Сотрясаясь всем телом, я поднялся. За диваном, словно окаменев, стоял Саймон и смотрел на меня сверху вниз. И отчего-то выражение его лица казалось холоднее обычного. Возможно, из-за того, что сегодняшним утром я ушёл из столовой вместе с Карлом? Или он злился, потому что я пытался сбежать? Неужели этот чокнутый действительно думал, что у нас тут любовные игры?
В любом случае это было просто смешно и нелепо. Я отвёл взгляд от Саймона и дрожащими пальцами начал расстёгивать пуговицы рубашки. Делал это медленно – одну за другой – когда за спиной внезапно раздался голос Джерома:
<Ты умолял?>, – спросил он, – <Просил? Или угрожал? Кому? Когда? Рэймонд, в тебе ещё остались силы?>.
Ну уж нет. Он только начал разочаровываться во мне, я не должен давать ему надежду.
Даже не взглянув на Джерома, ответил, при этом содрогаясь всем телом:
<П-простите… Я… ыгх, нет, я… не… всё не так…>.
Пока я бормотал что-то бессвязное, лицо Джорджа, сидевшего напротив, исказилось в усмешке. В этой кривой улыбке явно читался едва скрываемый триумф. И она определённо предназначалась Джерому. Однако я сделал вид, что ничего не заметил, только ниже склонил голову и продолжил медленно расстёгивать рубашку.
Джером больше ничего не сказал.
Я снял рубашку, брюки и нижнее бельё, разулся и сел, чуть сгорбившись. Джордж некоторое время просто смотрел на меня, а после поднялся с дивана. Протянув руку за мою спину, он что-то взял, затем снова сел. И теперь в руке сжимал хлыст Джерома.
Дыхание перехватило. Похоже, он собирался избить меня этим самым кнутом. Джордж слегка постучал им по моим согнутым коленям. Затем, просунув плеть между ними, чуть пошевелил им, намекая, чтобы я раздвинул их. В этот момент я готов был убить его за это унижение. Вспороть этому сучьему выродку живот и выпотрошить живьём. Однажды так и будет. Но ради этого момента… сейчас мне оставалось лишь послушно повиноваться ему.
Отчасти из-за переполняющего гнева, отчасти чтобы обмануть Джорджа, роняя крупные слёзы, я медленно раздвинул ноги. Слёзы стекали по щекам. Холодная кожа хлыста скользнула по обнажённым бёдрам. Джордж провёл петлёй по моим гениталиям. И в этом жесте не было никакого сексуального подтекста. Просто для того, чтобы унизить и пристыдить, из любопытства он, постукивая, коснулся плетью члена и яичек, словно изучая гениталии какого-то животного. А затем замахнулся. Явно намереваясь ударить меня именно туда.
Я закричал и судорожно сомкнул ноги. По итогу хлыст соскользнул и неуклюже задел лишь моё колено. Джордж плотно сжал губы и вопросительно поднял бровь. Я же вцепился в его ноги, разрыдался и начал умолять:
<Пожалуйста, пожалуйста! Джордж! Я был неправ! Прошу… хык… больно, мне больно… хны-ы-ы-а, хах, не надо…>.
Этот гадёныш всерьёз собирался ударить меня промеж ног! Сумасшедший, блять, ублюдок!
Я был настолько ошеломлён, что меня пробила дрожь. И даже не ощущал боли от удара, пришедшегося на колени. Казалось, от накатившего ужаса всё тело на какое-то время потеряло чувствительность.
<Верно, ты же не хочешь лишить нашего малыша члена? Не стоит туда бить>, – поддержал меня Хью где-то из-за спины.
Я оглянулся, продолжая цепляться за ноги Джорджа. Чтобы увидеть выражение лица Джерома. Этот парень, ещё мгновение назад сияющий от счастья, вновь омрачился лицом и безвольно откинулся на подушки софы. Хью же, напротив, оставался таким же жизнерадостным, энергичным и воодушевлённым. Он вскочил со своего места и уселся рядом с Джорджем.
А затем похлопал себя по коленям.
<Давай сюда>.
Я уставился на него, не понимая, что он от меня хочет. Хью ухмыльнулся.
<Живее. Если провинился, значит, заслужил наказание. Иди сюда и ложись>.
По сравнению с тем, что произошло в конюшне, это куда лучше… но даже так накрывшие меня стыд и унижение были просто невыносимы. Слёзы застилали глаза, когда я опустился на колени Хью. И тут же почувствовал мягкое прикосновение ладони к ягодицам. Это было похоже на то, будто он наказывает пятилетнего ребёнка, шлёпая его. Но тут рука, до этого нежно поглаживающая меня, внезапно, словно удар молнии, резко опустилась, обжигая болью.
Мне даже не пришлось притворяться – крик вырвался сам собой. Когда Хью вновь с силой ударил меня по ягодице, в комнате раздался громкий звук удара плоть о плоть. На месте ударов разливался жар. Тело подрагивало, пальцы ног судорожно сжимались.
<С этим ублюдком всегда одно и то же>, – произнёс Хью.
Я зажмурился и задрожал. В страхе перед новым ударом. И снова ладонь резким шлепком опустилась на область ниже поясницы.
<Только через побои до тебя доходит>.
Кожа горела. Хью грубо сжал мои разгорячённые ягодицы, а затем скользнул пальцами между ними. И неосторожным движением ввёл внутрь. Я не смог сдержать стон боли.
<Расслабься>.
С этими словами он легонько шлёпнул меня. С трудом, но мне всё же удалось это сделать. Хью вставил в меня только один средний палец. Я более чем понял, что это означает, и покраснел от испытываемого унижения. Глубже толкнув палец, парень вновь ударил меня по заднице.
<А-агх!>.
<Щенок ещё и сжимается от удовольствия, когда получает>, – издевательски произнёс Хью.
Он всё тем же грубым жестом согнул палец.
<И что с таким делать – ему даже наказания в радость. Паршивец>.
<Угх, хны-ы… п-прости… мх… п-прости… Хью… у-у-гх…>.
Бормотал что-то бессвязное и громко всхлипывал. Как вдруг почувствовал, мягкое прикосновение чьей-то руки по затылку.
<Ты понимаешь, что был не прав, да?>.
Я отчаянно закивал в ответ на вопрос Хью. Парень продолжил:
<Тогда реши сам, Рэймонд. Сколько ударов ты хочешь?>.
Я не смог ответить. Хью, всё ещё поглаживая мой затылок, произнёс:
<Не можешь решить? Тогда давай сначала разберёмся, в чём же именно ты провинился. Рассказывай, по порядку>.
Я снова не ответил. Ведь не знал, с чего начать. И не был уверен, как далеко могу зайти. Пока я лихорадочно соображал, Хью несильно шлёпнул меня. Я вздрогнул от испуга.
<Не тяни время. Я сегодня очень устал, пока провожал своих друзей. Хочу поскорее лечь спать>.
<Я… хык, Саймон… Саймон…>.
С этими словами я посмотрел на Саймона, словно надеясь на его помощь. Но тот лишь молча наблюдал за мной, а после и вовсе отступил на шаг. Хью расхохотался:
<Рэймонд, Саймон теперь тоже зол! Ты ведь пытался сбежать от нас, не так ли? Насколько же, должно быть, разочарован Саймон? Пустил в ход свои милые уловки, а сам только и думал, как втихую сбежать>.
<Н-нет… это, кхык, Хью… Хью… пожалуйста…>.
Я говорил сбивчиво, запинаясь:
<Я так…хык… так сильно испугался… хны-ы… конь… в ко-конюшне… ымх… я… прости… простите… может уже…? Может, уже хватит…>, – вцепившись в колени Хью, наконец, дрожащим голосом выдавил из себя.
Их взгляды впились в меня. Суровый взгляд Джорджа, равнодушный – Саймона, весёлый у Хью. Они все обратились ко мне.
<Просто отпустите… Дайте уйти… Я…я правда, правда больше не могу… правда…>.
<Тебе велели сказать, в чём твоя вина, а не нести всякую чушь>, – холодно бросил Джордж.
Он протянул Хью хлыст, который всё это время сжимал в руке. Увидев это, я почти кричал умоляя:
<Пожалуйста! Не надо! Прошу! Не-е-ет!>.
Не обращая внимания на мои мольбы, Хью ударил хлыстом по ягодицам.
<Аааа!>.
Резкая пронзившая боль заставила содрогнуться всем телом. И снова последовал удар хлыстом. Было чертовски больно. Слёзы и слюна непрерывно стекали, капая на ковёр.
Хью произнёс:
<Даже не проси об этом, Рэймонд. Мы ведь ещё даже не начали>.
Его голос звучал ласково:
<Эти каникулы будут просто незабываемыми. Семестр только закончился, а ты уже просишь отпустить тебя, Рэймонд? Хо, нет, отпустить – это уже слишком>.
С этими словами он вновь ударил меня хлыстом. Казалось, кожа вот-вот лопнет, однако не пролилось ни капли крови. Была только жгучая, обжигающая боль, словно от ожога. Я продолжал плакать. Хью в это время вытащил пальцы. А затем вновь сказал:
<Теперь ты должен извиниться перед каждым из нас. Рэймонд, начни с Джерома>.
Джером заговорил прежде чем я успел слезть с Хью:
<Я пас>.
<Джером. Всего разок. Говорю же, тебе станет легче>, – настоял Хью.
Они переговаривались между собой, словно я был игрушкой.
Я сполз с колен Хью и медленно приблизился к Джерому. Он смотрел на меня холодно, слегка угрюмо и с нескрываемым отвращением. И сейчас его лицо, лишённое радости, пожалуй, выглядело намного адекватнее, чем прежде.
Я забрался к нему на колени, избегая встречаться взглядом. Опёрся на него, слегка подаваясь корпусом вперёд и прижимаясь бёдрами к его коленям. Джером небрежно придержал меня – приобнимая и при этом отстраняя – опустив руки на бёдра.
И слегка шлёпнул по ягодицам. Но было в этом жесте нечто странное. Когда руки Джерома коснулись меня, по неизвестной причине вдоль позвоночника пробежала дрожь. Всего лишь лёгкий шлепок, но волоски на затылке встали дыбом. Бёдра напряглись сами собой. Джером тоже это заметил – то, как моё тело напряглось в его руках. Я почувствовал на себе его пристальный взгляд.
Тогда я рискнул поднять глаза. Молча встретился с его холодными зелёными глазами, а затем осторожно, неторопливо и вдумчиво поцеловал Джерома. Отчасти это было моей прихотью, отчасти – проверкой. Закрыв глаза, мягко прижался к его губам. И чуть высунув язык, кончиком провёл по его гладким губам.
Джером никак не отреагировал. Он замер, точно окаменев. Я открыл глаза. Во взгляде напротив читалась холодная, презрительная усмешка.
Всё ещё прижимаясь губами к моим, Джером прошептал:
<Иди к своему хозяину и перед ним заискивай>.
Я медленно отстранился. Джером определённо обманулся. Теперь не было нужды остерегаться его. Более того, казалось, он презирал меня, испытывал отвращение и, похоже, даже не желал прикасаться ко мне. Всего один поцелуй подтвердил это.
Спустившись с его колен, я подполз к Саймону. Но Саймон не ударил меня. Только смерил безмолвным взглядом, так и не проронив ни слова. Потом настала очередь Джорджа. И вот он бил от души, хлеща ладонью до самого конца.
Однако на этом наказание не закончилось. Хью заставил лечь на стол, сказав, что собирается избавить меня от дурной привычки сосать член без разрешения. Я лежал, раздвинув ноги, словно лягушка на анатомическом столе, и всё, что мне оставалось это терпеть издевательства Хью. Он сказал, что, поскольку я шлюха, то должен уметь принять в себя что угодно, поэтому вместо конского члена он засунет в меня конский хлыст. Когда толстая рукоятка вошла в меня примерно наполовину, я не выдержал и закричал от боли.
К тому моменту я даже не испытывал стыда – только проклятую боль. Я позволил им играть со мной, как им заблагорассудится. К счастью, Хью не солгал, когда сказал, что ему хочется скорее лечь в постель, и моё наказание, хоть и было мучительно болезненным, закончилось быстрее, чем ожидалось.
Как только всё завершилось, Джером с явным отвращением на лице забрал хлыст и перчатки, а затем ушёл. Хью и Джордж тоже вернулись в свои комнаты. В тот вечер Саймон не стал меня мыть. Я в одиночестве забился в ванную, самостоятельно помылся и, совершенно обессилев, вернулся в комнату.
Как только вошёл, сразу бросил взгляд на Саймона. Парень уже лежал в постели. Я остановился, какое-то время смотрел на Саймона, а потом, прислонившись спиной к двери, медленно осел на пол. Обхватив колени, беззвучно заплакал, позволяя слезам стекать по щекам. Всё ради того, чтобы привлечь внимание Саймона. Мне нужно было вернуть его расположение. Этот парень легко поддавался даже на самые дешёвые уловки, так что обмануть его не составляло труда.
Я продолжал плакать, прислонившись к двери, и наконец передо мной остановилась тень. Только тогда я поднял заплаканное лицо. Саймон возвышался надо мной с бесстрастным выражением лица.
Я вытер слёзы. И вскоре он медленно опустился рядом. Обнял меня, словно укрывая собой, и прижался лбом к моему. Прошептал едва слышно:
<Я злился на тебя…>.
Пробормотал он.
<Прости>.
Я не ответил. Это было именно то, чего желал сам Саймон. Ведь он сел рядом, прислонившись лбами, явно не для того, чтобы поговорить. И раз он сам первым подошёл, мне оставалось только покорно молчать и делать то, что он хочет.
Саймон какое-то время сидел неподвижно, после чего осторожно поднял меня, словно хрупкий фарфор, и отнёс на кровать. Уложив, накрыл одеялом и уже собирался уходить, но я ухватился за край его одежды. В темноте наши взгляды встретились.
<Не уходи>.
Я сказал это таким же слабым и приглушённым тоном.
<Давай… поспим вместе…>.
Он неподвижно стоял в темноте, а спустя мгновение медленно откинул одеяло. Я ждал, пока он ляжет рядом. Даже не пытался прижаться к нему. Просто оставался неподвижным в том же положении, в котором меня уложил Саймон.
Вскоре Саймон сам притянул меня к себе и обнял. Мы оба были довольно крупными парнями, поэтому кровать казалась тесноватой. Мы лежали, прижавшись друг к другу, едва дыша. Зажав ногу Саймона между своими, я прошептал:
<Хочу спать…>.
Саймон напрягся.
Это была ошибка? Я зашёл слишком далеко? Моё тело тоже напряглось.
< Тогда... придётся сделать укол>, – наконец сказал он.
Повезло. Это не было ошибкой. Я молча кивнул, всё ещё прижимаясь к его груди. Парень поднялся. Я дождался, пока он встанет, затаил дыхание ровно на мгновение, а затем медленно запрокинул голову... Саймон доставал книгу с четвёртой книжной полки…
Я быстро отвернулся, принял исходное положение и закрыл глаза.
Оно спрятано там.
Меня охватило такое волнение, что тело покалывало, словно сквозь меня прошёлся разряд тока.
Он прячет инъекции там!
Казалось, я вот-вот взлечу от переполняющего ликования.
Через мгновение ко мне подошёл Саймон, держа в руках шприц. Как только он сделает инъекцию, я моментально усну – и тогда Саймон будет насиловать меня сколько ему заблагорассудится, но сейчас меня это мало волновало. Даже не особо беспокоила задница, пульсирующая от боли после стольких ударов. Казалось, от охватившей радости – хоть насилуй они меня, избивай или плюй в лицо – я всё равно бы счастливо улыбался.
Саймон сделал укол. Прижавшись к нему, я медленно закрыл глаза. Сонливость тут же накрыла меня. Она-то и подавила то внезапное волнение. И прежде чем провалиться в сон, я отчаянно повторял про себя.
Четвёртая полка... четвёртая полка… Пожалуйста, пусть, когда я проснусь, не забуду... четвёртая полка.
http://bllate.org/book/12384/1104561
