Это выглядело как цветная копия со страницы уголовного дела — фотография обнажённого мужского торса, сделанная в морге.
Благодаря удачному освещению и ракурсу даже на этом вторичном отпечатке лицо погибшего оставалось различимым. Он был истощён до неузнаваемости, всё тело — лицо и грудь — покрывали ярко-алые пятна, от вида которых мурашки бежали по коже.
— Офицер, он… он мёртв? — в ужасе воскликнул Цзинь Чао. — Это ведь он.
— Кто?
— Цао Мань, Цао Мантун.
Значит, его звали Цао Мань.
Ши Инь подумала: «Выглядел как скелет, но всё равно… обладал невероятной силой».
У Ди заметил, что Ши Инь долго молчит, нажал кнопку связи и слегка постучал по микрофону.
Она очнулась от голоса и задала вопрос, который удивил У Ди:
— Цзинь Чао, когда ты последний раз видел Цао Маня?
Цзинь Чао начал прикидывать время, а Ши Инь терпеливо ждала. Вскоре он вспомнил: это был тот самый спортивный фестиваль. Летом восемь лет назад город S принимал городские спортивные игры, и реклама была повсюду.
— Восемь лет назад? — уточнила Ши Инь.
Цзинь Чао кивнул. Да, действительно, он не видел Цао Маня много лет. Восемь лет назад он только приехал в город S, и Цао Мань сам его нашёл.
— Он выглядел гораздо более оборванным, чем раньше, примерно таким же худым, как на этой фотографии. Не знаю, откуда узнал, что я в городе S, но сказал, что вечером будет товар. Двадцатилетняя студентка-красавица, за которую просил надбавку. Всё уже договорились — место, сроки. Я прождал почти всю ночь, но так и не дождался. Зато подъехали несколько полицейских машин, и я сразу свалил.
— Адрес передачи?
— Что-то вроде Юн…
— Юнцзялу? — спокойно спросила Ши Инь.
— Похоже! Велел ждать на парковке, пока не позвонит.
Голос Ши Инь стал тише:
— Дождался?
— Нет. У меня не было его контактов — он всегда сам выходил на связь и каждый раз менял номер. Мне тогда показалось странным: столько лет не работали вместе, а тут такое ненадёжное дело, да ещё и столько… офицеров. За всю жизнь не видел такого ливня. После этого я больше никогда не встречал Цао Маня. Когда он умер?
Ши Инь промолчала.
— Я ведь даже не тронул ту студентку! Не видел её и в глаза! — Цзинь Чао смотрел на Ши Инь. — Офицер, я ведь уже рассказал вам и про нарколабораторию, и про торговлю людьми. Это пойдёт мне на смягчение?
Ши Инь молча посидела немного. Её взгляд остановился на чистом листе протокола, но она так и не произнесла ни слова.
Мяо Хуэй, сидевший рядом, почувствовал неладное.
Позже, уже глубокой ночью, У Ди наконец нашёл Ши Инь в столовой.
Еда на её тарелке осталась нетронутой. Выглядела она спокойно, не особенно расстроенной, но по сравнению с обычным состоянием — слишком молчаливой.
У Ди пошутил:
— Что сегодня с тобой? Спрялась здесь, чтобы подумать о капитане Юне?
Она горько улыбнулась и покачала головой.
Тот парень, Юньхай, сейчас, наверное, уже в Наньчжао. Задание, о котором говорил начальник Вэй, только что возобновили. Когда начнётся операция? Когда капитан Юнь пригласит её обсудить план? Ши Инь всё ещё ждала приказа.
Если встретит его, можно будет обсудить это дело — капитан Юнь знает некоторые детали из прошлого.
Но У Ди всё же спросил:
— Ши Инь, откуда у тебя фотография Цао Маня?
— Из моего старого дела.
— Да, — сказал У Ди. — Я так и думал, что это твоё дело. Оно не закрыто?
— Верно, остались неясности, которые я не могу понять.
У Ди снова замер в недоумении. Восемь лет назад… Даже если считать годы службы до увольнения, её стаж не достигал восьми лет.
Ши Инь не стала объяснять. Она знала, что У Ди не понял её слов.
Эта копия была сделана из дела, запечатанного восемь лет назад. Такие материалы мог получить только участник дела, предъявив документы. Все остальные не имели права на доступ.
Ши Инь была участником того дела: именно она застрелила Цао Маня. Её действия были признаны судом необходимой самообороной на основании показаний других полицейских-свидетелей.
Ши Инь до сих пор помнила день вынесения приговора. Ей разрешили остаться на базе спецподготовки и не возвращаться в город S. В тот день тоже шёл дождь, гремели раскаты грома вдалеке. Она бегала по кругу, а у края тренировочной площадки её ждал инструктор Юнь — отец капитана Юня.
Когда ей сообщили решение суда, она на несколько секунд остановилась, а потом побежала дальше. К ночи хлынул ливень, будто собирался затопить весь мир. Ши Инь несколько раз падала, но каждый раз поднималась и продолжала бежать — без конца.
Цао Мань, человек, чьё имя даже не указали в деле, был тем самым, кто восемь лет назад ворвался в их дом, убил её мать и пытался над ней надругаться.
Девушку, которую Цао Мань собирался продать Цзинь Чао, звали Ши Инь. Только что она получила подтверждение от Цзинь Чао: по первоначальному плану Цао Маня восемь лет назад она должна была оказаться в одной из стран Юго-Восточной Азии.
Если бы ему удалось провернуть задуманное, он получил бы два платежа: один — за убийство, другой — за неё саму.
И вот восемь лет спустя Ши Инь впервые узнала, что у этого человека, чья личность так и не была установлена, было имя — Цао Мань.
Цзинь Чао сказал, что знал Цао Маня раньше: тот был крепким парнем, совсем не похожим на того, что на фото. Благодаря своей необычайной силе Цао Мань часто водился с теми, кто устраивал подпольные бои.
Больше он ничего не знал. Ши Инь ещё вчера попросила Ли Фэна разузнать о Цао Мане, а сегодня отправила ему обновлённую информацию.
Сейчас не время рассказывать напарникам обо всём. Ей нужны дополнительные улики.
Работая в этой сфере, постоянно сталкиваешься с крайностями добра и зла. Противники — не обычные преступники; многие из них готовы не только отдать свою жизнь, но и полностью отказаться от человечности ради выгоды. Она не может позволить себе ни единой ошибки и не должна вовлекать в это никого понапрасну.
Ши Инь думала: если бы она знала, чем всё закончится, изменилось бы что-нибудь?
Если бы солнце взошло на западе, пуля вернулась в ствол, реки потекли вспять… Если бы время повернуло вспять на восемь лет, в тот самый момент, когда Цао Мань торговался с Цзинь Чао о надбавке, она, вероятно, всё ещё усердно занималась в музыкальной аудитории, готовясь к важному экзамену; мама уже приготовила ужин и ждала её дома; а где-то в Европе юноша, окружённый светом и аплодисментами, владел целой галактикой, и эта галактика принадлежала ей.
Но даже если бы она знала заранее — что могла бы изменить? Заговор, о котором до сих пор ничего не известно, наверняка был задуман гораздо раньше.
Тот, кто увёл Сяо Сяо, скорее всего, и есть Цао Мань. Но кто стоял за ним? Два дела, разделённые семью годами, — простое совпадение или тесно связаны между собой? И как всё это связано с недавними событиями вокруг Мэндуна?
Ши Инь всё эти годы пряталась, искала, ждала. Почти отчаявшись, она всё же не позволяла угаснуть тонкому, но упрямому огоньку надежды.
Она долгое время убеждала себя, что цепляется за жизнь не для того, чтобы однажды рассказать кому-то об этом.
Но теперь она вспомнила слова Мэндуна в аэропорту: неужели она слишком эгоистична и высокомерна в своих рассуждениях?
Он сказал: «Это не твоё личное дело».
Она, конечно, может упрямо считать иначе, может думать, что это только её боль. Но как быть с ним? С тем лучом света, пробившимся сквозь тучи? С тем огнём, который не смог погасить даже ливень? С теми нерушимыми руками?
Что делать?
**
В эту ночь в музыкальном магазине Ши Инь закончила онлайн-урок со студенткой и не стала играть «Защиту Жёлтой реки».
Вместо этого она долго играла «Бурю» — сонату №17 Бетховена, третью часть, Allegretto.
Восемь лет назад, незадолго до окончания второго курса, на вступительном экзамене в класс фортепиано она выбрала эту пьесу в качестве последней из своего репертуара.
Бесконечный ночной ливень. Ливень без конца.
Эту пьесу посоветовал Мэндун. Технически она не слишком сложна, многие абитуриенты играют её на экзаменах. Но Мэндун говорил, что исполнить «Бурю» нетрудно, но сыграть хорошо — настоящее искусство. И это подходило ей.
Перед отъездом на международный конкурс он лично проверял каждую её экзаменационную пьесу, каждый день приходя в музыкальную аудиторию. Он был требователен к себе и ещё строже к ней: если за день не было прогресса, он не останавливался, пока не доводил её до слёз.
С тех пор, как она сдала тот экзамен, Ши Инь больше ни разу не играла эту сонату. Сегодня она даже не искала нот, но с удивлением обнаружила, что мышечная память сохранилась полностью. Хотя техника уже не та, что раньше, все фразы живы в пальцах — и хлынули наружу сами собой.
Едва она закончила первую часть, в дверь заглянула Юнь Ци:
— Красиво.
Её прекрасные глаза смеялись, искрясь теплом.
В этот миг Ши Инь почувствовала нереальность происходящего.
— Подойди, — сказала она.
Юнь Ци смутилась от её пристального взгляда:
— Сестра, зачем ты так на меня смотришь?
Ши Инь внимательно разглядывала девушку перед собой — контуры её глаз…
Но очертания мало что значат: девушки сильно меняются. К тому же глаза Юнь Ци были стеснительными, даже застенчивее, чем у обычных девушек.
Юнь Ци и Ши Инь были очень близки, но Ши Инь знала: при посторонних Юнь Ци проявляла какую-то необъяснимую скромность. Это вызывало жалость — такой талантливой девушке следовало бы гордиться собой, даже быть высокомерной, ведь её возраст — как цветущий цветок, а талант — ярче солнца.
Ши Инь снова и снова вспоминала ту девочку с фотографии — сестру Мэндуна, маленькую принцессу с дерзостью и своенравием во взгляде, обладавшую любовью и всем на свете.
Может ли опыт полностью изменить характер человека?
Ши Инь задумалась о себе. До определённого дня у неё тоже было всё. Изменила ли её судьба после этого?
Отчасти — да.
Но если речь идёт о ребёнке?
Ши Инь покачала головой. Юнь Ци не может быть Сяо Сяо.
Она слишком хочет найти Сяо Сяо. Разница в возрасте — целых два года. Как такое возможно?
— Сестра, — робко спросила Юнь Ци, — брат… вернётся к Новому году?
Ши Инь покачала головой:
— Не знаю. Он не связывался с тобой?
— Нет, — тихо ответила Юнь Ци, явно расстроенная. — Ты же говорила, что скоро будут новости, а он даже не позвонил.
Ши Инь утешала её:
— Он боится, что ты переживаешь. Может, хочет сделать тебе сюрприз.
Юнь Ци опустила голову, теребя край одежды:
— Он всё ещё считает меня ребёнком.
Ши Инь рассмеялась:
— Глупышка, до сих пор это говоришь? Если бы он считал тебя ребёнком, не уезжал бы. Разве ты этого не понимаешь?
Юнь Ци была умна — она сразу всё осознала и ещё больше смутилась:
— Сестра!
**
Ночью Лян Мэндун позвонил точно в срок.
— Я как раз хотела тебе набрать, — сказала Ши Инь. — Боялась, что ты уже спишь.
Лян Мэндун тихо фыркнул:
— В следующий раз просто скажи, что скучаешь по мне.
Ши Инь с улыбкой пожаловалась:
— Скучаю, конечно. Но почему я должна прямо говорить, а ты никогда не говоришь?
— Мне и говорить-то не надо, — заметил Лян Мэндун, чувствуя, что сегодня она необычна. — Ты снова ранена?
— С чего ты взял?
— Проверяю, как у нас с перепалками, — сказал Лян Мэндун, вспомнив слова Цзян Яня.
Ши Инь не поняла:
— С каких пор тебе нравятся такие странности? Когда переедем, я каждый день буду спорить с тобой. Хотя всё равно проиграю — ты всегда прав.
Сегодня он действительно заметил перемену: она отвечала на каждое слово, вдруг перестала сердиться.
Что случилось?
Он сдержался и не стал сразу расспрашивать, смягчившись:
— Боль ещё чувствуется?
— Нет.
— Я проверю, — сказал Лян Мэндун и добавил: — Играла на пианино?
— Сегодня не хотелось.
Он пригрозил, что она заслуживает наказания, — тоном, каким говорил много лет назад.
— Правда не играла? — переспросил он. — Тогда послушай, как играю я.
— Не надо, — сказала Ши Инь. — Каждый вечер бог-знает-какой гений по-разному усыпляет меня музыкой. Мне даже неловко становится — будто я забираю у всего человечества всю удачу.
Она думала о деле — лучше обсудить его лично.
Сегодня её чувства были слишком сложны, чтобы назвать их просто волнением. Скорее, это было ощущение проблеска света после долгих блужданий в тупике.
Ей хотелось сказать ему всё, что накопилось в душе, рассказать Мэндуну, что после стольких лет ожидания дело её семьи наконец сдвинулось с мёртвой точки. Небеса милосердны — они вернули ей его, и если она приложит ещё немного усилий, справедливость обязательно настанет.
— Ты проигрываешь в перепалках? — Лян Мэндун ничего не знал о деле и резко ответил: — Не говори таких глупостей. Я уж точно не несчастливый бог, раз не могу уберечь собственную жену.
Ши Инь глупо улыбалась.
— Не смейся. Слушай, как я играю.
— Звук рояля громкий, соседи ночью спать не будут…
Но клавиши уже зазвучали.
Ши Инь вспомнила особняк Мэндуна — скрытый среди города, но уединённый. У него дома было много инструментов. Мэндун рассказывал, что в его комнате есть отдельная музыкальная. С трёх лет его учил играть дед, а отец заказал специальную двойную звукоизоляцию.
Он играл медленную пьесу — ту, что подходит для ночной тишины. Рябь на воде, проблеск света во тьме, тихий ветерок после бури…
http://bllate.org/book/11898/1063410
Готово:
