Фан Цзинъюй подстегнул коня, нагоняя Владыку Янь-вана.
Серо-белая лошадь скакала всю ночь и была измотана, уступая сильному вороному жеребцу. Фан Цзинъюй, поравнявшись с Чу Куаном, крикнул:
— Стой! Исход второго раунда между нами еще не ясен!
Чу Куан взглянул на него, закатив глаза:
— Опять ты?
Фан Цзинъюй холодно ответил:
— К сожалению, эта территория под моей ответственностью, так что приходится приветствовать тебя лично.
— Тыква-вонючка, иди домой мамку сосать! Владыка Янь-ван не боится и десяти тысяч воинов, а ты собираешься остановить меня со своим маленьким мечом?
— Меч и клинок все еще при мне, — сказал Фан Цзинъюй, — а у тебя скоро кончатся стрелы.
Чу Куан вздрогнул и заглянул в свой колчан — стрел и правда осталось мало.
Фан Цзинъюй тоже не стал терять времени, подгоняя коня. Он бросился в атаку, меч сверкал холодным блеском. Чу Куану не оставалось выбора, он дважды парировал удары красным луком, но увидев, что лук едва не оказался перерублен, отступил, натянул тетиву и выстрелил в плечо Фан Цзинъюю.
Однако в этот момент сбоку прилетела еще одна стрела, перебив древко пущенной им. Чу Куан резко обернулся и увидел одноглазого, который тоже нагнал его и держал в руках лук, тяжело дыша.
Чу Куан стиснул зубы: его зажали с двух сторон, к тому же он был ранен, что делало его положение крайне невыгодным. Он не был силен в ближнем бою, нельзя было затягивать эту схватку.
Внезапно в его голове родился хитрый план. Он сорвал накинутый на себя войлок и развернул лошадь, уходя от клинка Фан Цзинъюя словно угорь. Когда одноглазый снова натянул лук, он намеренно извернулся так, чтобы пущенная стрела чиркнула по стальному мечу Фан Цзинъюя. Это замедлило полет стрелы, позволив ему поймать ее войлоком.
Чу Куан с довольным видом вытащил стрелу, воткнувшуюся в ткань, и сложил ее в свой колчан. Фан Цзинъюй с досадой наблюдал, как этот тип, опасаясь, что у него закончатся стрелы, прибегнул к тактике «заимствования стрел с помощью соломенных лодок» (прим.пер.: один из самых знаменитых эпизодов классического исторического романа «Троецарствие»).
Три лошади скакали бок о бок, постепенно сближаясь. Чу Куан хотел подстрелить животных, но, увидев лоснящегося вороного скакуна, пожалел и убрал лук.
— Господин чиновник, на самом деле я не только стрельбой из лука хорош, — сказал он. — Я еще и убегать мастер.
Копыта взметнули снежные хлопья, Чу Куан вцепился ногами в бока лошади, выжидая момент для бегства. Но Фан Цзинъюй холодно крикнул:
— И куда ты собрался? Посмотри вперед!
Чу Куан резко выпрямился, подняв взгляд. Он увидел возвышающийся вдали перевал Байцао. Небо над величественными стенами и башней прояснилось, подъемный мост с грохотом опускался. В бойницах были установлены арбалеты, а за заслоном из частокола черным роем теснилась кавалерия. Несколько конных повозок и всадников вылетели вперед, а во главе — та самая надменная девушка в красном, с которой он столкнулся на постоялом дворе «Цзишунь».
— Ты окружен, и куда теперь побежишь? — спросил Фан Цзинъюй. — Лучше сдаться сейчас, говорят, в тюрьме неплохо кормят.
Он резко взмахнул мечом, сверкнувшим как яркая луна, намереваясь обрушить удар на плечо и шею Владыки Янь-вана.
Чу Куан уклонился, но все же был слегка задет. Свежая рана наложилась на старую, оставленную Стражем Юйцзи, и невыразимая боль, словно удар молнии, пронзила его сердце. Но прежде, чем он успел издать стон, Фан Цзинъюй снова рубанул мечом. Чу Куан внезапно ощутил острую боль в старой ране на голове и слегка отвлекся, в результате чего не смог парировать удар. Острие меча вонзилось ему в плечо, хлынула кровь.
Чу Куан глухо застонал, но одной рукой натянул поводья. Он, словно заяц, рванул в мрачный густой лес у дороги.
Фан Цзинъюй бросил взгляд в сторону, подавая знак чиновникам Стражи во главе с Сяо Цзяо. Та громко крикнула:
— В погоню! Эта жирная рыба стоит тысячу таэлей серебра! Кто поймает его, не будет знать ни в чем нужды до конца жизни!
Конные воины хлынули в лес. Чу Куан, превозмогая боль, гнал лошадь вперед. Вскоре дорога впереди оборвалась, перед глазами зияла глубокая расщелина. Водопад еще не успел замерзнуть, с ревом низвергая потоки воды.
Чу Куан спешился, торопливо достал из колчана крюк и вбил его в лед. Обвязав вокруг талии веревку, он ступил на ледяной шип и принялся спускаться вниз.
Когда прибыли Сяо Цзяо и остальные чиновники Стражи, они увидели лишь оставленный на берегу крюк со свисающей с него веревкой. Один из чиновников выхватил меч, намереваясь перерубить ее, но Сяо Цзяо остановила его. Девушка в красном взмахнула рукой и сказала:
— Поднимите веревку!
Все уставились на нее с изумлением. Она топнула ногой:
— Тащите быстрее, живая рыба дороже мертвой!
Чиновники Стражи схватили веревку и изо всех сил потянули. Судя по весу, Владыка Янь-ван еще не успел сбежать. Но когда они вытащили веревку, оказалось, что к ее концу привязана большая ледяная глыба. Владыка Янь-ван уже давно ускользнул.
Чиновники Стражи посмотрели на Сяо Цзяо, кто-то вздохнул:
— Цинь Цзяо, если бы не твой глупый приказ, мы бы уже сейчас получили по пятьдесят тысяч ши зерна и жили бы в огромных поместьях с семью дворами! (прим.пер.: ши (石) – единица исчисления оклада чиновника, исчисляемая порциями еды, короче говоря, они бы получили очень много зерна :))
Лицо девушки покраснело от стыда, но она собралась с духом и сердито ответила:
— На что уставились? Это обычное дело, если рыба срывается с крючка! Идите и мечтайте дальше, как наедитесь досыта!
Фан Цзинъюй подошел и взглянул на водопад, выражение его лица оставалось спокойным:
— Разделимся на три группы: одна останется здесь, другая будет искать у водопада, на случай, если он спрятался в пещере, а третья отправится в близлежащую деревню Эрчжу. Куда бы он ни пошел, в конце концов ему придется пройти через перевал. Контроль нужно ужесточить.
— А вдруг он не пойдет через перевал, а отправится куда-нибудь еще?
Фан Цзинъюй ответил:
— Невозможно. Хоть я и обменялся с ним всего лишь несколькими ударами, но, на мой взгляд, он довольно вспыльчив и любит рисковать. В конечном итоге он любыми способами попытается пройти через перевал.
Он в задумчивости закрыл глаза, но тут же открыл, его взгляд скользнул по водопаду, будто резкий холодный ветер.
— Владыка Янь-ван сам угодит в сети.
***
Близ Эрчжу кружился белый снег.
У въезда в деревню стояла большая повозка с соломой, запряженная мулом, но под ее днищем находился тайник, битком набитый грязными рабами.
Большинство из них были одеты в тонкие холщовые одежды, дрожа от холода и беспокойно сбившись в кучу. Их руки и ноги были скованы цепями, а темные глаза метались, как у испуганных оленей.
Они были теми, кто нарушил законы Священных Гор. На Пэнлае существовало правило: тех, кто самовольно проникал через Ворота Чжэньхай (прим.пер.: Чжэньхай (镇海) – усмиряющий море) и пытался пересечь море Мин (прим.пер.: Минхай (溟海) – великое Северное море, упоминаемое в мифологии и легендах) к землям за пределами Священных Гор, ловили и клеймили как рабов. С тех пор они переставали быть людьми, становясь презренными отбросами. Жители Пэнлая называли их «ходячим мясом».
Повозкой управлял работорговец из Пэнлая. В отличие от обычных дельцов, контролирующих лишь цены на свои товары, он лично сопровождал повозку с рабами. Он спешился, чтобы купить вина, а несколько свирепых с виду охранников кружили вокруг повозки.
Внезапно навес повозки тихонько заскрипел, в щель проник луч солнечного света. Кто-то раздвинул солому и свалился в потайное днище, заставив рабов вскрикнуть от страха.
— Что происходит? — гневно крикнул тучный торговец с кувшином вина и бросился обратно, хватаясь за кнут. Охранники сняли навес, раздвинули доски и увидели, что среди рабов лежит человек, от которого исходил густой запах крови.
— Он... он внезапно упал... — заикаясь, пробормотал один из рабов.
Но не успел он договорить, как торговец замахнулся кнутом, его тонкие усики затряслись, и он гневно крикнул:
— Кто позволил тебе говорить? Заткни свою вонючую пасть!
Два охранника подошли и вытащили окровавленную фигуру из повозки. Один из них сказал:
— В последнее время охрану на перевале Байцао усилили. Может, это беглый преступник, решивший укрыться в повозке?
— Нет, этот раб уже был здесь, но сорвал с себя кандалы и подрался с остальными, поэтому он в таком плачевном состоянии, — усмехнулся торговец. Он подошел и откинул с шеи мужчины волосы. Там у него было выжжено клеймо в виде собаки, украшенной ночными узорами. Похоже, его заклеймили уже давно.
— Рабское клеймо господина Стража Юйцзи... — пробормотал торговец.
Он с трудом наклонился и схватил мужчину за волосы, разглядывая его лицо. Щеки его были бледными, черты лица выразительными и острыми, словно резкие мазки каллиграфической кисти. Раздвинув ему веки, торговец увидел двойной зрачок, источающий кровавый-красное свечение подобно рубину.
Молодой человек был без сознания, лежа в луже собственной крови.
— Хороший товар, можно выручить большие деньги, — взгляд торговца впился в лицо мужчины, будто жалящее насекомое.
Охранник рядом заикаясь спросил:
— В-вы в самое деле решили забрать его? Но... но... что если он и вправду беглый преступник? Если об этом узнает Стража на перевале Байцао, что тогда?
— Чего бояться? У меня есть золотая печать императора Чанъи. Они не посмеют обыскивать повозку! — торговец поднялся и усмехнулся, поглаживая усики. — Страж Юйцзи вскоре лично прибудет на Пэнлай. У него… особые вкусы, он предпочитает ладно сложенных красавцев со светлой кожей. Сейчас в павильоне «Цзуйчунь» ломают голову, как устроить для него пир (прим.пер.: Цзуйчунь (醉春) – пьяная весна, пьяная любовь/похоть. Бордель, короче :)). У этого человека его рабское клеймо, значит, вещь должна вернуться к хозяину, как раз можно порадовать господина. К тому же, если мы отправим этого преступника к достигшему вершины боевого мастерства господину Юйцзи, стоит ли беспокоиться, что он сбежит?
Снежинки мягко оседали, словно бабочки, на лицо находившегося без сознания молодого человека, смягчая его черты.
Торговец взял протянутый слугой ароматный шелковый платок, вытер руки и отвернулся, отдав распоряжение:
— Продайте его в павильон «Цзуйчунь», там как раз не хватает шлюх.
http://bllate.org/book/12386/1336888
