Прежде чем приступать к чтению данной новеллы.
1 - Читайте, пожалуйста, теги и предупреждения. Работа очень жестокая - жестокость и насилие не в каких-то определённых главах, а постоянно, на протяжении всей новеллы. Учитывайте это, чтобы потом не писать гневные комментарии, что вы не знали, как тут всё ужасно.
2 - Диалоги и имена некоторых персонажей оформлены в особой авторской стилистике - в <вот таких> скобочках. По началу это может показаться неудобном, но после вы привыкнете. (и забегая наперёд, хочу сказать, эти скобочки имеют своё значение в истории, просто обращайте внимание, когда они есть, когда появляются и когда пропадают).
Когда-то школа была монастырём. Однако с момента постройки в начале XVII века она профункционировала как монастырь лишь около ста лет.
В конце XVIII века монастырь был преобразован в школу, став частным учебным заведением, куда за высокую плату принимались исключительно дети аристократических семей и богатых купцов.
Школа располагалась в небольшом провинциальном городке Блюбелл в северной провинции Фолькгранд. За исключением трёх-четырёх месяцев в году там преобладал исключительно холодный климат. Школа была полностью изолирована, окруженна густыми лесами в радиусе пятнадцати километров, без каких-либо жилых домов поблизости. Все студенты жили в общежитиях. Сотрудники и другие работники школы также проживали на территории пансиона или же в Горуне, что в полутора часах езды на машине от Блюбелла.
Это было тихое и спокойное место. Высококвалифицированные преподаватели грамотно управлялись с учениками, а поскольку школьные правила были не такими уж строгими, конфликты между персоналом и учениками случались крайне редко. Образовательная среда для учеников напоминала домашнюю обстановку, поэтому все чувствовали себя комфортно друг рядом с другом. Нередки бывали случаи, когда кто-то переводился или, наоборот, навсегда покидал стены учебного заведения, поэтому новоприбывших учеников принимали с относительно меньшим сопротивлением.
Возможно, это было что-то близкое к “Уолдену” Торо [1]. И в самом деле в лесу, окружающем школу, располагалось болото, которое все называли <Келли>. Учителя постарше называли его озером. Должно быть, когда-то в прошлом это и было настоящим озером, но теперь ему больше подходило определение "болото".
[п/п: Генри Дэвид Торо – американский поэт и мыслитель написал главную книгу в своей жизни "Уолден или Жизнь в лесу", в которой подробно описывает опыт жизни в течение двух лет, двух месяцев и двух дней в хижине, которую он построил возле Уолденского пруда посреди леса]
Именно таковы были мои краткие впечатления об этом месте спустя месяц после поступления в эту школу.
О том, что я внебрачный ребёнок актрисы Джулии Гудман, я узнал только в пятнадцать лет. Джулия Гудман считалась иконой классической красоты – всеми желанные волосы цвета каштана и карие глаза – известная актриса, дважды удостоенная премии Оскар за лучшую женскую роль. Сейчас ей было всего тридцать три года, несколько лет назад она вышла замуж и теперь воспитывала трёхлетних близнецов.
Тот факт, что у неё имелся внебрачный пятнадцатилетний ребёнок, было тайной, о которой не знал даже я – хотя она являлась моей матерью. Возможно, я бы никогда и не узнал об этом. Если бы она не появилась на пороге нашего дома, после того как отец погиб в автокатастрофе.
Джулия даже не присутствовала на похоронах отца. Она приехала за мной лишь спустя несколько месяцев после его похорон. Мы были поразительно схожи. Но в отличие от всегда изнеженной и ухоженной Джулии, я только-только вступил в пору полового созревания: резко вытянулся в росте, стал неказистым, худым с тусклой кожей. Когда мы впервые увидели друг друга, мы казались похожими лишь цветом волос и глаз. Однако за те пять лет жизни, проведённых в её потрясающем особняке, я мало-помалу изменился.
Благодаря нескольким годам жизни в изобилии, со временем мы стали настолько похожи, что любой при одном взгляде мог бы угадать в нас мать и сына. И именно тогда Джулия решила, что мы с ней больше не можем жить под одной крышей. Но на тот момент я ещё не достиг совершеннолетия, чтобы жить отдельно, поэтому Джулия отправила меня в эту школу-интернат. На бумагах я по-прежнему числился сиротой. А в графе с именем официального опекуна был указан секретарь Джулии. И вскоре после прибытия в это учебное заведение, я понял, что здесь учатся дети, оказавшиеся в такой же ситуации, как и я.
Другими словами, эта школа являлась не учебным заведением, а своего рода ссылкой. Как само моё существование стало слабостью моей матери, так и каждый ученик этой школы был пятном на репутации своих родителях или их семьях. Чей-то незаконнорождённый ребёнок, дебошир, совершивший преступление в юном возрасте, младший ребёнок, вытесненный в споре за наследство. Среди учеников числились и шестнадцатилетние подростки, и двадцатилетние, как и я, едва поступившие в колледж.
Все мы воспитывались и учились в пансионе под предлогом, что нас подготовят к поступлению в Оксфорд, школы искусств или, что случалось реже, в элитные высшие учебные заведения. По этой причине школа часто принимала переведённых учеников. Помимо прочего, в ней насчитывалось много учеников, пытавшихся сбежать, поэтому переводы и отчисления здесь были частым явлением.
Таковой представала наша действительность. Кто бы хотел отправлять своё драгоценное чадо в какую-нибудь отдалённую безымянную школу-пансионат где-то в провинции? Не находилось причин для этого, ведь можно было нанять лучшего репетитора в Лондоне или проплатить дорогое поступление в университет – только если само чадо не считалось бельмом на глазу собственных родителей или нагулянным на стороне ребёнком.
Ученики этой школы – бастарды и пятно позора на репутации семьи. И я не исключение.
***
Это был апрель.
И на улице было непривычно холодно даже для апреля. Я прибыл в Блюбелл с одним-единственным чемоданом, в котором поместились все мои вещи. Часы показывали около шести вечера. А поскольку я был без пальто, исключительно в школьной форме – в скором времени у меня застучали зубы от холода.
Я просидел в ожидании у старого паба в Блюбелле около часа, сидя на чемодане, прежде чем подъехал кадиллак, присланный школой. Водитель вёл себя крайне учтиво. Он без лишних слов погрузил мой чемодан в машину и открыл мне заднюю дверь.
Как только я сел в машину, наполненную горячим воздухом, и уткнулся в мягкие, приятные на ощупь сиденья кремового цвета, меня сразу же накрыло волной сонливости. Замёрзшее тело медленно отогревалось. Я смотрел в окно на проплывающие мимо острые силуэты деревьев, и сам не заметил, как уснул. Водитель не стал меня будить ровно до тех пор, пока мы не доехали до школы.
Пансион, открывшийся передо мной, выглядел величественно. В какой-то момент я даже невольно подумал, что тут легко заблудиться.
Главное здание школы, расположенное в старом монастыре, имело всего два этажа, но было невероятно просторным и с очень высокими потолками. Общежитие располагалось чуть в стороне от школы и немного заходило на территорию леса. Там же находились амбар, похожий на конюшню, поле для поло, площадка для крикета и теннисные корты – всё выглядело безупречно ухоженным, хотя я удивлялся, как ученики вообще могут играть при таком холодном климате.
Я оставил чемодан у входа и шагнул внутрь старого здание монастыря. Поскольку учебный день уже подошёл к концу, внутри школы было умиротворённо и даже несколько тоскливо. Тишина настолько обволакивала, что, казалось, что даже воздух застыл из-за слишком холодной погоды. Я шёл медленно, чтобы не нарушить царящее спокойствие. Тем не менее каждый шаг гулко отдавался эхом от пустых каменных стен. Вдоль потолка до конца коридора тянулась фреска с изображением Иисуса и его учеников с нимбами на головах. Великолепно и красиво. Я шёл вперёд, запрокинув голову и даже не обращая внимания на боль в шее.
До сих пор чувствовалась прохлада воздуха, поэтому плечи постоянно были напряжены, но, со временем проходя всё глубже по коридорам, я расслабился и понял, что школа постепенно вызывает у меня симпатию. Особенно нравилась тишина. Именно в безмолвии я чувствовал себя уединённо, и это успокаивало.
Вскоре коридор закончился, и я остановился у большой массивной деревянной двери. Стоило толкнуть её и зайти внутрь, как меня захлестнуло тёплым светом и негромкими разговорами. И пока сотрудники искали мои документы, я тихонько сел на стул и стал потирать озябшие руки. Когда все формальности по переводу были улажены, и я подписал необходимые бумаги, мне сообщили, в какую комнату общежития меня определили.
Взяв документы и ключи, я уже собрался уходить, но сотрудница неожиданно окликнула меня со спины:
<Накиньте шарф. В отличие от Калифорнии, здесь, в Блюбелле, зима длится до мая>.
Я оглянулся на неё. Сотрудница протягивала мне зелёный шарф. Взяв его, я опустил взгляд на бейдж с именем у неё на груди. Её звали Анна. И она стала первым человеком в этой школе, чьё имя я знал.
А после водитель довёз меня до общежития. Хотя от главного корпуса до общежития рукой подать, чемодан был слишком тяжёлым, чтобы тащить его на себе.
Общежитие также представляло собой каменное здание. Пройдя через сад, украшенный статуями и фонтанами, я вошёл в просторный вестибюль, освещённый электрическими фонарями. Там меня встретил мужчина, оказавшийся комендантом. Меня определили в комнату на самом верхнем этаже. И, пока мы поднимались на четвёртый этаж, комендант помог мне нести мой багаж.
Комендант был примерно на голову ниже меня (впрочем, большинство людей были ниже меня на голову) с аккуратно зачёсанными назад чёрными волосами и грубым выражением лица. Поднимаясь по ступенькам, он зачитал мне основные правила поведения в стенах этого учебного заведения:
<Двери закрыты с полуночи до шести. Вы не сможете выйти или войти, поэтому убедительно прошу, не забыть вернуться в общежитие к комендантскому часу. Персонал этого не проверяет, но если вы покинете территорию школы без разрешения, то к вам будут применены дисциплинарные меры. Столовая также закрыта с полуночи до шести, но вы можете пользоваться ею в любое другое время>.
Я спросил:
<Значит, я могу ночевать вне общежития, если не покидаю территорию школы?>.
<Именно так. Вы можете оставаться в библиотеке или в комнате для внеклассных занятий. Только помните о времени закрытия и открытия дверей>, – ответил мужчина.
Мы подошли к комнате, где мне предстояло жить следующие два года. На четвёртом этаже располагалась гостиная и просторный балкон, и всего две двери делящие пространство на холл слева и холл справа. Мы направились к двери слева. Комендант опустил чемодан, попрощался и сразу ушёл. Коридоры были устланы коврами, поэтому я даже не услышал его шагов.
Затем достал ключ, который мне дала сотрудница административного корпуса. Ключ, сделанный из бронзы, отливал голубоватым цветом и холодил пальцы. Я отпер дверь и вошёл в комнату. Перед взором тут же открылась гостиная с горящим в камине огнём. Эта обстановка больше напоминала уютный дом, чем комнату в общежитии. Парень, сидевший на диване перед камином и уставившийся в свой ноутбук, поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза расширились.
А затем он произнёс:
<Ты опоздал. Мне сказали, что ты приедешь около шести>.
Я не ответил.
<...>.
<Ты ужинал? Поскольку ты опоздал, мы уже поели>, – спросил он.
Что значит "мы"? Но не успел я спросить, как из комнаты вышли ещё двое парней.
Один из них, блондин, произнёс:
<О, это ты Рэймонд, верно? Привет. Я Хью>.
Представившись, как Хью, он шагнул вперёд и протянул руку, чтобы пожать её в приветствии. Я молча ответил рукопожатием. Другой парень, следовавший позади Хью, также протянул руку со словами:
<Привет. Я буду делить с тобой одну комнату>.
Я посмотрел на своего нового соседа и так же, как и до этого, пожал руку в ответ.
Вместе со мной в общежитии жили трое ребят. <Джордж> – юноша, сидящий на диване с ноутбуком, светловолосый парень <Хью> и <Саймон>, деливший со мной комнату.
Широкоплечий <Саймон> был почти такого же роста, как и я. Он вставал с рассветом и отправлялся на пробежку, как только открывались двери общежития. Возвращаясь, он приносил мне мою порцию завтрака из столовой. А ещё он был немногословен. Я и сам по себе был довольно тихим человеком, поэтому как соседи по комнате мы прекрасно ладили.
Саймон всегда одевался с иголочки. Прежде чем отправиться на занятия, он аккуратно зачёсывал волосы цвета растопленного шоколада, затем осторожно надевал идеально выглаженную школьную форму, которая висела на вешалке, а после надевал начищенные до блеска чёрные туфли. И ничто не могло поколебить определённый привычный порядок действий. Он никогда не позволял себе сутулиться, всегда держался с прямой спиной и расправленными плечами. В моих глазах он выглядел как настоящий ботаник.
Хотя, на самом деле, он не был прилежным учеником. Этот парень знал манеры и этикет, да и театр его интересовал больше, чем учёба. Он активно занимался в театральном кружке и постоянно смотрел фильмы в общежитии. И как у юноши, увлекавшегося драматургией Беккета и Ибсена [2], его предпочтения в кино выстроились вокруг жанра голливудских драм.
[п/п: Семюэль Беккет - французский и ирландский писатель, поэт и драматург, основоположник театра абсурда. Генрик Ибсен - норвежский драматург, поэт, основатель "европейской" новой драмы]
Я часто лежал на кровати, закинув ноги на изголовье, и мы вместе смотрели фильм, который Саймон показывал на своём компьютере. Сначала он смотрел фильм в наушниках, но в какой-то момент, заметив, что иногда я подсматриваю через его плечо, снял наушники и стал включать динамики
<Хью> был на несколько сантиметров ниже нас с Саймоном, но при этом имел крепкое телосложение. И неудивительно, этот парень прославился, как подающий надежды пловец, однажды выигравший соревнования среди юниоров. Он имел широкие плечи и хорошо развитую мускулатуру. <Хью> до сих пор продолжал плавать в школьном бассейне, но больше не участвовал в соревнованиях. Теперь он целиком и полностью был сосредоточен на подготовке к поступлению в Кембридж.
Среди всех мальчишек четвёртого этажа Хью отличался особой общительностью и коммуникабельностью. И с ним я сблизился гораздо быстрее, чем с Саймоном, с которым делил одну комнату. Хотя, по правде говоря, Хью дружил буквально со всеми. Он тепло здоровался с комендантом общежития, на первый взгляд казавшийся весьма отчуждённым человеком, общался со всеми учениками, часто шутил и дразнил ребят. Кроме того он был близок не только с учителями, но и с административным персоналом школы, поэтому часто получал от них подарки.
Этот парнишка был довольно свободолюбивым и не придерживался строгих правил,, поэтому всё, будь то его одежда или поведение, сквозило раскованностью и непринуждённостью. Он часто заходил в другие комнаты, чтобы поиграть и повеселиться с другими учениками, поэтому нередко возвращался только ближе к полуночи. Живя с Хью, я привык видеть его лежащим у камина, без рубашки и с оголённой грудью, пишущим эссе или читающим книгу. Если бы мне пришлось выбирать между Джорджем, Хью и Саймоном, то Хью стал бы моим фаворитом. Особенно мне нравилось в нём то, что он часто смеялся.
<Джордж> был самым высоким из нас, но и самым худым. Его всегда бледное лицо и светло-голубые глаза производили впечатление болезненного и замкнутого человека. Он даже часто пропускал занятия. И не надевал школьную форму. Вместо этого он всегда носил чёрный свитер, неглаженные хлопчатобумажные брюки, а на ногах у него неизменно были тапочки. Большую часть времени парень сидел на диване перед камином, что-то набирая на ноутбуке.
Я так и не понял, чем именно он занимался. Однако судя по тому, что на экране его ноутбука всегда высвечивались сложные программами и формулы – в которых я абсолютно не разбирался – он, по-видимому, был очень подкованным в компьютерных делах программистом или же хакером. Однажды, зайдя к нему в комнату, которую он делил с Хью, то увидел на столе около трёх или четырёх мониторов и несколько процессоров. С тех пор и решил для себя, что это его основной профиль. Сам я был далёк от этого и едва ли мог играть в карточные или компьютерные игры.
И несмотря на свою увлечённость компьютерами, Джордж оказался весьма сговорчив. Он всегда весьма охотно поддерживал болтовню Хью, и, похоже, они очень хорошо ладили – именно тогда я понял, почему они делят одну комнату. Поскольку Джордж постоянно прогуливал занятия, поначалу мы мало общались, однако, именно благодаря его умению поддержать разговор мы и сблизились. Именно он рассказал мне о Саймоне, Хью и о себе. И ещё кое о ком.
Теперь стоило поведать о том, кто же такой <Джером>.
С тех пор как я начал жить в общежитии, я не мог не узнать о <Джероме>. Каждый день <Джером> приходил к нам в комнату ровно в четыре часа дня. Он садился у камина, напротив Джорджа, и заводил беседу. Иногда разговаривал с Саймоном, а в те дни, когда Хью возвращался раньше обычного – болтал и с ним. Это всегда были пустые разговоры. Они обсуждали школу, сплетни о политиках и знаменитостях, говорили о футболе и немного об играх. Затем ровно в шесть часов он возвращался в свою комнату.
Комната <Джерома> находилась на том же этаже, что и наша, справа по коридору. И <Джером> жил один. Джордж объяснил, что это из-за малого количества учащихся, но я ему не верил. Ещё в нашу первую встречу инстинктивно я с первого взгляда невзлюбил <Джерома>. Он был примерно одного роста со мной и имел такое же телосложение, но почему-то казался выше и сильнее меня. Он занимался верховой ездой, поэтому имел стройное и подтянутое тело, а ещё его руки были немногим больше, чем у обычного человека.
Поскольку он каждый день ездил верхом, то часто приходил к нам в одежде для верховой езды. Он всегда был одет в обтягивающие белые брюки для конного спорта, чёрные сапоги и белую рубашку с расстёгнутым воротником. А ещё он не выпускал из рук кожаный хлыст. И я особенно ненавидел это. Часто в шутку <Джером> приподнимал подбородок Хью петлёй на конце хлыста, и от этого всегда мне становилось не по себе.
Конечно, это не означало, что он размахивал хлыстом при каждом удобном случае. Скорее, он приходил к нам в комнату в полной экипировке сразу после конной прогулки, невозмутимо клал стек себе на колени и по привычке продевал пальцы в петлю кожаного ремешка. Тем не менее, у меня сложилось настолько сильное впечатление о <Джероме>, что мне претил сам факт того, что он всегда с собой носит этот хлыст.
<Джером> даже несколько раз пытался подружиться со мной. Первым приветствовал меня и даже пытался завести разговор, стоило нам пересечься в школе. Однако, заметив, что я держусь на расстоянии и не стремлюсь сближаться, <Джером> осознал это и оставил попытки.
Но иногда, когда, я сидел на диване и читал, стоило мне поднять глаза, как встречался с пристальным взглядом <Джерома>. В такие моменты я закрывал книгу и первым уходил к себе в комнату, словно сбегая. Обычно в это время Саймон смотрел фильм, и отчего-то я испытывал внезапное чувство облегчения и в итоге присоединялся к просмотру.
Присутствие <Джерома> заставляло чувствовать дискомфорт. Всё в нём вызывало подозрение: начиная с его идеального личика и заканчивая тем фактом, что он единственный из учеников, кто занимал целую комнату.
Впрочем, если не считать столкновений с <Джеромом>, жизнь в новой школе складывалась вполне спокойно.
Живя с Джулией после смерти отца, я ни разу не посещал школу. Учился на домашнем обучении и большую часть времени проводил дома. Джулия пыталась не допустить, чтобы обо мне узнал весь мир. На тот момент я был потрясён внезапно обрушившейся роскошью жизни, а также глубоко опечален смертью отца, и поэтому делал всё, что желала Джулия.
Поначалу я был очень зависим от неё. Меня пугала сама мысль, что если эта женщина бросит меня, то я действительно останусь один на всём свете. Однако со временем горе от потери отца улеглось, и я, наконец, смог осознать реальность.
После смерти отца я всегда был один. Меня и Джулию не связывали никакие тёплые взаимоотношения. Она просто растила меня в своём доме – как скот. Она не разрешала мне ходить в школу под предлогом домашнего обучения, не разрешала выходить на улицу, потому что я жил в чужом городе, где никого не знал, и подобные причины становились всё более и более причудливыми и, в конце концов, переросли в окончательное заключение.
Конечно, я мечтал о мести Джулии за всё, что она сделала со мной. Уж не знаю, что произошло между ней и отцом. Но я и не хотел этого знать. Мой папа работал на кирпичном заводе, и я рос в бедности, но, несмотря на это, мы жили счастливую жизнь.
Взяла ли меня Джулия к себе из-за чувства ответственности или нет – это не отменяло того факта, что она заточила меня в своём доме на целых пять лет. Как я мог отомстить? Весь прошлый год я размышлял о том, как именно это сделать, но, в конце концов, был зачислен в эту школу.
Школьное правило гласило: ученики вправе год прожить в пансионе, сдать вступительный экзамен в высшее заведение, а после уехать. Но Джулия настояла на том, чтобы я обучался здесь более двух лет, сославшись на то, что домашнее обучение не принесло никаких результатов. Я вновь был заточен, но теперь в школе-интерната в Блюбелл на целых два года. Поэтому я приехал в Блюбелл, уже испытывая неприязнь к школе, однако, школьная жизнь оказалась намного спокойнее, чем я предполагал.
Впервые за пять лет я снова общался со сверстниками. За время моего пребывания в особняке единственные люди, которых я встречал – лишь горстка слуг, семья Джулии и её секретарь. Конечно, внутренне я очень переживал на этот счёт, но никто из учеников не вёл себя неестественно по отношению к такому аутсайдеру, как я. Они приняли меня так, будто я с самого начала был одним из них. С обучением тоже не возникло никаких проблем. Поскольку я не готовился к вступительным экзаменам в Оксфорд, другие высшие учебные заведения или школу искусств, то получал обычное высшее образование.
И я впервые ощутил радость обучения, изучая английскую литературу. Мне нравилось читать книги. А ещё я часто играл в футбол с ребятами, в одиночестве гулял в лесу, возился с собаками в амбаре.
Но друзей как таковых у меня не было. Саймон, Хью и Джордж вели себя немного отстранённо, чтобы я мог назвать их своими друзьями. Но несмотря на это Саймон каждый раз приносил мне завтрак, иногда я обедал с Хью, а ужинал всегда с Саймоном и Джорджем. И в какой-то момент они стали казаться мне большой семьёй.
После ужина Саймон всегда уходил на прогулку, поэтому я чаще всего проводил время с Джорджем. Именно он поведал мне всё о школе.
<Вот почему здесь нет ни одного ребёнка с нормальными родителями. А у таких, как правило, не бывает нормальных детей>, – сказал парень.
Я кивнул.
Джордж сдвинул очки с переносицы и задал вопрос:
<А что насчёт твоих родителей?>
Я промолчал.
Тот уставился на меня своими бледно-голубыми, почти прозрачными, глазами.
<Тебя есть кому защитить?>
Я уставился на Джорджа. Он спрашивал так, будто ждал от меня подтверждения. И прежде чем ответить, я глубоко задумался. Затем внезапно повернулся и посмотрел в окно. За окном было темно и туманно из-за холодной погоды. И я понимал, что там, снаружи, мне некуда было податься, кроме как на могилу отца. Я медленно кивнул:
<Нет>.
<Тогда ты попал в нужное место>, – при этих словах Джордж слабо улыбнулся.
http://bllate.org/book/12384/1104533
