Цзян Ван не стал ничего объяснять, просто улыбнулся и продолжил смотреть на сверкающее горное небо.
— Немного прохладно.
— Мне тоже холодно. — Цзи Линьцю поплотнее запахнул куртку и прислонился к перилам. — Я решил не надевать подаренное пальто, потому что боялся, что оно зацепится за колючие ветки.
Он замолчал на секунду, а затем попросил:
— Брат Ван, дай и мне затянуться.
Цзян Ван отказался протянуть ему сигарету. Вместо этого он сам глубоко затянулся, мягко улыбаясь.
— Ты знаешь, что когда ты куришь мою сигарету, это можно назвать косвенным поцелуем?
Цзи Линьцю медленно моргнул. Затем он протянул руку, взял сигарету изо рта Цзян Вана кончиками пальцев и сделал медленную, провокационную затяжку.
— Вот так?
Цзян Ван забрал сигарету обратно, обхватил затылок Цзи Линьцю одной рукой и поцеловал его.
Они оба целовались в первый раз, так что сначала их губы просто соприкоснулись, но затем, словно почувствовав вкус кислорода, они начали целоваться с еще большим пылом.
Новая партия фейерверков взметнулось в небо, раздался синхронный взрыв.
Жадный и необузданный язык Цзян Вана скользнул по его губам и зубам, потерявшись в этом порыве. Он даже не был уверен, открыты ли его глаза. Все, что он знал, — это вплетенное в него желание насладиться каждым вздохом и каждым ударом сердца.
В какой-то момент их пальцы переплелись.
Зимние ветры свистели, поднимаясь из долины, но воздух между ними был теплым и заряженным.
— Будь со мной, — прошептал Цзян Ван, покрывая его кожу нежными поцелуями. – Пожалуйста.
Словно доказывая это каждым поцелуем, он не давал Цзи Линьцю перевести дыхание, крепко держа его за запястье и талию. Он вновь наклонился, чтобы поцеловать его в брови и глаза.
— Линьцю, давай будем вместе, пожалуйста?
Цзян Ван и представить себе не мог, что сможет поцеловать его.
Чтобы использовать свое тепло и прогнать холод вокруг Цзи Линьцю, даже пуговицы на их воротничках, казалось, соприкасались.
С юности Цзи Линьцю казался ему лучистым светом, недостижимой тайной, к которой он не осмеливался прикоснуться.
Но теперь они были здесь, так близко.
Казалось, что их сердца прижимались друг к другу и звучали одинаково восторженно и снисходительно.
Впервые Цзян Ван почувствовал, что целоваться — это все равно что становиться частью сущности другого человека.
Он не осознавал, как сильно они оба жаждали близости, пока не поцеловались.
Затем нежно, словно боясь ошибиться в слоге, он прошептал Цзи Линьцю на ухо:
— Я так сильно люблю тебя.
Цзи Линьцю тихо всхлипнул и быстро перевел дыхание, но только для того, чтобы снова слиться в глубоком поцелуе.
— Ты... — Голос молодого человека был хриплым, а глаза остекленевшими и влажными. — Ты даже не дал мне возможности ответить.
Наконец, остановившись, Цзян Ван заправил распущенные волосы Цзи Линьцю за ухо и прижал тыльную сторону ладони к его щеке.
— Ты весь горишь, — тихо рассмеялся он. — Все еще мерзнешь?
Цзи Линьцю тоже рассмеялся, когда высоко над ними взорвался еще один фейерверк, осветив ночь бесчисленными серебристыми искрами.
— Уже нет. — Он посмотрел на Цзян Вана с ярким блеском в глазах. — Я тоже тебя люблю.
Они оставались там, наверху, неизвестно сколько времени. В конце концов, держась за руки, они спустились вниз и отпустили друг друга только тогда, когда приблизились к огням дома.
На обратном пути тропинка была такой же, как и раньше, — без опознавательных знаков, усыпанная дикими камнями и участками нерастаявшего снега, но почему-то она казалась шире и ровнее.
Ни один из них не произнес ни слова, пока они, взявшись за руки, шли к дому.
Казалось, их сердца были прижаты друг к другу, а кожа стала разгоряченной.
Когда они прибыли, Цзян Ван поприветствовал семью в гостиной, которая смотрела новогоднее шоу, но Цзи Линьцю потащил его наверх.
— Эй, скоро начнется представление Чжао Бэньшаня*! Идите смотреть вместе с нами! — окликнула их мать Цзи. — Что вы двое там делаете?
П.п.: Знаменитый китайский комедийный актер и исполнитель скетчей.
Цзи Чанся, теперь гораздо более расслабленная, улыбнулась, жуя большой кусок яблока.
— Привет, брат Цзян! Приходи поесть фруктов!
— Я просто сделаю ему небольшой подарок. Мы сейчас спустимся, — беззаботно ответил Цзи Линьцю. — Вы пока отдыхайте.
Цзян Ван, которого вели до самого кабинета, увидел, что Цзи Линьцю закрыл за ними дверь, поэтому широко развел руки в сторону с ухмылкой на лице.
— Иди, обними своего парня.
Цзи Линьцю подавил смешок и подошел, позволив Цзян Вану притянуть себя в объятия и осыпать легкими поцелуями, прежде чем полез в ящик стола за чернильной ручкой.
Он закатал рукав до локтя и улыбнулся.
— Что ж, давай исполним твое желание.
Цзян Вану потребовалось некоторое время, чтобы осознать что-либо, прежде чем Цзи Линьцю взял его правую руку и, направляя ее, начал писать, штрих за штрихом, на своем обнаженном предплечье «Цзян Ван».
Цзян Ван почти ошеломленно вспомнил, как однажды упомянул Цзи Линьцю о том, что ему нравилось писать свое имя на обложках книг, тем самым пытаясь заявить о своих правах.
Он несколько секунд ошеломленно смотрел на него.
— Ты левша?
Цзи Линьцю драматично вздохнул.
— Ты только что это понял?
— А что, если подпись смоется? — спросил Цзян Ван, в его голосе прозвучало почти детское беспокойство. — Она не продержится и двух дней.
Однако он быстро покачал головой.
— Главное, никаких татуировок. Тебе лучше всего идет светлая, чистая кожа.
— Подпись не смоется. — Цзи Линьцю наклонился ближе и прошептал ему на ухо низким интимным голосом: — Ее чернила постепенно впитаются.
Цзи Линьцю никогда раньше не говорил таких безудержных слов любви и даже почувствовал, как по его спине пробежал электрический ток.
— Она проникнет под мою кожу, пройдет через кости и кровь, потечет по артериям, пока не достигнет моего сердца. Чем дольше ты меня любишь, тем глубже будет отпечатываться имя.
http://bllate.org/book/11824/1054707
