Линь Банься, глядя на выражение лица Сун Цинло, которое было нежнее лунного света, почувствовал, как его уши снова начали гореть. К счастью, из-за темноты это было не так заметно, поэтому он отвернулся и сделал вид, что невзначай предложил:
— Хочешь прогуляться со мной на улице?
Сун Цинло ответил:
— Конечно.
Ночь была густой, и роз уже не было видно, но в воздухе все еще витал их аромат. Линь Банься любил этот жилой комплекс. Здесь было много цветов и растений, ухоженных и аккуратных. Он уже хотел восхититься, как же сложно поддерживать такой порядок, и поблагодарить садовников за их труд, но потом вспомнил, как Цуй Гаоюй щелкал пальцами, и подумал, что, возможно, благодарить нужно не садовников, а именно его.
Размышляя об этом, он невольно рассмеялся. Сун Цинло спросил, над чем он смеется, и Линь Банься, не задумываясь, ответил, что вспомнил Цуй Гаоюя.
Выражение лица Сун Цинло изменилось, и он мрачно произнес:
— Что, одного раза было мало, и ты еще больше по нему соскучился? Неужели между вами и правда что-то было?
Линь Банься остолбенел:
— Как такое вообще возможно?!
— Тогда о чем ты думал?
— Я…
Линь Банься действительно сам себе выкопал яму. Помучившись, он наконец выдавил:
— Я думал о том, что он ест, чтобы быть таким высоким.
Сун Цинло: «…»
Заговорив о росте, Линь Банься оживился:
— Почему я все еще такой низкий? Неужели я таким и останусь?
Сун Цинло ответил:
— Нет, в университете еще можно подрасти.
— Правда?
— …Правда.
Линь Банься: «…»
Почему он сказал это с такой неуверенностью?
Но сейчас он был низким, потому что постоянно недоедал. Когда он поступит в университет, сможет больше подрабатывать и наедаться досыта. Наверное, тогда и вырастет.
Подумав так, Линь Банься решил, что уже поздно, и сказал:
— Тогда я пойду назад в общежитие.
Сун Цинло возразил:
— Останься сегодня.
— А?
Сун Цинло сделал вид, что смотрит на часы:
— Уже девять, автобусы перестали ходить.
Линь Банься с подозрением посмотрел на него:
— Перестали?
Сун Цинло невозмутимо солгал:
— Да.
— А как ты обычно возвращаешься?
Сун Цинло: «…»
Он замолчал на пару секунд, а затем хладнокровно закрыл брешь в своей лжи:
— На такси.
Линь Банься сник:
— Ну ладно… тогда останусь у тебя на ночь…
Так и решили. В эту ночь Линь Банься и Сун Цинло впервые легли спать на одной кровати. Линь Банься нервничал, его тело напряглось, и он боялся пошевелиться. В голове пронеслись сотни картинок, и когда он наконец немного расслабился, он понял, что Сун Цинло уже спал, а его дыхание было ровным и спокойным.
Луна в эту ночь светила ярко, и при ее свете Линь Банься разглядел профиль Сун Цинло. Он подумал, что если сейчас парень так красив, то, когда вырастет, явно станет еще прекраснее. Как же повезет его будущему «я», что встретит его.
Линь Банься расслабился и позволил сну поглотить себя…
*Кап-кап, кап-кап*
Звук дождя вырвал Линь Банься из объятий сна. Он сонно открыл глаза и обнаружил, что Сун Цинло исчез. Он поднялся и посмотрел в окно, снова шел дождь. Но в отличие от прошлого раза, несмотря на дождь, на небе висела яркая луна. Ее свет, подобно воде, заливал весь мир.
Почти сразу Линь Банься осознал, что это сон. Он подошел к окну и поднял взгляд к луне.
Луна выглядела полной и безупречной, словно прозрачный нефритовый диск. Но на этом диске что-то расползалось, едва заметное.
Линь Банься на мгновение замер, решив, что ему показалось. Он сильно протер глаза, но тень стала только четче. На поверхности луны тень, словно живая, медленно извивалась, пока не покрыла ее целиком.
Очертания тени напоминали горный хребет, извилистый и неровный, безмолвный, как далекое кладбище.
Линь Банься услышал вой ветра, похожий на человеческие стоны, доносящиеся с небес. Весь мир начал искажаться, тьма расползалась, а пыль, подхваченная ветром, била его по лицу. Его человеческое тело мгновенно поглотилось, а все пять чувств исчезли, будто он провалился в огромную пустую бездну.
Это ощущение длилось долго. Линь Банься думал, что обычный человек вряд ли смог бы это вынести, но ему было… нормально. Как будто все негативные эмоции были заблокированы.
Тело продолжало падать, пока ноги не коснулись твердой земли. Тогда в поле зрения Линь Банься снова появился свет.
Он оказался в странном месте, пустой комнате, похожей на детскую спальню. Мебели было мало: только шкаф, кровать и книжная полка. Три маленьких предмета выглядели настолько неуместно, что от одного взгляда становилось не по себе.
В комнате не было ни ламп, ни окон, и оставалось непонятно, откуда исходил свет. Линь Банься огляделся по сторонам и сначала подумал, что на стенах изображены узоры. Но когда он подошел ближе, то понял, что пятнистые узоры на стенах — это не обои, а кровь.
Человеческая кровь. Неизвестно, сколько времени прошло с тех пор, как ее здесь размазали, но изначально красная кровь уже почернела.
Линь Банься наклонился и внимательно изучил следы. Он быстро осознал, что это были не просто беспорядочные мазки, а что-то вроде письменных знаков. К сожалению, они выглядели хаотичными, и он не мог их разобрать.
Линь Банься уже начал сожалеть об этом, когда сделал еще пару шагов вперед и увидел другие узоры на стене. Внезапно он понял, что эти надписи… оставлены разными людьми. Потому что среди них он разглядел другие языки — английский, японский, русский. Хотя некоторые символы он вообще не знал, но по их форме можно было определить происхождение.
Что это за место? Почему он внезапно здесь оказался? Линь Банься растерялся. Он внимательно изучал каждую надпись и, когда уже думал, что не найдет ничего полезного, в углу увидел китайские иероглифы.
Китайские? Линь Банься присел на корточки и пригляделся. Поскольку они были написаны пальцем, испачканным в крови, символы получились размытыми. Но даже так он сразу узнал первые три иероглифа. Дело было не в его сообразительности, а в том, что эти три знака были особенными. Это было имя «Бай Луцзэ».
Каждый штрих был выведен с невероятной тщательностью. Одного взгляда было достаточно, чтобы представить, с каким трепетом человек писал это имя.
Линь Банься протянул палец и провел по стене. Ему даже показалось, что он учуял запах крови. После имени Бай Луцзэ он разглядел еще несколько размытых иероглифов: «Жди меня».
Жди меня? Кого ждать? Кто оставил эту надпись? Может, это было связано с Цуй Гаоюем? Или… может, Цуй Гаоюй тоже был здесь когда-то?
В голове Линь Банься роились бесчисленные вопросы. Он хотел рассмотреть еще, но вдруг услышал рядом странный звук, будто вой ветра.
Звук раздавался прямо у его уха, невероятно четкий. Линь Банься, вынужденный его слушать, внезапно осознал: это не ветер. Это рев неизвестной сущности. Она была рядом. Стоило повернуть голову, и можно было ощутить ее дыхание.
В момент колебания Линь Банься почувствовал, как что-то сзади сильно толкнуло его. Удар оказался настолько мощным, что он рухнул на пол. Оправившись, он с трудом поднялся и увидел перед собой кровать, которая должна была стоять в центре комнаты.
Это была узкая, тонкая кровать, явно детская. На краю лежал розовый плюшевый мишка. Было видно, что хозяин очень любил его. Даже потрепанный, он не был выброшен. Глаза мишки были пришиты пуговицами, одна из которых уже оторвалась, и торчала нитка. Его безжизненный взгляд спокойно наблюдал за незваным гостем в комнате, полный тишины и печали.
Если просто смотреть, то кровать казалась совершенно обычной. Но в тот момент, когда Линь Банься ее увидел, почти инстинктивно он резко отпрянул назад.
Вой усилился, и неведомая сила снова заставила Линь Банься двинуться вперед, пока он не оказался прямо перед кроватью. Он уже понял ее намерение. Она хотела, чтобы он лег на кровать.
— Нет, — без колебаний отказался Линь Банься.
Он ожидал, что после его отказа окружение изменится. Но в тот момент, когда он произнес это слово, он… проснулся.
Рядом мирно спал Сун Цинло, его лицо выглядело безмятежным. Линь Банься тяжело дышал, протянул руку под одеяло, пытаясь найти его ладонь, чтобы успокоиться. Но вместо этого его пальцы наткнулись на что-то липкое и скользкое.
Он в замешательстве поднял пальцы и увидел, что между ними застряла вязкая молочно-белая жидкость… похожая на растопленный человеческий жир.
Прежде чем он успел осознать, что происходит, черты лица Сун Цинло исказились, а затем он превратился в кусок масла, тающего на огне, и прямо на глазах Линь Банься растаял в лужу…
Кто угодно, увидев такое с любимым человеком, наверняка бы получил тяжелую психическую травму. К счастью, это был Линь Банься, поэтому он лишь растерянно смотрел на жидкость в руке, а чувство под названием «страх» так и не успело до него дойти.
Вместо этого верх взял разум. Если Сун Цинло растаял, значит, это все еще сон.
Тайно порадовавшись этому, Линь Банься стряхнул жидкость с руки и хотел встать с кровати. Но едва его нога коснулась пола, тот исчез, превратившись в бездонную пропасть. Совершенно неподготовленный, он рухнул вниз.
Сильное ощущение падения во сне обычно легко пробуждало. И Линь Банься снова проснулся.
Он не знал, сколько раз уже просыпался и на каком слое сна сейчас находился. Но когда он повернул голову и снова увидел рядом спящего Сун Цинло, он внезапно осознал: своим категоричным отказом он только что разозлил «то», что управляло этим сном.
Она хотела, чтобы он подчинился.
Однако Линь Банься всегда был человеком, которого можно уговорить, но не заставить. К тому же, он смутно вспомнил, что в реальном мире у него, казалось, была банковская карта с более чем миллионом юаней... Если он застрянет во сне, что же будет с этими деньгами?
Неизвестно, сколько дней он уже провел в этом сне, но впервые Линь Банься погрузился в глубокую меланхолию.
* * *
В дождливую погоду выпить чашку теплого чая, съесть изысканные десерты и поболтать с другом о прошлом было в целом довольно приятным занятием.
Жаль только, что старый друг стал таким чужим, будто они никогда и не были знакомы. Поэтому, даже подняв чашку чая, Сун Цинло не выпускал из рук нож.
Цуй Гаоюй сидел напротив него. В отличие от настороженного парня, он непринужденно развалился на мягком диване, держа в руках изящную чайную посуду. Он сделал элегантный глоток и произнес:
— Не стоит так напрягаться. Я просто хочу поговорить.
Сун Цинло холодно уставился на него:
— Поговорить? А раньше почему не хотел?
Цуй Гаоюй изначально не появлялся в его первом слое сна. Он возник только тогда, когда Линь Банься пришел в его класс. Эта перемена ясно дала понять Сун Цинло, что многие вещи вышли из-под контроля.
Цуй Гаоюй, который должен был давно покинуть сон, снова здесь. Значит ли это, что известная им правда — всего лишь ложь? Получается, Цуй Гаоюй никогда не запечатывал этот сон? Он уже давно стал симбиотом этой аномалии?
— У меня не было выбора, — улыбнулся Цуй Гаоюй. — Как опора этого мира, я не могу просто бездействовать. Если я остановлюсь, вы все умрете.
— Тогда почему сейчас у тебя нашлось для меня время? — спросил Сун Цинло.
— Потому что я наконец смог немного передохнуть.
Сун Цинло посмотрел на своего друга с противоречивыми чувствами. В свое время Цуй Гаоюй, как один из немногих выживших, сумел выбраться из сна, и все считали его героем.
Увы, вскоре его напарник заметил, что психическое состояние Цуй Гаоюя ухудшилось. Мужчину отправили на длительное лечение, но оно, похоже, не помогло. Он становился все более агрессивным, его память стремительно ухудшалась, и в конце концов он перестал узнавать окружающих. Все думали, что это побочный эффект запечатывания сна, и ничего нельзя было поделать.
Спустя некоторое время Цуй Гаоюй, полностью потеряв контроль над эмоциями, убил одного из наблюдателей. После этого его исключили. Учитывая его психическое состояние и запечатанную аномалию, реального наказания не последовало, но заключения и ограничений избежать не удалось.
Даже тогда Бай Луцзэ не оставил своего напарника. Он пытался найти аномалии, способные стабилизировать эмоции, чтобы поддержать состояние Цуй Гаоюя. Увы, успехи были невелики.
За это время Сун Цинло несколько раз встречался с Цуй Гаоюем, но они почти не разговаривали. Можно сказать, он едва узнавал его.
В реальности Цуй Гаоюй стал странным, замкнутым и склонным к насилию, совершенно непохожим на того вежливого друга, которого помнил Сун Цинло.
В их профессии такие перемены не были редкостью. Безумие, ярость, членовредительство и, в конце концов, самоубийство часто встречались на их пути. Те, кто тесно контактировал с аномалиями, давно к этому привыкли.
То, что Цуй Гаоюй выжил, уже было чудом.
— Старый друг, я правда рад снова тебя видеть, — вздохнул Цуй Гаоюй. — Хотя я давно ожидал этого дня, но, увидев тебя, все равно испытываю сложные чувства.
Сун Цинло уже почти все понял:
— Ты стал симбиотом аномалии?
— Да.
— А в реальности?
— Тоже я. Хотя, если уж вдаваться в подробности, то правильнее будет назвать это моим телом. В конце концов, это всего лишь жалкий пустой сосуд.
Он улыбнулся и поднял чашку:
— Время идет, ты сильно изменился.
Сун Цинло промолчал.
— Я знаю, у тебя много вопросов. — Цуй Гаоюй взглянул на часы и удовлетворенно кивнул. — У нас еще много времени. Я могу рассказать тебе все. По порядку.
— Тогда расскажи, что на самом деле произошло с тобой в тот год.
Цуй Гаоюй начал рассказ.
Это была давняя и долгая история, которую он сам уже почти забыл.
Будучи наблюдателем, он, как и Сун Цинло, попал в сон и столкнулся с чередой странных и пугающих событий: постоянной смертью друзей и наложенными друг на друга иллюзиями.
Цуй Гаоюй постоянно искал способ выбраться из сна. Он всегда был умен, поэтому быстро понял, что уйти невозможно.
Этот сон был ужасной ловушкой. Те, кто попадали внутрь, не могли ее покинуть.
Все они ошибались. У сна не было границ или ограничений. Он был вездесущ и мог жадно поглотить всех. Он не делал этого лишь потому, что не хочет.
— Чтобы поддерживать жизнь, сущности необходимо постоянно поглощать питательные вещества, — сказал Цуй Гаоюй. — Люди получают энергию из пищи, и она тоже нуждается в питании. Только ее пища — это человеческая воля и дух. Ее сну нужна опорная точка, как повилике нужно могучее дерево, чтобы бесконечно высасывать из него все соки.
Сун Цинло спросил:
— Ты стал тем деревом?
— Да, — ответил Цуй Гаоюй, небрежно наливая себе еще чаю. — Если бы не я, то кто-то другой. Эту вещь невозможно запечатать, по крайней мере, человеческими методами.
— Это цена твоего побега отсюда? — уточнил Сун Цинло.
— Именно, — кивнул Цуй Гаоюй.
Он знал, что его друг был умен и уже все понял. Чтобы выбраться, Цуй Гаоюй заплатил ужасную цену. Вернувшись в реальность, он потерял все воспоминания о сне. Глупец воображал, что сбежал, но на самом деле это было не так.
Каждую ночь он по-прежнему попадал в сон, до самого рассвета.
Это было ужасное состояние. Его рассудок начал мутиться, он стал бояться сна, превратился в раздражительного и агрессивного человека. Но самое печальное, что реальный Цуй Гаоюй даже не понимал, что происходит. У него не было ночных воспоминаний, и он искренне считал, что изменения в его теле — это последствия побега. Его разрывало на части, как реальность и сон, насильно разделенные пополам.
То, что он не сошел с ума, уже было чудом. Он не мог даже насладиться покоем смерти. За эти годы аномалия выжала из его памяти каждую мелочь, заставляя строить один мир за другим, пока ей не надоедало. Она была словно глина в его руках, бессильная против лепки.
Цуй Гаоюй рассказывал все это с поразительным равнодушием:
— Но ты знаешь, эта сущность ненасытна. За три года она изучила меня вдоль и поперек и захотела новых развлечений, поэтому снова начала распространяться.
Он откусил кусочек торта и невнятно добавил:
— Вам не следовало сюда приходить. По крайней мере, не всем сразу. Теперь никто из вас не выберется... Какая досада.
Сказав это, он действительно выглядел огорченным, будто искренне скорбел о друзьях.
Сун Цинло молча смотрел на него.
Цуй Гаоюй продолжал есть десерт, но внезапно впал в ярость, швырнув все на пол:
— Омерзительно! Противно!
Он ел эти блюда бессчетное количество раз, один и тот же вкус, как фильм, просмотренный сотни раз. Это сводило с ума.
— Почему ты не сказал мне этого сразу? — спросил Сун Цинло.
— Вообще-то, это не я не хотел, — улыбнулся Цуй Гаоюй. — Аномалия еще колебалась.
Сун Цинло уже догадался, что он скажет.
— Она не могла решить, кого выбрать следующим деревом. Столько достойных кандидатов, — пояснил Цуй Гаоюй. — Ее нерешительность вполне объяснима.
Он снова посмотрел на часы и мягко добавил:
— Кажется, я забыл упомянуть, что в тот год Бай Луцзэ тоже вошел сюда. Никто не заметил... потому что днем он просыпался. Я отказался, и аномалия пригрозила им. Пришлось согласиться.
При имени Бай Луцзэ глаза Цуй Гаоюя радостно сощурились, будто даже спустя годы это имя вызывало особые чувства:
— Если бы вы с напарником были просто друзьями, вам было бы легче. Быстрая смерть — не самый плохой вариант, поверь мне.
— Эта аномалия обожает истории, где люди становятся слабостями друг друга, — продолжил он. — Ты любишь Линь Банься, он любит тебя. Вы готовы пожертвовать собой ради друг друга, лишь бы возлюбленный выбрался или хотя бы умер без мучений.
Он закрыл лицо руками и вздохнул:
— Прости, я забыл про Ли Су и Ли Е. Неудивительно, что все так затянулось.
Взгляд Сун Цинло стал ледяным.
Цуй Гаоюй, не обращая внимания, снова посмотрел на часы:
— Надеюсь, она хорошо развлекается с твоим напарником.
Увидев выражение лица друга, он не испугался, а лишь покачал головой:
— Не смотри на меня так, старый друг. Мне от этого грустно.
— Тебе не стоило трогать его, — холодно сказал Сун Цинло.
Выражение лица Цуй Гаоюя стало пустым:
— Не я. Она.
Он был ее симбиотом, ее пищей. Что бы аномалия ни пожелала, он должен был дать, не в силах отказаться или сбежать. Пока не сгорит дотла и не превратится в бесполезный пепел. Только тогда придет освобождение.
Автору есть что сказать:
Линь Банься: Мы не можем умереть вместе!!!
Сун Цинло: Верно! Мы должны выбраться вместе!!!
Линь Банься хватает Сун Цинло за воротник и трясет: По крайней мере, один должен остаться, чтобы получить деньги с карты!!!
Сун Цинло: «...»
http://bllate.org/book/11830/1055452
