Глава 7. В поле
Сяо Чэнъюй, держа в руке недоеденное мороженое, вышел вслед за Ван Чи. Они прошли всего несколько шагов, как тот обернулся и сказал:
— Садись в машину.
Машину? Какую ещё машину? Сяо Чэнъюй растерянно огляделся по сторонам и, опустив взгляд, наконец заметил перед собой... старенький педальный трёхколёсник.
Кузов у него был длиной чуть больше метра, а внутри лежало несколько мешков с надписью «мочевина».
Ван Чи опустил задний борт и коротко сказал:
— Залезай.
— В... в трёхколёску? А нет электроскутера? — Сяо Чэнъюй не верил своим ушам.
— Нет. Залезай.
Сяо Чэнъюй обычно и на электроскутере не ездил… шлем ведь портит причёску. А теперь ему предлагают усесться в кузов древнего велосипеда? Да это же полное падение имиджа!
— Не сяду, — нахмурился он.
Но Ван Чи уговаривать не стал. Бросил на него один холодный взгляд, поднял борт, обошёл к седлу и, поставив ногу на педаль, снял тормоз.
— Ну тогда иди пешком. — Он крутнул педали и поехал.
— Эй, подожди! Подожди меня! — закричал Сяо Чэнъюй. Пешком идти он не собирался, так что, не видя иного выхода, догнал трёхколёсник и вскочил в кузов.
Был уже вечер. Солнце висело над землёй, словно растекающийся желток, окрашивая всё вокруг в тёплый янтарный свет.
Сяо Чэнъюй, слегка покачиваясь на ухабах, доедал мороженое, когда услышал голос Ван Чи:
— Ты сказал Ван Синьлэю, что мы с тобой друзья?
— Угу, — отозвался он, не отрываясь от сладости.
— А мы с тобой и правда друзья?
— Мы ведь живём вместе… как же не друзья? В любом случае, я-то тебя другом считаю, — сказал Сяо Чэнъюй, прищурившись от солнца. Его глаза отражали закат, и в них плавал золотой свет.
Ван Чи обернулся и почему-то в этот момент всё показалось ему удивительно тёплым и спокойным. Он чуть помедлил, а потом сказал:
— Не ешь так много холодного. Ты же только оправился после болезни. Переохладишь желудок.
— Да всё со мной нормально. Я часто много ем, — беззаботно ответил Сяо Чэнъюй, наклонившись ближе. И с лёгкой усмешкой добавил: — Это ты сейчас заботишься обо мне, да?
— Сядь нормально, держись, — Ван Чи мягко, но решительно оттолкнул его за голову. — Я просто переживаю, сможешь ли ты вернуть мне двадцать шесть юаней.
Вот ведь человек… — подумал Сяо Чэнъюй с досадой. — Никакого чувства романтики! Даже в такой момент думает о деньгах.
Юноша поперхнулся, не зная, что сказать.
Но... хотя Ван Чи всегда говорил с ним резко, по крайней мере, он не бросил его тогда в лавке одного и даже без колебаний заплатил за него.
Так было и в ту ночь, когда хлынул ливень. Ван Чи бросил вниз верёвку, когда у Сяо Чэнъюя уже не было сил подняться. Он мог просто уйти, но вместо этого, рискуя сам застрять в ловушке, спрыгнул вниз и вытащил его. При этом ещё и поранил руку.
Никто не знал, что у него была температура, но Ван Чи это заметил и тихо напомнил ему выпить лекарство.
«Ван Чи, на самом деле, очень, очень хороший человек», — подумал Сяоо Чэнъюй, глядя на зажившую царапину у него на локте.
Эта мысль вызвала у него лёгкое чувство вины. Он понимал, что долг за своё пребывание у Ван Чи его бабушка с дедушкой когда-нибудь непременно вернут, но всё равно чувствовал неловкость от того, что просто живёт у него, ничего не делая.
Он спросил:
— Где здесь можно заработать? Я хочу пойти на работу.
— На работу? Зачем?
— Чтобы вернуть тебе деньги.
Ван Чи удивлённо поднял бровь, подумал немного и сказал:
— Тогда иди работай у меня. Поможешь мне с посадкой риса. Сто в день.
Сяо Чэнъюй и не подозревал, что сейчас в деревне за такую работу платят уже больше двух сотен. А для него, у которого в кармане не было ни гроша, сто в день показалось просто огромными деньгами. Он едва не подпрыгнул от радости.
— Идёт! — воскликнул он.
Сказано — сделано. Два дня спустя, во второй половине дня, Сяо Чэнъюй и правда отправился с Ван Чи в поле.
Поле находилось довольно далеко от дома. Обычно Ван Чи ходил туда пешком, но на этот раз, с попутчиком, решил ехать на трёхколёсном велосипеде.
Перед выходом он несколько раз заходил в дом и выходил обратно, собирая всякую мелочь — набрал столько, что почти половина кузова оказалась забита.
Сяо Чэнъюй в это время играл с собакой, а из дома доносился голос Цзинь Сю:
— Зачем ты столько всего берёшь?
— Всё нужное, — ответил Ван Чи.
Перед самым выходом он надел на голову Сяо Чэнъюя соломенную шляпу с широкими полями. Тот тут же снял её, нахмурившись:
— Она не идёт мне.
Ван Чи снова надел шляпу и закрепил её под подбородком резинку:
— Главное — чтобы было удобно. Садись, поехали.
Рисовое поле, куда они направлялись, находилось у поворота сельской дороги. Площадь у него была небольшая, к тому же земля лежала неровно, и использовать механическую рассадопосадочную машину было невозможно — приходилось делать всё вручную.
Ван Чи остановил трёхколёсник, достал из кузова резиновые сапоги, протянул их Сяо Чэнъюю и повёл его вниз, в залитое водой поле.
Под ногами жижа была мягкая и скользкая, каждый шаг уходил чуть глубже в вязкую грязь.
Сяо Чэнъюй никогда прежде не ходил по такой земле; ему было любопытно. Он болтал ногой в мутной воде, и круги расползались вокруг, поднимая со дна муть.
Ван Чи подошёл, держа в руках пучок рисовой рассады, и показал ему, как сажать: левой рукой отделял ростки, правой втыкал их в ил, двигаясь назад, ряд за рядом — быстро и ровно.
Сяо Чэнъюй, глядя на это, оживился и нетерпеливо попросился попробовать.
Тогда Ван Чи протянул ему охапку рассады, указал участок, где можно начать, и позволил делать это самому.
Было уже за три часа дня — солнце перестало жечь так беспощадно, и стоять по колено в воде казалось даже прохладным.
Поле было небольшое; один Ван Чи управился бы здесь меньше чем за два часа. Он специально выбрал этот участок и это время, потому что вовсе не собирался всерьёз заставлять Сяо Чэнъюя надрываться.
Скорее уж — ради забавы, как с ребёнком: всё лучше, чем отпускать его работать где-то ещё.
Прошло около получаса, Ван Чи всё это время молча трудился, пока вдруг не заметил, что Сяо Чэнъюй подозрительно притих.
Он был уверен, что тот сдастся через пять минут и начнёт жаловаться на усталость, но с той стороны поля не доносилось ни звука.
Ван Чи выпрямился, посмотрел — а тот стоит, согнувшись, возится в воде, будто что-то ищет.
Может, рассада уронил?
Он двинулся к нему по воде, а Сяо Чэнъюй, увидев его, радостно воскликнул:
— Смотри, здесь рыбки плавают!
Он и предположить не мог, что тот хоть сколько-то воспримет работу всерьёз, но всё же не ожидал, что парень отвлечётся на рыбу.
Настоящий ребёнок, — подумал он. — Причём ещё и непоседа.
Говорил про работу, а сам откровенно лодырничает.
— Рис посадил? — спросил он.
— Почти, — ответил Сяо Чэнъюй.
Ван Чи ногой поддел несколько криво торчащих ростков:
— Это ты так посадил?
— Ну да, — совершенно спокойно сказал тот. — Я ведь впервые в жизни в поле, для первого раза и так неплохо.
Сказав это, юноша снова нагнулся, пытаясь поймать рыбку, и в пылу умудрился сломать один росток.
Так он только мешал делу…
Ван Чи махнул рукой:
— Ладно, иди отдохни, без тебя справлюсь.
— А как же моя зарплата?..
— Получишь, не волнуйся.
Услышав это, Сяо Чэнъюй мигом забыл про рыб и поспешил выбраться на берег.
Снял сапоги, одежда у него осталась почти чистой, он старательно берёг её, чтобы не испачкаться. Только руки были все перепачканы в мокрой грязи, потому что работал юноша без перчаток.
Он держал руки перед грудью, не зная, как их отмыть, и вдруг увидел, как Ван Чи подошёл, достал из кузова трёхколёсного велосипеда большую флягу, открутил крышку и сказал:
— Иди сюда, сполосни руки.
Когда руки стали чистыми, ловить рыбу больше не получалось, и делать было решительно нечего. Сяо Чэнъюй уселся на сиденье трицикла и уже через несколько минут ему стало скучно.
Жаркое солнце жгло кожу головы, начинала болеть макушка, и он решил, что пора домой.
— Слишком жарко, — пожаловался он.
Ван Чи снова прервал работу, ополоснул руки, подошёл к машине и достал из кузова свернутую циновку. Зажав её под мышкой, он пошёл к большому дереву, развернул циновку в тени и позвал:
— Иди, полежи здесь.
Лежать на прохладной циновке под деревом и правда было очень приятно. Сяо Чэнъюй даже восхитился: теперь понятно, почему Ван Чи перед выходом так долго собирался — вот ведь предусмотрительный человек!
Кузов машины казался всё ещё набитым… наверняка там прячется что-нибудь ещё интересное.
Он осмелел и сказал:
— Я пить хочу.
Ван Чи достал из кузова яблоко и протянул ему.
Сяо Чэнъюй обрадовался, пожевал, потом добавил:
— А ещё я есть хочу.
Ван Чи снова потянулся в кузов и достал кусочек тыквенного пирога.
Сяо Чэнъюй бросил быстрый взгляд на трицикл и продолжил:
— А я ещё…
— Хватит, — перебил его Ван Чи. — Сиди спокойно, я закончу и поедем.
Сяо Чэнъюй послушно кивнул, но, прижимая к груди яблоко, довольно перекатился на спину.
Убедившись, что тот устроился, Ван Чи вернулся в поле и принялся за работу быстрее прежнего. Завтра обещали дождь, поэтому сегодня нужно было закончить — откладывать работу нельзя.
Но он явно недооценил упрямство господина Сяо.
Пятнадцать минут спустя вся еда была уничтожена подчистую, вид вокруг надоел, и он снова принялся мешать.
— Давай домой, — предложил он.
— Подожди, пока я закончу.
— Но я хочу домой. Ну отвези меня, или я сам доеду на трицикле.
Ван Чи почувствовал, как у него начинает болеть голова.
— Почему тебе так не терпится?
— Потому что мне скучно.
Он снова отложил работу, вышел на край поля и спросил:
— Точно хочешь домой?
Сяо Чэнъюй энергично закивал.
Работать под палящим солнцем и без того было жарко, а постоянные прерывания делали состояние всё ещё хуже. Ван Чи чувствовал, как у него пульсирует в висках, как из каждой поры льётся пот, его рубашка прилипла к спине.
Он подумал, что, может, проще отвезти Сяо Чэнъюя домой и потом вернуться один, чем так маяться, и, не задумываясь, снял с себя рубашку, бросив её в кузов трёхколёсного велосипеда.
Неожиданно глаза Сяо Чэнъюя загорелись.
Ван Чи замер, потом опустил взгляд и мгновенно всё осознал.
На секунду ему захотелось снова накинуть рубашку, но, поколебавшись, он всё же этого не сделал.
Он присел перед Сяо Чэнъюем и в последний раз попытался договориться:
— Подожди ещё полчаса, ладно? Потом сразу поедем.
Сяо Чэнъюй неожиданно стал сговорчивым:
— Ладно-ладно, подожду.
Больше Ван Чи ничего не сказал, поднялся и снова зашёл в поле.
Он даже не оборачивался и всё равно знал: взгляд Сяо Чэнъюя прикован к нему.
Точнее, к его обнажённому телу.
Продолжая работать, Ван Чи с сухой иронией подумал: похоже, благодаря этому парню он дожил до того дня, когда приходится продавать внешность.
http://bllate.org/book/12345/1101753
Готово:
