Как ни странно, хранители гробниц и вправду притихли, перестав шуметь.
Интересно, что там выяснил Лоло? Неужели и вправду какой-то цзян восстал?
Знания Бай Лу о цзянах ограничивались просмотром парочки фильмов о них с семьей. Цзяны там носили чиновничьи одежды. А если восстанет покойный император, на нем будет императорский халат с изображениями драконов?
Размышляя об этом, Бай Лу достал нарисованные им талисманы и начал наклеивать защитные талисманы вокруг.
Хранители гробниц Цинлунчжэня ничего не понимали, только тихо перешептывались: «Как таинственно выглядят эти талисманы», «Даван могуч», «Сюаньшань велика», «Даже давана смогли обратить в праведника».
Бай Лу, услышав это, хотел что-то сказать, но передумал. Ладно…
Лян Маньгу, увидев эти странные талисманы, тоже хотел что-то сказать, но тоже передумал. Ладно, если он сумел обмануть хранителей гробниц, тоже неплохо.
Закончив с талисманами, Бай Лу, держа меч Сюэюй, встал с внешней стороны. Раз уж жители размещены, он подумал о том, чтобы магически проверить, что с Лоло.
Его слух был острым, и он уловил звук, похожий на постукивание по дереву. Тук, тук, тук.
Бай Лу посмотрел в сторону звука. Он доносился, казалось, из дома смотрителя.
Но ведь все должны были собраться на площадке перед воротами... Бай Лу обернулся к смотрителю:
— В вашей усадьбе остался кто-то, кого заперли внутри? Я будто бы слышу стук.
Взглянув, он увидел, что смотритель весь в поту, а от звука его голоса он аж дернулся.
— Н-нет, нет.
Бай Лу прищурился, испытывающе глядя на него:
— С чего это ты так разволновался и сразу все отрицаешь? Разве не стоило сначала проверить, не хватает ли кого на самом деле?
В этот момент кто-то из хранителей гробниц вдруг произнес:
— А где же сыновья и дочери смотрителя? Почему их нет рядом? Неужто…
— Сбежали? Или ты их запер? — предположил Бай Лу.
Лицо смотрителя исказилось. Мэн Цайцин схватила его, а Лян Маньгу пнул боковую дверь. Та не была заперта. Распахнув ее, они не увидели внутри запертых детей смотрителя, только гроб с телом покойной в главном зале, из-под крышки которого раздавались глухие звуки: тук, тук, тук…
Точно стук в дверь.
Железные гвозди, запечатывавшие гроб, вот-вот готовы были выскочить.
В этот же момент Лян Маньгу застывшим взглядом уставился на компас.
— Шисюн, шимэй.
Бай Лу взглянул: стрелка снова прыгнула на «злую ауру», и на этот раз направление было другим — прямо на внутренний двор усадьбы.
— И ваша Лин-лао тоже восстала? — с удивлением посмотрел Бай Лу на смотрителя.
Он не разбирался в культуре цзянов. Неужели они, как зомби, заразны?
Смотритель тоже остолбенел. Какая «Лин-лао»[70]…
Хотя, сейчас не время поправлять Бай Лу. Смотритель издал рыдающий вопль и бросился вперед. Но из толпы позади внезапно выскочили несколько юношей: одни удержали смотрителя, другие вбежали внутрь и изо всех сил прижали крышку гроба.
— Почему вы не ушли?! Я же велел вам уйти! — закричал смотритель, увидев их. Он не ожидал, что они спрятались в толпе и вовсе не ушли.
— Отец, как можем мы бросить семью и спасать свою шкуру? — со слезами на глазах сказал один из юношей, удерживавших смотрителя. — К тому же, нам все равно не убежать, зачем же…
Смотритель тоже прослезился, закрыв лицо руками:
— Мне нет оправдания…
Хранители гробниц Цинлунчжэня опомнились: кто-то бросился помогать прижимать крышку, кто-то принялся обвинять смотрителя в том, что тот хотел сбежать при первой опасности. Снова началась сумятица.
— Может, и нам разбежаться? А то и здесь трупы восстанут, тогда уже не успеем!
— Нельзя! Здесь по крайней мере есть сяньжэни. Разве мы убежим быстрее цзяна?
— Кстати, уже сообщили в столицу?
Услышав это, Лян Маньгу вдруг резко схватил смотрителя за руку:
— Почему из императорского города до сих пор нет подмоги? Ты и вправду отправил сообщение?!
Веко смотрителя дернулось. Под взглядами всех собравшихся он с трудом выдавил:
— Я… не посмел…
Воскрешение трупа из императорской гробницы — это огромная ошибка. Если двор узнает, возможно, удастся вызвать из столицы культиваторов, чтобы усмирить нечисть. Но он, как смотритель, точно не избежит ответственности… может, и вся семья жизней лишится.
Поэтому смотритель тайком уничтожил средство связи и хотел воспользоваться случаем, чтобы его дети сбежали.
Только вот непонятно, почему тело покойной в его доме тоже подало признаки оживления.
Все были в ярости, смешивались ругательства и крики.
— Это все из-за твоей безнравственности твоя старуха вернулась к жизни!
Бай Лу, не отрывая взгляда от внутреннего двора усадьбы, сказал:
— Давайте сначала не об этом. Там внутри… все вот-вот выйдет из-под контроля.
Лица более десятка людей, давивших на крышку гроба, были багровыми, и Бай Лу чувствовал, что хаотичная сила вот-вот вырвется наружу.
— Все, отойдите за эту границу! — Мэн Цайцин властно указала на один из талисманов.
В таком хаосе приказ бессмертной из Сюаньшань прозвучал как гром среди ясного неба. У людей не было выбора, и они послушно отступили. Смотрителя тоже родные увели в пределы, отмеченные талисманами.
Почти в тот же миг все, кто давил на гроб, вместе с резко взлетевшей крышкой были отброшены взрывной волной, и откатились по земле.
Из внутренних покоев повеяло леденящим ветром, издававшим жуткие звуки, от которого, казалось, кости ныли. Длинный, будто выходящий из гортани, звук вплетался в этот вой.
Тут уж хранители гробниц даже всхлипнуть не смели, да и обвинять смотрителя настроения не было. Они только крепче обнимали свои семьи, сбившись в кучки.
Бай Лу и его двое товарищей думали, что их задача просто организовать народ для обороны, а шанс столкнуться с нечистью лицом к лицу невелик. И вот эта нечисть прямо перед ними.
Бай Лу спросил Лян Маньгу:
— Ты первый?
Лян Маньгу спросил Мэн Цайцин:
— Ты первая?
Мэн Цайцин парировала:
— Обычно разве не последователь пути Меча идет первым?
А, точно. Один из них оружейник-культиватор, другая последователь даосских методов, а Бай Лу как раз последователь пути Меча.
— …Конечно, идем все вместе! Я с фронта, вы заходите с флангов, — сжав меч, Бай Лу вошел во внутренний двор. Открытый гроб пока не подавал признаков активности, но леденящая аура становилась все гуще.
Он встал в оборонительную стойку у прохода, чувствуя легкую неуверенность. Все-таки опыт «спортсмена» еще невелик, а тут уже приходится на практике сражаться в ближнем бою с зомби.
Чем ближе он подходил к гробу, тем явственнее ощущалась зловещая аура.
Бай Лу затаил дыхание, ощущая поток стихии ветра. Вдруг из гроба что-то стремительно вырвалось и бросилось на него!
Он резко поднял руку, выставив меч горизонтально. Плоская сторона клинка едва успела остановить пару синевато-черных, смердящих рук, обрушившихся на него сверху!
Ногти на тех руках были невероятно длинными, почти касаясь глаз Бай Лу. Они принадлежали иссохшему трупу с клыками. Несмотря на то что смерть наступила не так давно, тело было полностью высохшим, почерневшим, со впалой грудной клеткой. Только что оно выпрыгнуло из гроба, словно какое-то животное. Хотя Бай Лу и парировал удар, труп с огромной силой провернулся, гася инерцию, приземлился и издал жуткий рев.
В нос ударило зловоние. Издалека в ответ донесся глухой звук «у-у», словно эхо.
— Что-то не так, — Мэн Цайцин, стоявшая слева, разглядела впалую грудь и движения трупа. — Это чанши[71]!
Не медля ни секунды, она вытащила из-за пазухи жетон секты, прикусила кончик языка и начертала на нем руну.
Этому методу научила ее да-шицзе: в случае смертельной опасности так можно послать сигнал, который почувствует терраса Лазурных Облаков.
Но она звала на помощь не ради одного лишь чанши. Лишь проделав это, Мэн Цайцин сказала:
— Шисюн, согласно легендам, самым свирепым среди порождений злой ауры является Кровавый Труп-ша[72]. Он питается ци смерти и похорон, а также может призывать мертвые тела, чтобы те служили ему, словно император среди порождений злой ауры! К тому же, все эти чанши отравлены, будьте предельно осторожны!
Кто бы мог подумать, что в Цинлунчжэне заведется такая зловредная нечисть! Поколениями кормясь за счет мертвых, многие хранители гробниц все же читали кое-какие книги о погребениях и фэншуе, но лишь единицы из старейшин слышали о таком трупе. Говорят, он рождается на землях, взращивающих трупы, то есть в крайне неблагоприятных местах, где погребли мертвеца, и после накопления ци ша тот превращается в труп-ша. А самым свирепым среди них является Кровавый Труп-ша.
Но для них даже обычное восстание трупа было легендой из легенд. Может, где-то еще такое и случалось, но жители Цинлунчжэня никогда с этим не сталкивались и даже представить не могли, что увидят.
— Бабуля! — Черты лица чанши были неузнаваемы, погребальные одежды истлели. Смотритель, сбитый с толку чередой потрясений, не смог сдержать эмоций и издал скорбный вопль.
Стоявший рядом глава общины Чэнь схватил смотрителя и в ужасе прошептал:
— Смотритель, не орите, пожалуйста!
Как и ожидалось, чанши, до этого противостоявший Бай Лу, услышав звук, словно уловив голос добычи, мгновенно определил направление и бросился на них. Хранители гробниц завопили хором, а на лице смотрителя застыл невыразимый ужас.
Мэн Цайцин и Лян Маньгу уже собирались преградить путь чанши, но краем глаза заметили, что Бай Лу, стоявший напротив, не шелохнулся, позволив чанши проскочить мимо себя. В следующее мгновение стало ясно почему. Едва чанши приблизился, странные талисманы, наклеенные ранее Бай Лу, вспыхнули, и невидимый барьер остановил его, не позволяя сделать ни шага вперед!
Смотрителю и главе общины Чэнь почудилось, будто тлетворное дыхание чанши уже рядом. Они остекленевшими глазами уставились перед собой, поддерживая друг друга, и рухнули на землю…
Простые смертные не понимали, что происходит, но Лян Маньгу и Мэн Цайцин за долю секунды перешли от паники, отчаяния и мысли, что не успевают, к полнейшему изумлению.
К-как?! Как так?!
Узор-щит на талисмане ясно указывал, что это работа именно Бай Лу, но эффект был ошеломляющим. Во время прошлой встречи Бай Лу еще «малевал черти что», и они были уверены, что у него нет никакой базы. А теперь, после его усердных исследований, этот талисман способен остановить чанши?!
Эта мысль была страшнее самого чанши…
Лян Маньгу несколько раз открыл рот, прежде чем смог издать звук:
— Бай-сюн, это твой талисман?!
— Ну да. Я ученик сяньцзуна Меча, разве не нормально, что я гений в двух областях? — потер поясницу Бай Лу.
Черт возьми, как же так, вроде утром делал зарядку, а все равно потянул. Видимо, нельзя без разминки.
Лян Маньгу, Мэн Цайцин: «…»
«Ты хоть понимаешь, что ты ученик именно сяньцзуна Меча?!»
Для гения овладеть несколькими направлениями нормально, но два из этих двух направлений — алхимия и талисманное искусство!
В этот критический момент Бай Лу уже не успевал похвастаться перед ними. Мысленно стеная, он снова бросился вперед.
Чанши, почуяв его, развернулся для атаки, но подвижные духи ветра уже мертвой хваткой сковали его тело, и он мог лишь тупо встретить пронзающий удар меча Бай Лу, наполненный духовной силой, стремительный, как ветер и гром! Меч прошел навылет!
Бай Лу холодно выдернул клинок.
Чанши:
— Р-р-р-р…
Э-э? Почему не сдох окончательно?
Бай Лу слегка смутился и оглянулся, ища помощи у Мэн Цайцин.
Мэн Цайцин:
— …Шисюн, голова.
«А-аа, я думал, как у вампиров, нужно атаковать сердце. Оказывается, прямо как с зомби!»
Услышав это, Бай Лу повернул запястье, прицелился в голову и, используя меч как тесак, одним ударом отсек голову чанши!
***
Лоло взмахнул крылом, а когда отвел его, на нем зияли несколько кровавых полос, которые быстро почернели и обнажили кость. Он уже понял, что столкнулся с необычайно опасной нечистью: похоже, это был могущественный Кровавый Труп-ша.
Хотя Кровавый Труп-ша перед ним произошел от человеческого тела, теперь в нем осталось лишь подобие человеческого облика. Все тело было сильно разложившимся, аура зла настолько сгустилась, что на поверхности образовалась прозрачная слизь, клыки вывернулись наружу, а из позвоночника выросли костяные шипы. Пара багровых глаз, в отличие от пустых глазниц чанши, мерцала жутким светом, словно две блуждающих огонька, отчетливо видных в ночи.
Рядом с Кровавым Трупом-ша кучковались более десятка чанши. Хоть они не могли парить в воздухе, как Труп-ша, но двигались очень быстро, и даже могли подпрыгнуть на несколько чжанов, вынуждая Лоло постоянно следить за высотой полета.
Труп-ша издал низкий рев, и чанши, отказавшись от бесполезного совместного нападения, устремились в сторону Цинлунчжэня. Эта почти человеческая сообразительность заставила Лоло насторожиться еще больше. Хоть он и не разбирался в порождениях злой ауры, но догадывался, что у такого могущественного Трупа-ша должна быть какая-то особенность.
Он появился в месте, которое теоретически должно быть благодатным по фэншуй, где внизу сходились земные жилы. Неужели он почувствовал ту самую искру подземного огня… Или же пробудился, раздраженный ци смерти и похорон?
К тому же, это, возможно, был член императорского дома Даюнь. Если бы это и вправду оказался покойный император, у него могла сохраниться ци Сына Неба!
Но в этот самый момент Лоло, даже не считавшийся внешним учеником Сюаньшань, а всего лишь учеником на аутсорсе, вместо того чтобы просто уклониться и ждать подмоги, решил попытаться задержать нечисть сам.
Как ни стыдно признаться, двигало им вовсе не глубокое согласие с девизом Сюаньшань о спасении мира, и не особая тревога за младших учеников и хранителей гробниц в Цинлунчжэне…
Просто Лоло сидел на великом совершенстве ступени закладки Фундамента уже десять лет, и за эти десять лет он перепробовал всевозможные способы продвинуться. И теперь, встретив редкого Трупа-ша, он невольно подумал: а что, если смертельная опасность поможет ему совершить прорыв?
Мысль мелькнула, и Лоло сконцентрировал духовную силу:
— Ло Тянь Фэньюй![73]
Несколько десятков перьев на его спине, отливавших скрытым сиянием, с хрустом вырвались из плоти, на мгновение застыли в воздухе, затем определили цель и устремились к Кровавому Трупу-ша и чанши.
Это была спасительная техника, которую Лоло оттачивал годами практики. Ради прорыва он решился на отчаянный шаг.
В мгновение ока все перья вонзились в тело Кровавого Трупа-ша!
Лоло уже понял, что труп-ша хочет отвлечь его на чанши, поэтому решил пока не обращать на них внимания. Стоит ему только одолеть Кровавый Труп-ша, и чанши перестанут быть проблемой.
Кровавый Труп-ша не успел увернуться, получил удар перьями и с воем рухнул на колени.
Лоло осторожно взмахнул крыльями, и приблизился, чтобы разглядеть. Кажется, нет дыхания?
Именно в этот момент Кровавый Труп-ша поднял голову, и из его пасти вырвалось зеленое ядовитое облако, окутавшее Лоло. Тот вдохнул его, и его лицо мгновенно потемнело. Он, обессилев, рухнул на землю, пытаясь из последних сил изгнать яд духовной силой. Но этот яд источал леденящий холод, от которого все его тело затряслось, а клюв задрожал.
В глазах Кровавого Трупа-ша мелькнуло злорадство. Он приблизился, длинные ногти уже готовы были впиться в крыло Лоло, чтобы поднять и высосать его досуха. В сердце Лоло полыхнуло горькое раскаяние: почему он не воспользовался шансом сбежать, почему так глупо попался? Но в тот миг, когда когти уже почти коснулись его…
Буйная воля меча взметнулась к небу. Твердые, как сталь, когти Кровавого Трупа Злой Ауры были отсечены под корень, и тот в панике отступил на несколько шагов.
Мечовая энергия укрыла Лоло, и тот, улучив момент, отлетел на несколько ли!
Кровавый Труп-ша несколько мгновений смотрел вслед удаляющемуся Лоло, затем без колебаний развернулся и устремился в сторону Цинлунчжэня.
Лоло собрал последние силы для бегства, рухнул на землю. В его глазах еще отражался свет меча, и он не мог в это поверить.
Он медленно вытащил из перьев источник той мечевой энергии. Это был желтый талисман, который Бай Лу сунул ему перед отъездом…
Неужели волю меча можно вложить в талисман? Это что же получается в итоге, меч или талисман?
Тогда он лишь посмеялся, счел это забавой, но все же оставил его у себя.
И именно этот неприметный, странный… мечевой талисман спас ему жизнь!
— Как ты нарисовал этот талисман?! Почему?! С чего вдруг?! — с криком Лян Маньгу схватил Бай Лу, его лицо перекосилось.
— Сяньцзун, сяньфэн даогу[74]… — напомнил ему Бай Лу.
Лян Маньгу мгновенно переменил выражение лица и с сияющей, мягкой улыбкой спросил:
— Как же ты этого добился?
— Меня осенило, и я нарисовал, — Бай Лу не забыл поблагодарить. — И все той кистью, что ты дал. Спасибо.
Лян Маньгу, вспомнив, что кисть сделал он сам, немного воспрял духом. Хоть в глубине сердца он и не мог сдержать горький вздох: неизвестно, какой переполох вызовет эта новость в Сюаньшань…
Пока они разговаривали, Мэн Цайцин уже нарисовала киноварью и разметочным шнуром на разделенном надвое теле чанши символы, усмиряющие дух, чтобы гарантировать, что тот временно не сможет устроить новых неприятностей. Оказывается, Мэн Цайцин многостаночница!
Смотритель рыдал, не в силах вымолвить ни слова, но и обвинять было некого. Его бабушка уже умерла, а после превращения в чанши и вовсе перестала ею быть.
Смотритель двинулся к телу, и Мэн Цайцин, боясь, что тот не выдержит горя, хотела остановить его.
— Сяньжэнь, я просто… — Смотритель не смог договорить, просто сел на землю и, икая от слез, начал читать «Сутру об избавлении от страданий и уничтожении грехов».
Ее знал наизусть каждый хранитель гробниц в Цинлунчжэне, будь то восьмидесятилетний старец или трехлетний ребенок. Увидев это, все, независимо от того, питали ли они к смотрителю неприязнь или нет, выпрямились и подхватили сутру.
По мере того как присоединялось все больше голосов, они постепенно заглушили рыдания. Голоса мужчин, женщин, стариков и детей сливались воедино, заглушая попутно весь страх и злобу.
Бай Лу увидел, как у чанши с искаженным злобой лицом клыки медленно втянулись обратно.
Он только что препирался с Лян Маньгу, но теперь, увидев невообразимую сцену, тоже замер на месте. Поскольку сутру он не знал, мог лишь молча постоять в скорби вместе со всеми. Склонив голову в минуте молчания, он услышал доносящийся с другого направления рев. По сравнению с предыдущим, теперь он звучал куда ближе, и его явно издавали не один-два чанши.
Хранители гробниц Цинлунчжэня все еще сосредоточенно читали сутру, уже не проявляя прежней паники. Возможно, сейчас лишь это и приносило им успокоение.
— Неужели Лоло-шисюн … — лицо Мэн Цайцин побледнело.
— Не может быть, я же дал ему талисман.
Теперь эти слова Бай Лу звучали не так бессмысленно, как когда он вручал тот талисман изначально. Практика доказала, что его самостоятельно созданные талисманы и вправду работали, хоть Лян Маньгу и Мэн Цайцин их и не понимали.
Втроем они еще раз взглянули на читающих сутру хранителей гробниц. Здесь все еще висело множество талисманов. На императорский двор Даюнь рассчитывать не приходилось — средство связи уничтожил смотритель. Сигнал в Сюаньшань отправили, но неизвестно, когда подмога придет.
— Идем?
— Пойдем. Сражаться можем только мы трое, бежать все равно бесполезно.
— Хе-хе, — гордо поднял голову Лян Маньгу. — Давайте поспорим, как долго мы продержимся!
Бай Лу подбросил меч, встал на него и помчался, управляя им. Мэн Цайцин, взяв с собой Лян Маньгу, двинулась сквозь землю следом.
Чанши были очень быстрыми. Едва они выбрались за пределы городка, как столкнулись с ними у подножия одной из арок. Та арка была пожалована городу одним из императоров. На поперечной балке высечены иероглифы «Верность, усердие, почтительность и стойкость», а на столбах: «Святые горы — оплот трона, слуги тверды, как металл. Верность, что ночь освещает, к отчизне любовь скрепляла».
За более чем десятком чанши маячила более крупная фигура Кровавого трупа-ша, чьи багровые глаза холодно смотрели на добычу. Для Кровавого трупа-ша эти культиваторы, едва вступившие на ступень закладки Фундамента, были даже менее значимы, чем тот демон-культиватор.
Хоть он и родился из трупа, это было не тупое создание вроде обычных чанши, да и не просто оживший покойник. Он обладал изрядным умом, иначе не сумел бы обмануть даже Лоло.
Бай Лу надавил на конец летящего меча, духовная сила заставила его подняться, и он пролетел над головами чанши. Чанши, запрокинув головы в попытке схватить Бай Лу, но из-под земли уже вздыбился земляной холмик, и из него выпрыгнули Мэн Цайцин и Лян Маньгу. Лян Маньгу проглотил пилюлю, полученную от шисюна, и его тело тут же разбухло. Незнающий мог бы принять его за последователя пути телесного совершенствования.
— Получай!
Мэн Цайцин выхватила длинный кнут и вместе с Лян Маньгу вступила в бой. Хоть оба и достигли ступени закладки Фундамента, а Лян Маньгу еще и принял пилюлю, увеличивающую силу, но чанши было больше десятка, и избежать пробелов в обороне было трудно.
Лян Маньгу неловко двинулся, и тут же его атаковали: на спине остались глубокие кровавые полосы. Он, зажмурившись, собрал силы, схватил того чанши за руку и нанес сокрушительный удар. Но именно в этот момент еще два чанши оставили раны на его руке.
У чанши был яд. Лян Маньгу поспешно запихнул в рот еще несколько пилюль, чтобы нейтрализовать отравление.
У Мэн Цайцин, увидевшей это, сжалось сердце, и она уже занесла руку… как вдруг услышала какой-то звук. Даже движения чанши на мгновение замедлились.
— Разрушаю бедствия, истребляю напасти. Избавляю от страданий, мощью сияю. Кармическим огнем очищаю облик, души возвращаю в обитель бессмертных…
Оказалось, это молодые и крепкие хранители гробниц из Цинлунчжэня, невесть когда последовавшие за ними, все еще читали «Сутру об избавлении от страданий и уничтожении грехов», направленную на упокоение душ.
Сун Маошэн, служивший распорядителем церемоний, шел впереди, читая наиболее четко и сосредоточенно. Если присмотреться, то становилось видно, что не все из них были молоды: среди них оказался и сам смотритель.
Сила простых смертных была ничтожна, но слова сутры, сливаясь воедино, заставляли движения чанши значительно замедляться. Давление на Лян Маньгу и Мэн Цайцин сразу ослабло, словно в них даже прибавилось сил.
Лян Маньгу сдавленно выкрикнул, двойной удар его кулаков обрушился на шеи двух чанши. Раздался хруст, шейные позвонки переломились, и двое чанши рухнули наземь.
А в это время Бай Лу в одиночку приземлился перед Кровавым трупом-ша, устремил на него взгляд, крепче сжал меч Сюэюй, вспомнив наставления Хо Сюэсяна во время тренировок, собрал духовную силу и произнес название техники:
— Сезонный Дождь!
Один удар меча, и свет клинка подобно летящему со всех сторон дождю обрушился сверху.
Техника Сезонный дождь разом вытянула из Бай Лу больше половины духовной силы!
Свет меча осветил ночную тьму, не оставив возможности уклониться, и обрушился на Кровавый труп-ша. Он также высветил обычно мягкие, затуманенные зеленые глаза Бай Лу, в которых теперь отражался холодный блеск, а лицо, похожее на саму ледяную красоту, в ночи казалось не таким жизнерадостным, как обычно, а под светом меча обрело холодную суровость.
Те жители Цинлунчжэня, что прежде сомневались, что это сяньцзюнь Меча, теперь полностью онемели. И вправду: зеленоглазый сяньцзюнь Меча!
Эта свирепая тварь, скованная мечевой энергией, могла лишь принять удар. На шее Кровавого трупа-ша осталась глубокая борозда, откуда хлынула густая зловонная кровь. Но Труп-ша издал рев, ударил ногами о землю, впитывая земную энергию, и рана начала затягиваться!
Кровавый Труп-ша отступил на два шага, в глазах мелькнула настороженность, затем в них вспыхнул багровый свет. Тот удар, озаривший ночь, заставил его опасаться этой мощи. Но врожденный боевой инстинкт подсказывал: чтобы нанести такой удар, культиватору низкого уровня пришлось потратить большую часть духовной силы…
И тогда Кровавый Труп-ша снова сделал несколько шагов вперед и вновь бросился на Бай Лу!
Пока Кровавый Труп-ша думал, что Бай Лу, возможно, как и Лян Маньгу, спровоцирует свой скрытый потенциал и продолжит атаковать мечом, тот лишь сложил пальцы в печать и метнул два мечевых талисмана.
— Сезонный дождь… умножить на два!
Лян Маньгу, в это время сражавшийся рядом, от этих слов пришел в полное недоумение. Он знал, что у сяньцзуна Меча есть приемы «Сезонный дождь», «Встреча весны» и «Смена мира», но что такое «Сезонный дождь умножить на два»? Это что за прием такой?
Взглянув еще раз, он понял, что это вовсе не меч, а талисман! Просто из этого талисмана тоже бил в небо мечевой свет. Зрачки Лян Маньгу сузились, он едва увернулся от когтей.
Что за черт?! Неужели в талисман можно вложить меч?!
Именно так. Когда Бай Лу создавал их, он не просто усовершенствовал магический свиток. В одном из способов можно было использовать магические символы как сжатые пакеты, вложить в них свое заклинание, добавить немного своей духовной силы для маскировки… восточная оболочка, сжатый магический свиток. Именно поэтому Мэн Цайцин и Лян Маньгу не могли обнаружить в талисманах ничего странного, ведь на месте и вправду текла духовная сила Бай Лу, исходящая из талисманов.
Существовал и другой, менее распространенный тип. Это был талисман, который Бай Лу решил опробовать по прихоти, и Лоло был одним из тех, кто его получил. Тот талисман, что тоже излучал волю меча, был тем, в который Бай Лу запечатал технику Сезонный Дождь.
Он подумал: ведь неважно же, что запечатывать? Вот так и получился этот удивительный мечевой талисман.
Талисманы были активированы, и два потока мечевой энергии Сезонного Дождя устремились к Кровавому Трупу-ша!
Труп-ша применил старый трюк: когда мечевая энергия поразила его, он склонил голову и опустился на колени.
Но Бай Лу был опытный маг дальнего боя, он не стал легкомысленно приближаться к Кровавому Трупу-ша. Тот, поняв, что уловка не сработала, резко дернул головой вперед и выплюнул ядовитое облако.
Бай Лу среагировал мгновенно, активировав талисман с узлом-щитом и отгородившись от яда.
— Р-р-р-а! — Кровавый Труп-ша издал раздраженный рык. Этот культиватор ступени закладки Фундамента кидает в него то один талисман, то другой… откуда они только берутся? Запаса знаний у Кровавого Трупа-ша тоже было негусто, в конце концов он недавно родился. Он лишь понимал, что эти талисманы мешают ему расправиться с жертвой, но не знал, откуда они.
Но и у Кровавого Трупа-ша нашелся способ. После его приказного рыка несколько чанши оторвались от боя с Мэн Цайцин и бросились на Бай Лу. Это, конечно, немного облегчило положение Лян Маньгу и Мэн Цайцин, которые едва справлялись, но, зная, что Бай Лу противостоит Кровавому Трупу-ша, хоть и с поддержкой хранителей гробниц, читающих сутру, они понимали, что давление на него, вероятно, большое. Поэтому оба лишь стиснули зубы и держались.
Кровавый Труп-ша направлял чанши, чтобы истощить запас талисманов Бай Лу. И действительно, чтобы справиться с несколькими чанши, атаковавшими его, Бай Лу использовал подряд несколько талисманов.
Вскоре в руках у Бай Лу остался лишь один талисман. Подбросив его, он создал защитный слой из узлов-щитов, не позволяя оставшимся чанши приблизиться. Гнилые губы Кровавого Трупа-ша дернулись, словно он улыбался, а его багровые глаза пристально следили за Бай Лу.
Этот мелкий культиватор ступени закладки Фундамента и вправду кое на что способен, раз уж с помощью талисманов отразил столько атак. Но на этом все. Духовная сила у него все же слишком ничтожна, да и талисманы уже кончились…
Кровавый Труп-ша, испуская зловоние, разжал челюсти, раздался треск костей, и он, излучая незримое давление, шаг за шагом стал приближаться к Бай Лу.
Бай Лу и вправду уже вроде не был так спокоен, как раньше, даже слегка засуетился и крикнул:
— Не подходи слишком быстро!
Улыбка Кровавого Трупа-ша стала шире, словно он хотел вдоволь насладиться страхом жертвы, и он действительно замедлил шаг.
Ну слава богу, покойный император оказался сговорчивым.
Бай Лу облегченно вздохнул. Ведь на его панели снаряжения висели продвинутая магическая брошь, ожерелье с камнем управления, корона проклятий… а также сегодня еще не использованная полная шкала маны.
Как же все это скомбинировать? Выбор и вправду сложный!
Примечание автора:
Лян Маньгу: «Говорят «острый глаз» — это похвала, значит, у тебя хорошее зрение».
Бай Лу: «А… тогда у тебя, шиди, голова острая~».
Пояснение переводчика к примечанию автора:
Аналогия в русском:
Представьте, что кого-то хвалят: «У тебя легкая рука!» (идиома про умение что-то делать хорошо). А он в ответ: «Спасибо! А у тебя, кстати, легкая голова!». Это звучит глупо и смешно, потому что «легкая голова» — не идиома, а странное буквальное заявление.
Короче, диалог выше в очередной раз показывает плохое знание языка Бай Лу, хе-хе J
Нравится глава? Ставь ♥️
[70] Лин-лао (令姥) — это ошибочное, искаженное обращение, которое Бай Лу придумывает на ходу, запутавшись в титулах. Он пытается склеить официальную должность «陵令» (Línglìng — смотритель гробниц) с обращением «姥» (lǎo — уважаемая пожилая женщина, бабушка), что звучит абсурдно и бессмысленно. Смотритель ошеломлен, потому что не понимает, какое вообще (несуществующее) «начальство» или «бабушку» имеет в виду Бай Лу.
[71] Чанши (伥尸) — в китайском фольклоре и литературе о нежити: особый тип «зомби» или ожившего трупа, который находится под контролем более могущественного злого духа, демона или оборотня. Буквально «труп-слуга» или «труп-помощник». Чанши не обладает собственной волей и действует как марионетка или прислужник своего хозяина, выполняя его приказы. Его появление часто указывает на присутствие поблизости гораздо более сильной и опасной сущности. В данном контексте Мэн Цайцин понимает, что ожившая бабушка смотрителя — не самостоятельный цзян, а признак наличия поблизости главной угрозы.
[72] Кровавый Труп-ша (血尸煞/xuè shī shà) — высшая и наиболее опасная форма трупа злой ауры (尸煞), порождения крайне неблагоприятной энергии (ша/煞). Термин «ша» в данном контексте означает именно концентрированную, убийственную злую энергию/ауру, а не просто «зло» как абстракцию.
[73] Ло Тянь Фэньюй (罗天焚羽) — уникальный боевой прием Лоло. Название содержит отсылку к его имени/роду (罗, Luó) и переводится как «Небеса Ло, Пылающие Перья». Техника заключается в жертвенном выбросе собственных магических перьев, которые превращаются в сжигающие снаряды, атакующие противника.
[74] Сяньфэн даогу (仙风道骨) — идиома, буквально «бессмертный ветер, даосские кости». Означает внешнюю элегантность, легкость и внутреннюю духовную силу, присущие высокопоставленным даосам или могущественным культивателям; синоним благородного, «не от мира сего» облика. Здесь Бай Лу напоминает Лян Маньгу, что тому следует держаться с подобающим сяньцзуну достоинством.
http://bllate.org/book/12276/1243592
