Ворчать — ворчать, а работать всё равно надо. К тому же это отличный повод проучить Лу Хэли: пусть знает, что не стоит постоянно приставать к её подопечной. Неужели он всерьёз думает, будто за той никого нет?
Когда стало известно, что наследный принц вернулась на работу, весь офис — от старших сотрудников до самых молодых — пришёл в неописуемое волнение.
Наследный принц не только прекрасна собой и одарена сверхъестественными способностями, но ещё и невероятно добра. Кто же её не полюбит? Особенно сотрудники отдела разработок: при первой же возможности они старались увиться за Руань Мянь, чтобы задать пару вопросов или, чего доброго, получить от неё замечание по своему коду!
Некоторые даже считали, что такой гениальный человек, как наследный принц, зря тратит своё время на роль обычного магната. Она должна выйти на более широкую арену и внести свой вклад в развитие всего человечества!
Благодаря ей освоение космоса станет делом ближайшего времени! А может, и инопланетную цивилизацию скоро откроют!
Руань Мянь лишь улыбалась в ответ, не комментируя эти речи.
Сяо Лу шлёпнула того, кто так говорил, по затылку:
— Ты что, глупый? Если всю работу будет делать наследный принц, то зачем тогда нужны мы?
Тем временем жизнь Лу Хэли последнее время была сплошным унижением.
С одной стороны, он безуспешно искал Юньси — ни малейшего следа. Тот силуэт, который он мельком увидел в компании в стране X, словно рассеялся, как мимолётное видение.
С другой — корпорация «Руань» внезапно начала действовать, будто спущенная с цепи бешеная собака, целенаправленно мешая его делам. Причём она не следовала никакой логике, из-за чего он совершенно не мог понять, чего они хотят, — а тем временем уже лишился нескольких крупных проектов.
Компания несла серьёзные убытки, и сам Лу Хэли едва справлялся со всем этим. И тут его ассистент сообщил ему, что Линь Чанцзин попала в аварию и сейчас находится в больнице без сознания.
Естественно, ассистент получил нагоняй.
А сама «пострадавшая» Линь Чанцзин только недоумённо пожала плечами: «А?..»
Руань Мянь скромно оставалась в тени. Ведь разве не восхитительны классические драматические сюжеты: амнезия после ДТП, подмена личности, а потом — жестокое раскаяние бывшего возлюбленного?
Жизнь всё же требует немного остроты.
Через месяц Линь Чанцзин отправила Руань Мянь фотографию, где корчила рожицу. На лице уже зажили раны, струпья отпали, оставив лишь красноватые следы.
Руань Мянь ответила: «Завтра приеду».
По сравнению с Се Чаоцы, Линь Чанцзин оказалась гораздо сообразительнее ученицей.
Кроме того, Руань Мянь не нужно было полностью перестраивать её мышление, как в случае с Се Чаоцы. Ей достаточно было научить ту изображать другого человека — задача куда проще.
Юньси — юный гений, рождённая в семье высшей аристократии, окружённая всеобщим восхищением и завистью. Её нрав был надменен, взгляд всегда нес в себе лёгкое презрение; она была дерзкой, свободной, словно ястреб, парящий в небесах, и вовсе не стремилась быть приятной окружающим.
Линь Чанцзин же была её полной противоположностью. Жизненные трудности давно научили её прятать истинные чувства за маской послушания, чтобы вызывать симпатию у людей. Её глаза всегда были мягкими и доброжелательными, будто гладкий камень, обточенный рекой, — она никогда не жила так беспечно и вольно, как Юньси.
Да и наигранная светская грация Линь Чанцзин не шла ни в какое сравнение с естественной аристократичностью Юньси, воспитанной с детства в атмосфере изысканности.
К счастью, Руань Мянь оказалась отличным наставником: она сразу замечала каждую неточность и точно указывала, как её исправить.
— Взгляд не тот. Смотри смелее.
— Не ходи, будто связана по рукам и ногам. Ты ведь не Сюэ Баочай. Представь себе характер Ши Сянъюнь.
Линь Чанцзин была послушной и усердной: ошибки, на которые Руань Мянь указывала в течение дня, больше не повторялись — видно, много времени уделяла тренировкам дома.
От осанки до мимики — всё внешнее требовало тщательной проработки. Что же до внутреннего мира, то его можно было постичь только на практике.
Руань Мянь не рассказывала Линь Чанцзин ничего о настоящей Юньси. Чтобы приручить дикого зверя, нужно всегда держать в руках его слабость.
— Самое главное — чётко разделяй игру и реальность. Всегда помни: ты — Линь Чанцзин. Ни в коем случае не погружайся в роль полностью, — предостерегла она, заметив, что та постоянно подражает Юньси даже вне занятий.
Линь Чанцзин кивнула.
Материала для обучения было немного — всё зависело от практического применения.
— Но… моё лицо, — неуверенно произнесла Линь Чанцзин.
Руань Мянь бросила ей баночку домашней мази от рубцов:
— Мажь понемногу. А насчёт Лу Хэли — не беспокойся.
На самом деле «Древо Жизни» уже начало подгонять её с выполнением задания. Хотя это и была крайне флегматичная система, но даже у неё имелось хоть немного собственного достоинства.
Первое практическое задание решили провести в том самом кафе, куда Лу Хэли заглядывал после работы каждый день.
Как говорится: упал — вставай именно там.
Линь Чанцзин села на его любимое место у окна, и перед глазами сами собой всплыли те унизительные воспоминания. Сердце заколотилось, пальцы судорожно сжали край одежды.
А если она провалится?
А если он раскусит обман — как тогда объясняться?
А если…
Чем дальше, тем страшнее становилось. Сердце готово было выскочить из груди, и в голове мелькнула мысль — просто сбежать.
После стольких неудач с Лу Хэли у неё уже образовалась психологическая травма: когда его не было рядом, она мечтала убить его, но стоило представить встречу — и страх возвращался рефлекторно.
— Он вошёл, — раздался в наушнике голос Руань Мянь.
Линь Чанцзин напряглась.
— Нормально волноваться. Всё в порядке, я рядом, — спокойно сказала Руань Мянь, сидя на втором этаже, откуда отлично просматривался весь зал внизу. — Сейчас же входи в роль, как на тренировках.
Без лишних слов. Если не справишься даже с таким давлением, значит, не стоило проявлять ту свою решимость.
Линь Чанцзин закрыла глаза, глубоко вдохнула, сжала кулаки до предела — и вдруг резко расслабилась, выдохнув. Когда она снова открыла глаза, вся эмоциональная буря исчезла в их глубине, сменившись лёгкой скукой.
Она опустила взор, подперла щёку левой рукой и рассеянно перемешивала кофе — круг за кругом, не издавая ни звука.
Её аура полностью изменилась.
Лу Хэли, войдя в кафе, сразу заметил знакомую фигуру на своём постоянном месте и нахмурился.
Это кафе принадлежало ему. В прошлой жизни Юньси после каждого эксперимента заходила сюда отдохнуть — всегда на то же место, всегда одна и та же. Поэтому в этой жизни он открыл идентичное заведение — как дань памяти.
За оконным столиком он специально распорядился никого не сажать. Всегда находились те, кто не знал своего места и лез на рожон.
Лу Хэли прищурился и подошёл, постучав по столу.
Женщина подняла глаза. Перед ним было лицо, покрытое шрамами.
Линь Чанцзин холодно оглядела его с ног до головы:
— Вам что-то нужно?
Знакомые черты, но совершенно иная манера поведения. Во взгляде — ни страха, ни заискивания, только чуждость и лёгкое равнодушие.
И всё же это чувство показалось ему до боли знакомым.
Лу Хэли усмехнулся:
— Линь Чанцзин, опять свои игры? Я же предупреждал: не появляйся больше у меня на глазах. Уже забыла?
[Спроси, не забыл ли он сегодня лекарства принять.]
Руань Мянь, конечно, не слышала их разговора — но ей когда-то было нечего делать, и она выучила чтение по губам.
Линь Чанцзин резко поставила ложку обратно в чашку — звонкий звук разнёсся по залу. Она откинулась на спинку стула и с лёгкой насмешкой в уголках глаз произнесла:
— Вы что, забыли сегодня лекарства принять?
Зрачки Лу Хэли сузились. Он не мог поверить своим ушам.
После смерти Юньси он бесконечно пересматривал все записи с ней: каждое её движение, каждую улыбку, каждую гримасу гнева или радости — всё это навсегда врезалось ему в память.
Если бы Юньси вдруг предстала перед ним вновь, он узнал бы её мгновенно.
А сейчас это ощущение, запечатлённое в костях, было слишком знакомо.
И при этом возникло у самого невозможного человека.
Как такое возможно…
Линь Чанцзин почти сразу почувствовала перемену в его эмоциях. Такое сложное, трепетное чувство он испытывал только по отношению к Юньси. А к ней самой всегда относился с холодным презрением.
— Юньси… — прошептал Лу Хэли и, не в силах удержаться, потянулся, чтобы коснуться этих знакомых глаз.
[Облей его кофе в лицо. Используй приём, чему я тебя учила: схвати за запястье.]
Глаза Линь Чанцзин блеснули. Она решительно схватила чашку и выплеснула содержимое прямо ему в лицо, одновременно перехватив его запястье и резко вывернув руку наружу. Раздался хруст.
[Я не та, кем ты меня считаешь. И не та Линь Чанцзин, какой была раньше. Больше не смей ко мне приставать.]
Она отпустила его, достала из кармана салфетку-антисептик, вскрыла упаковку и тщательно вытерла руку, которой касалась Лу Хэли. Взгляд её выражал лёгкое презрение:
— Я не та, кем ты меня считаешь. И не та Линь Чанцзин, какой была раньше. Больше не смей ко мне приставать.
Горький чёрный кофе, привычка всегда носить с собой антисептические салфетки — ведь она долгие годы занималась научными исследованиями.
Все эти мелочи так напоминали Юньси.
Неужели Юньси действительно переродилась в этом мире?
Лу Хэли был вне себя от радости. В глазах вспыхнул восторженный огонь. Все эти годы, проведённые во тьме, будто вдруг озарились солнечным светом. Возможно, небеса наконец услышали его ежедневные молитвы и ответили на них.
Сердце бешено колотилось — от страха, что это иллюзия, и от надежды, что это правда. Забыв про боль в руке и кофе на одежде, он схватил Линь Чанцзин за запястье:
— Юньси, это ты? Это я, Синчжоу.
[Вырвись и дай ему пощёчину.]
Линь Чанцзин прищурилась, вырвалась и со всей силы дала ему пощёчину.
Громкий шлепок разнёсся по залу. В душе Линь Чанцзин вдруг вспыхнуло чувство мести — весь страх и ужас, накопленные годами, одним ударом испарились.
И в то же время ей стало горько: этот мужчина, которого она так долго добивалась, перед девушкой по имени Юньси вёл себя с такой униженной покорностью.
Лу Хэли не рассердился. Наоборот, он растерялся:
— П-прости… Я знаю, ты терпеть не можешь, когда тебя трогают. Просто… я слишком взволнован.
Руань Мянь, наблюдавшая за всем происходящим со второго этажа, мысленно усмехнулась: первая встреча — рыбе нужно дать немного наживки. Она поправила наушник:
— Скажи ему, что не знаешь ни его, ни Юньси.
Линь Чанцзин бросила на него ленивый, раздражённый взгляд:
— Какая ещё Юньси? Какой Синчжоу? Я вас не знаю.
С этими словами она развернулась и вышла.
Лу Хэли инстинктивно сделал шаг вслед, но вовремя остановился: зная характер Юньси, он понимал — если сейчас погонится за ней, та точно разозлится ещё больше.
В этот момент подошёл официант и дрожащей рукой протянул ему клубную карту:
— Г-господин… Вы знакомы с той девушкой? Она решила головоломку и получила эту карту. Если знаете её — передайте, пожалуйста.
Лу Хэли резко поднял голову и схватил официанта за руку:
— Что ты сказал?!
Тот испуганно заикался:
— Я… я сказал, что эта карта — за решение головоломки. Если вы знакомы с ней…
Не дослушав, Лу Хэли оттолкнул его и бросился к зоне с задачами.
На белой стеклянной доске аккуратными символами был записан полный вывод формулы — в точности такой же, как в прошлой жизни у Юньси.
Когда Юньси было четырнадцать, знаменитый математик насмешливо бросил ей вызов, заявив, что никто не сможет решить эту задачу. Мир тогда лишь посмеялся, назвав её выдумкой дилетанта.
А в семнадцать лет Юньси доказала знаменитую гипотезу Калаби и получила медаль Филдса. На церемонии вручения она продемонстрировала решение той самой задачи перед всеми ведущими математиками мира.
Лу Хэли пересматривал ту запись бесчисленное количество раз. До самой своей смерти в том мире никто так и не нашёл второго способа решения.
Он вывесил эту задачу в своём кафе: кто решит — получит пожизненную скидку.
За все эти годы кафе стало местной достопримечательностью. Сюда приезжали и профессора из престижных университетов, и так называемые «гении», но никто не смог разгадать загадку.
А теперь — знакомый почерк, идентичный ход доказательства.
Лу Хэли коснулся холодного стекла — и почувствовал, будто прикоснулся к раскалённому огню. Жар распространился от кончиков пальцев по всему телу, кровь будто закипела. Он словно путник, долгие годы бредший по льдам Арктики, вдруг увидел цветущие весенние поля — всё казалось сном, иллюзией, но сердце пело от восторга.
http://bllate.org/book/12049/1077925
Готово:
