Когда я пришёл в себя, был уже вечер воскресенья. И стоило только проснуться, как сам того не осознавая, я застонал вслух. А едва открыв глаза, вздрогнул от неожиданности.
<Саймон> сидел на стуле рядом с кроватью. Он протянул руку и убрал влажное полотенце с моего лба. До этого момента я даже не осознавал, что оно было на мне. Парень взял полотенце и, не сказав ни слова, вышел из комнаты.
За приоткрытой дверью до меня донёсся громкий разговор соседей. Мгновение спустя в дверях появился Хью. С загорелым за эти выходные лицом. Парень вошёл к нам в комнату с обеспокоенным выражением.
<Наконец-то, очнулся. Ты сильно болел>, – произнёс он, держась за железные перила у изножья кровати.
Я хотел было ему ответить, но моё горло сковало настолько, что не смог произнести ни слова. Хью тут же подал мне стакан воды, и я осушил его буквально в несколько глотков. И только после удалось прочистить горло.
<Джордж сказал, что ты заблудился в лесу? Тебя случаем никакой жук не кусал?>
<Это не так. Я просто немного заплутал....>, – раздался мой хриплый голос.
Кажется, это несколько удивило Хью. На мгновение повисло неловкое молчание. Однако вместо того, что поинтересоваться, что не так с моим голосом, парень продолжил:
<<Саймон> ухаживал за тобой весь день>.
"Как мило с его стороны".
Но в итоге просто кивнул в ответ, ничего не говоря вслух. Хью обеспокоенно посмотрел на меня, затем велел хорошенько отдохнуть, а после покинул комнату.
Я чувствовал себя ужасно. Всё тело ломило, а голова кружилась и ощущалась очень тяжёлой. Несмотря на то что было начало лета, я замёрз настолько, что по телу пробежался озноб. А стоило встать с кровати, как почувствовал тошноту. Один только поход до ванной и обратно, казалось, лишил меня всех сил. С трудом забравшись обратно в постель, натянул одеяло до самой шеи. Даже лёгкое прикосновение простыни к моей коже причиняло боль.
Вскоре вернулся <Саймон>. Он зашёл с перекинутым через руку полотенцем, держа поднос, на котором стояла тарелка супа и хлеб. Я просто молча лежал и смотрел на него, в это время сосед поставил поднос на стол и сел на стул у кровати. Затем, несколько раз сложив полотенце, вытер мне лоб. От прикосновения холодного полотенца к коже, мой разум, как мне показалось, немного прояснился.
<Саймон> произнёс:
<Поешь хоть немного. Если не хочешь свалиться от истощения>.
Я ничего не сказал в ответ. Тогда <Саймон> продолжил:
<Тебе также следует принять лекарство. Сейчас температура спала, но спустя время она может вновь подняться>.
Я всё ещё молчал. А <Саймон> всё ещё говорил:
<Я хочу помочь>, – произнёс он спокойным тоном, – <позволь мне помочь тебе>.
И только потом я, наконец, ответил:
<Ты предал меня>, – раздался мой резкий, хриплый, но при этом дрожащий голос, – <Я доверял тебе>.
<Я всё тот же>, – коротко ответил парень. Он посмотрел на меня серьёзным глубоким взглядом, – <Остался прежним, каким и был в день нашей первой встречи>.
Тогда я ответил с сарказмом:
<Значит, ты обманывал меня с самого начала>.
<Саймон> сказал:
<Я всегда был искренен с тобой>.
<Оставь эти игры>, – гневно прорычал, – <Чёрт возьми, я доверял тебе, сукин сын! Я думал, ты…>
"Я думал ты на моей стороне".
Так и не закончив предложение, я замолчал и посмотрел на <Саймона>. Внезапно в голове промелькнула мысль: сколько раз <Саймон> проходил через подобный диалог? Ведь все мои предшественники наверняка в такой момент говорили одно и то же:
"Я действительно доверял тебе".
Возможно, именно это и нравилось <Саймону>. Если <Джерому> доставляли удовольствие – борьба и открытое сопротивление, то вот <Саймону>....
<Я правда хочу помочь тебе>, – вновь повторил он.
Более я ничего не сказал вслух. Когда молча приподнялся и сел, <Саймон> убрал полотенце с моего лба и принёс поднос. Я съел суп и мягкий хлеб и даже спокойно без сопротивления принял лекарство. А стоило принять таблетки, как тут же почувствовал сонливость. Дремота, казалось, медленным шагом настигала меня, но затем внезапно овладела всем телом, и я снова погрузился в глубокий сон.
Моему организму потребовалось три дня, чтобы окончательно восстановиться. И уже в среду утром я смог самостоятельно принять ванну и отправиться на учёбу. По пути мне встретились несколько учителей и учеников, которые спросили, как самочувствие. И хотя мои щёки несколько впали, я чувствовал себя полностью выздоровевшим. Только вот, всё это благодаря самоотверженному уходу <Саймона>. Он трижды в день приносил мне в постель еду и заботился обо мне по ночам, жертвуя собственным сном. Он менял простыни, когда они становились мокрыми от холодного пота, и вытирал моё тело тёплым, влажным полотенцем.
Всё-таки я позволил прикасаться к себе. <Саймон> даже обрабатывал мои раны и переодевал меня. И всё это время я просто наблюдал за ним, гадая, как долго и как далеко он сможет зайти – и осознал, что этот безумец играл со мной, как с куклой. По факту мы были с ним очень близки физически, но при этом не разговаривали друг с другом. <Саймон>, как и всегда, был тих и немногословен, и я вёл себя так же. И за то время не возникло ни одного момента, когда были необходимы слова для понимания друг друга. Каждое действие читалось по жесту или выражению лица.
На удивление за то время, пока <Саймон> играл со мной как с куклой, ничего не произошло. Два парня, которые угрожали изнасилованием, вели себя так, словно совершенно позабыли об этом. <Саймон> прикасался к моему телу каждый день, но без какого-либо сексуального подтекста, а <Джером> в течение всех этих дней ни разу не попадался мне на глаза.
Раны, оставленные <Джеромом>, быстро заживали, и теперь у меня ничего особенно не болело, кроме следов от хлыста на спине. Они хоть и пульсировали время от времени, но при этом не причиняли особых неудобств. Благодаря тому, что несколько дней прошли в тишине, без каких-либо конфликтов с <Джеромом> и <Саймоном>, у меня появилось время всё обдумать.
Пришлось признать одну вещь. По итогу я взял на себя роль кролика в охотничьей игре. <Джером> и <Саймон> на данный момент имели все преимущества. Они загнали меня в угол, точно кролика в загон и, кажется, были горды собой. И пока они продолжали одерживать верх в этом противостоянии, этот порочный круг охотничьих игр никогда не мог быть разорван. Как и сказал Джордж, я ничего не знал об этом месте.
У <Джерома> не имелось какой-то конкретной цели. Как и не имелось особых причин противостоять мне. Для него всё это было не больше чем просто развлечением.
Ему нравилось со мной сражаться. Ему нравилось смотреть, как я пытаюсь отомстить ему, а потом снова мщу в ответ на его месть. И я понимал, он не остановится, пока всё не кончится. А у этого конца имелся только один исход – пока один из нас не покинет школу… Или пока не умрёт. И только в этом случае настал бы конец их извращённой охотничьей игре.
И поначалу я не планировал послушно следовать воле <Джерома>. Однако их партия уже была сыграна, и моё намерение не впутываться в эти игрища уже давно перестало иметь значения. <Джером> пытался меня убить. <Саймон> предал меня. Итак, теперь настала моя очередь отомстить этим двоим.
Милый конфликт в попытке унизить <Джерома>, ударив по голове футбольным мячом, или набросившись на него с кулаками и отобрав хлыст сошёл на нет в субботу вечером у <Келли>. <Джером> пытался убить меня, так не стоило ли мне попытаться убить его, чтобы мы остались квиты? Более того, именно предательство <Саймона> стало решающим фактором, из-за которого <Джером> едва не убил меня. В таком случае, разве мне не следует убить ещё и <Саймона>?
Порядок был определён. И я решил начать с <Саймона>, который каждую ночь спал со мной в одной комнате, совершенно не страшась меня.
С того дня, как выздоровел, больше я не обедал с <Саймоном>. А ужинал теперь вместе с Джорджем. Поскольку этот парень был занят работой за ноутбуком (я не знал, чем именно он занимался каждый день, даже когда не посещал занятия), в столовую мы спускались только к девяти часам вечера. Как и в этот раз. Джордж хоть и выглядел худощавым, но имел хороший аппетит. Он нарезал стейк, а я просто ковырялся в салате и потягивал фруктовый сок. После сильной болезни ко мне ещё не вернулся аппетит.
<Чтобы быстрее поправиться, нужно хорошо питаться>, – проворчал Джордж. А затем добавил, отрезая кусок мяса, – <чем быстрее поправишься, тем быстрее сможешь отомстить <Джерому>>.
При этих словах он бросил взгляд поверх моего плеча. Зажав вилку во рту, я обернулся и заметил <Джерома>, сидящего за столом напротив меня. Вокруг никого, только он. С улыбкой на лице этот псих наблюдал за мной и неспеша пронзал ножом рыбу на тарелке. Когда наши взгляды встретились, <Джером> подмигнул.
"Конченный ублюдок".
Только вместо того чтобы разозлиться, лишь улыбнулся ему в ответ. <Джером>, должно быть, подумал, что я собираюсь проигнорировать его выходку, поэтому от удивления он широко раскрыл глаза, а затем застенчиво улыбнулся. Смущённое выражение лица <Джерома> было слишком отвратительным и мерзким, что я не мог на это смотреть, поэтому быстро повернулся к Джорджу. Сам же Джордж, казалось, всё это время наблюдал за нами. Он прищурился и посмотрел на меня таким взглядом, словно хотел что-то сказать.
<Что? Если есть что сказать, то говори уже>, – огрызнулся, нахмурившись.
Джордж молчал до тех пор, пока не проглотил всё, что было у него во рту. Только спустя какое-то время он заговорил:
<Смотрю, вы на удивление хорошо ладите>.
<Что?>
<Ты и <Джером>. Со стороны кажется, у вас неплохие отношения>, – небрежно произнёс парень, бесцеремонно тыкая вилкой в мой салат. – <И, кажется, у вас схожие характеры>.
Я уж собирался открыть рот, чтобы возразить, но был настолько сбит с толку, что не смог произнести ни слова. В итоге просто сдался и промолчал на этот счёт.
<… Ладно, не будем об этом. Можешь взять весь салат>.
Недолго думая, Джордж придвинул к себе мою порцию салата и принялся за него. А после ужина он принёс мне чашку чая, в качестве извинения за то, что доел весь салат.
Мы сидели на террасе первого этажа, лениво вытянув ноги, и пили чай. В какой-то момент Джордж, разглядывая великолепное здание школы, которое когда-то было монастырём, вдруг выпалил:
<<Джером> сожрёт тебя живьём>.
Я сделал глоток чая и ответил:
<Ведёшь себя так, будто всё знаешь>.
<Так оно и есть>.
Тогда я повернулся и посмотрел на него.
<Получается, ты знал о <Саймоне>? То, что он и <Джером> в сговоре?
<Знал>.
Вопреки тому, чтобы накинуться на него с обвинениями в том, что он ничего мне не сказал, я задал следующий вопрос:
<Я не первый, не так ли?>
Джордж, наконец, посмотрел на меня. А затем, глядя на меня своими бледными глазами, произнёс:
<Ты седьмой>.
И я рассмеялся, вместо того, чтобы испытать озноб ужаса от такого ответа.
"Седьмой! Потрясающе".
И только сейчас моя недавняя субботняя прогулка с Джорджем обрела смысл. Я вспомнил, как он утверждал, что пренебрежение к насилию – это тоже своего рода насилие. Потому как подразумевал самого себя. Ведь только потому, что Джордж просто наблюдал, ничего мне не говоря, в тот день я был полностью обманут <Джеромом> и <Саймоном> и оказался на пороге смерти.
Потом у меня возник другой вопрос. В тот вечер пытался ли Джордж оправдать себя? Или у него имелась другая причина?
Дождавшись, пока мой смех утихнет, Джордж попытался заговорить, только вот я его перебил:
<Джордж, как насчёт прогулки сегодня вечером? Было бы здорово провести ночь перед <Келли>. О, эта романтическая летняя ночь>.
Я встал. Джордж ничего не ответил, только поднял на меня взгляд. А я оставил его на террасе одного, а сам вернулся в общежитие. Комендант общежития посмотрел на меня, видимо, он вышел в коридор, чтобы проверить, кто смеялся, но я лишь только усмехнулся ему и поднялся в свою комнату.
Хью полулежал на диване в гостиной, сонно читая собственные конспекты. Напротив него сидел <Саймон> и что-то писал.
Заметив меня, Хью всё так же лёжа взмахнул рукой и спросил:
<А где Джордж?>
<Кажется, сказал, что собирается прогуляться>, – ответил я, одновременно развязывая галстук школьной формы.
Хью резко вскочил на ноги. Он, как и всегда, был без рубашки.
<Джордж собирается на ночную прогулку? Какого чёрта? Что-то случилось?>
<Не думаю>.
Ответил и перевёл взгляд на <Саймона>, но тот был слишком поглощён своим делом.
К тому времени, как я переоделся и принял ванну, в гостиной остался только <Саймон>. Сосед пояснил, даже не дождавшись от меня вопроса:
<Хью ушёл спать>.
<Я тоже пойду первым>.
Моё тело ещё не до конца восстановилось, поэтому у меня немного кружилась голова, но, возможно, и это было и по причине того, что я несколько нервничал, и мысли хаотичным образом неслись вскачь. Вернувшись в комнату, высушил волосы и выключил свет. Затем стянул пояс с халата, намотал его на руку и забрался под одеяло. Пока я притворялся мирно спящим, как и ожидалось, в скором времени в комнату вошёл <Саймон>. Он пошуршал за столом, расставляя по местам письменные принадлежности, после быстро переоделся в пижаму и лёг в кровать.
В комнате было тихо. Настолько, что казалось возможным услышать падение булавки [1]. <Саймон> лежал прямо, не ворочаясь, как это было в его привычке. И я понимал, что тот не уснёт, пока не удостоверится, что я точно сплю.
[п/п: очень чуткая тишина]
Поэтому я поднялся первым. <Саймон> медленно повернул голову в мою сторону и посмотрел на меня. И продолжал молча наблюдать, пока я не забрался в его постель. Он лежал прямо, точно труп в гробу.
Я забрался к нему на талию и заглянул в его глаза. Мы смотрели друг на друга в абсолютной темноте.
Наконец, я заговорил:
<Если бросаешь кого-то в болото, придётся за это заплатить>.
<Саймон> ответил:
<Разумно>.
И тогда я туго натянул пояс в руках, пережимая им горло <Саймона>.
Боль была короткой, но сильной. Когда моё бьющееся в конвульсиях тело, наконец, успокоилось, я постепенно осознал, что распростёрся на полу у кровати, а мой бок пульсирует жгучей болью. Я чувствовал покалывание, будто электрический ток прошёл от самой макушки к пальцам ног. Только спустя несколько мгновений пришёл в себя и едва смог сесть. Я даже не осознавал, что всё это время из моего рта текла слюна, а руки ослабели настолько, что я даже не мог сжать пальцы в кулак.
<Саймон> сидел на кровати и смотрел на меня. В руках он сжимал чёрный, тяжёлый на вид предмет, напоминающий рацию. Это был электрошокер.
У меня вырвался смешок. Вот почему он оставался таким спокойным. Ведь я даже предположить не мог, что у него будет припрятана подобная вещица. Самое удивительное, что <Саймон> послушно позволил душить себя более десяти секунд. Он, должно быть, ждал, пока я, обезумев, не пережму его горло сильнее. Ждал, пока я полностью не погружусь в свои действия, в свои эмоции, прежде чем вытащить этот проклятый электрошокер. Удар током оставил неизгладимое впечатление. Судороги прекратились, но моё тело всё ещё периодически дрожало.
<Саймон>, чьи глаза в темноте казались совсем чёрными, спросил:
<Ты в порядке?>
"Эти чёртовы ублюдки. Если ты собираешься постоянно спрашивать, всё ли у меня в порядке, не делай этого вообще. Что тогда ответил? <Разумно>? Сумасшедший ты ублюдок".
Я откинулся на кровать, не в силах даже ответить <Саймону>.
Парень убрал в сторону электрошокер и подошёл ко мне. Затем просунул руки мне под мышки и приобнял. После уложил меня кровать и даже распутал пояс от халата, который до сих пор был намотан на мои руки. И даже если бы я хотел как-то возразить – не мог. Я всё ещё пребывал в шоковом состоянии и понимал, что прикушу себе язык, если сделаю что-то лишнее.
<Саймон> подтянул одеяло к груди. Затем провёл тыльной стороной ладони по моим вискам, которые взмокли от выступившего холодного пота.
<У тебя был долгий день, Рэймонд. Спокойной ночи>, – сказал он.
Я полагал, что моё тело восстановилось, но, видимо, это было не так. Получив удар током посреди ночи, я внезапно почувствовал такую сонливость, что у меня стало саднить в груди. Это истощение? Я смотрел на <Саймона> сквозь смыкающиеся веки. Тот внимательно изучал моё лицо, при этом парень не выглядел обеспокоенным. А раз он не беспокоился зря, значит, со мной всё было в порядке. В следующее мгновение сонливость одолела меня.
http://bllate.org/book/12384/1104540
