Спешная ночь осталась позади.
Сегодня наступал праздник Юаньсяо.
Чэнь Угуй повёл Чэнь Чжэна подавать документы. Зарегистрировавшись, тот ещё успеет вернуться домой, отпраздновать Юаньсяо и окунуться в адский новый семестр.
Чэнь Эрхэ с женой провожали Чэнь Ин на вокзал. Убедившись, что дочь заняла место в вагоне, Дуань Шуфэнь и Чэнь Эрхэ наконец перевели дух и с нежностью смотрели на зелёный поезд.
Лишь когда состав тронулся и скрылся из виду, супруги двинулись домой, неся с собой припасы для праздничного ужина.
Юаньсяо — праздник семейного воссоединения: все собираются за одним столом и едят сладкие клёцки.
В 1993 году атмосфера в доме Чэней была напряжённой — ведь совсем недавно они разделили хозяйство.
А Чэнь Ин уже мчалась прочь в поезде.
Утром перед отъездом Дуань Шуфэнь сварила ей чашку клёцок с кунжутной начинкой — их сладость до сих пор ощущалась во рту.
Поезд шёл весь день и всю ночь, а утром следующего дня, пересев на такси, Чэнь Ин, обвешанная сумками и чемоданами, добралась до Шанхайского педагогического института.
Когда она расплачивалась с водителем, тот сказал:
— Сегодня у вас начало занятий? Столько студентов! Ещё пару рейсов сделаю по этому маршруту — может, ещё кого подвезу. Давайте без сдачи, просто округлите сумму.
— Ничего, у меня есть мелочь, — улыбнулась Чэнь Ин и протянула деньги через окно.
Водитель оказался очень приветливым: сначала заговорил на местном диалекте, но, заметив, что девушка не отсюда, перешёл на путунхуа с заметным акцентом. Как бы то ни было, он проявил заботу и подарил Чэнь Ин тёплое первое впечатление от города.
Она одной рукой подхватила огромный узел, собранный Дуань Шуфэнь, и потащила его в кампус, хотя тот весил почти столько же, сколько и сама она.
У входа в институт стоял каменный обелиск с выгравированным названием учебного заведения.
Чэнь Ин несколько секунд всматривалась в надпись, чувствуя странное сочетание знакомства и отчуждения. Знакомство — потому что всё это казалось родным; отчуждение — из-за временного разрыва, отделявшего её от этой эпохи.
Мимо проходили группы студентов техникума, смеясь и болтая. Их голоса наполняли сердце Чэнь Ин ощущением юности.
Каким бы ни был её психологический возраст, внешне она выглядела моложе всех этих цветущих девушек — свежей, как утренняя роса.
Погладив свою гладкую щёку, Чэнь Ин опустила голову и направилась глубже в кампус.
Но вскоре запуталась: ведь она совершенно не помнила, где находится её общежитие.
Правда, смутные воспоминания о соседках по комнате всё же всплывали: были милые и симпатичные, а были… не очень. Если говорить жёстче, те «не очень» девушки завидовали Чэнь Ин — деревенской красавице, чья внешность затмевала их всех.
Воспоминания о старых обидах и доброжелательности перемешались, но именно злоба ощущалась особенно отчётливо.
Остановившись на перекрёстке внутри кампуса, Чэнь Ин горько усмехнулась и тихо пробормотала:
— Ну и куда теперь идти?
Прошло уже столько десятилетий — кто вообще помнит, где расположено общежитие, на которое тогда даже внимания не обратила?
Рядом, в паре шагов позади неё, замедлил шаг молодой человек, только что вошедший в ворота.
На нём были модные джинсы, чёрный свитер с высоким воротом и лёгкий аромат одеколона.
Чэнь Ин лишь краем глаза отметила, что ещё один новичок заблудился, и с лёгкой иронией подумала: «Вот уж действительно живой пример ориентационной беспомощности». Жаль, что она сама не знает дороги — иначе помогла бы ему.
Она бросила взгляд на группу девушек и, выбрав направление, в котором, по её мнению, с вероятностью пятьдесят на пятьдесят находилось общежитие, двинулась вперёд.
Но едва она сделала несколько шагов, как парень окликнул её:
— Чэнь Ин! Ты притворяешься, будто меня не видишь?! Теперь, наверное, станешь делать вид, что не знаешь меня!
Чжоу Жуй смотрел на бывшую девушку с возмущением и болью.
Чэнь Ин обернулась и уставилась на его лицо, украшенное парой юношеских прыщей. Её выражение было абсолютно растерянным.
На её белоснежном лице ясно читалось одно: «А ты кто такой?»
Она некоторое время смотрела на него с недоумением, пока наконец не вспомнила, кто этот парень. Однако имя ускользало от неё.
Да, это её бывший парень. Тот самый, с которым она училась в одном институте и на одном факультете. Он был председателем литературного клуба и писал стихи. Расстался с ней сам — якобы потому, что она «красива, но не понимает поэзии».
Чэнь Ин вдруг осенило. Вместо ответа на его обвинения она спросила:
— Ты знаешь, где моё общежитие?
Чжоу Жуй фыркнул, но настроение явно улучшилось.
«За месяц она изменилась, — подумал он. — Стала более наивной, почти ребячливой. Видимо, проверяет меня вопросами». Его даже перестало злить, что она не позвонила ему за всё это время, хотя номер телефона у неё есть.
— Конечно знаю! Твоя комната в третьем корпусе, прямо перед входом растут два кривых мандариновых дерева, — ответил он уже мягче, почти нежно.
«Третий корпус, два мандариновых дерева», — мысленно зафиксировала Чэнь Ин полезную информацию, довольная своей сообразительностью.
— А какой этаж и номер комнаты? — последовал следующий вопрос.
«Ого! — удивился Чжоу Жуй. — Стало быть, научилась задавать уточняющие вопросы!»
Но ведь он буквально сегодня помогал её соседке по комнате заносить вещи — как не знать?
— Третий этаж, угловая комната 303, — выпалил он без запинки.
«Теперь-то она точно довольна! — подумал он с надеждой. — Может, простит мне ту глупую импульсивную размолвку в прошлом году?»
— Хочешь ещё что-нибудь спросить? — предложил он, давая ей возможность высказаться. Он поклялся себе: если она упрекнёт его за разрыв, он прочтёт ей стихотворение в знак раскаяния и искреннего желания всё исправить.
Чэнь Ин отступила на шаг, покачала головой и улыбнулась:
— Нет, спасибо. До свидания.
И, развернувшись, пошла прочь с лёгкой походкой.
Чжоу Жуй остался стоять на перекрёстке, а холодный ветер хлестнул его по лицу.
Мимо проходила бездомная собака и вдруг остановилась, подняв голову:
— Гав! Гав! Гав!
Чжоу Жуй и пёс уставились друг на друга. И вдруг до него дошло: его разыграли!
Глядя на удаляющуюся спину Чэнь Ин, он скрипнул зубами от злости — и тут же чихнул.
Закутавшись в куртку, он вернулся в мужское общежитие, рухнул на кровать и застонал:
— Чэнь Ин меня игнорирует! Только что издевалась надо мной! Женщины… какие же они непостоянные!
Его сосед по комнате пнул его в задницу:
— Радуйся, что расстался! Не мучай эту девчонку! Она же красавица факультета — тебе, коровьему навозу, и впрямь не пара! Лучше пусть цветёт свободно!
Чжоу Жуй откатился к стене и ударился головой. Больно застонал.
В тот же момент в женском общежитии, корпус 3, комната 303.
Чэнь Ин только открыла дверь, как её тут же обняла круглолицая девушка:
— Ин! Этот пёс Чжоу Жуй хочет помириться! Ни в коем случае не соглашайся!
Чэнь Ин на секунду замерла, а потом вспомнила: «Чжоу Жуй» — это, видимо, тот самый парень, которого она только что оставила на перекрёстке.
— Не волнуйся, мы не воссоединимся, — сказала она.
Сейчас её сердце принадлежало другому, так что о примирении не могло быть и речи. Даже если бы Сюй Анжаня не существовало, Чжоу Жуй всё равно уже исключён. Именно после их расставания Чэнь Ин впала в депрессию — и чуть не утонула.
Хотя, справедливости ради, Чжоу Жуй не делал ничего злого: не изменял, не бил, не строил козней. Просто расстался. Но одно дело — понимать это разумом, и совсем другое — принять сердцем.
Максимум, на что она способна, — это полное безразличие. О воссоединении не может быть и речи — даже во сне.
Услышав это, Ван Мэн замерла и осторожно спросила:
— Точно всё кончено? Я думала, может, ещё есть шанс… Поэтому даже заставила его помочь с вещами. Но теперь, конечно, не буду с ним разговаривать!
— Ладно, сначала разложу вещи, — сказала Чэнь Ин, оглядывая комнату. Всё было в беспорядке.
— Сейчас освобожу тебе место! — воскликнула Ван Мэн и начала лихорадочно убирать свои вещи с кровати и стола Чэнь Ин.
Благодаря этому Чэнь Ин быстро нашла своё место и начала распаковывать.
Закончив, она достала мадэцинские торты с водяным каштаном, которые мама попросила дядю сделать, и отдала половину Ван Мэн.
Вскоре в комнату начали возвращаться остальные девушки.
Две студентки вошли, держа в руках сборники стихов, и нахмурились при виде хаоса.
— Что это такое? Нельзя ли проявить элементарное уважение к другим? — недовольно произнесла одна из них, коротко стриженная Чжао Ванься.
Пока та говорила, вторая, с длинными чёрными волосами, печально взглянула на Чэнь Ин, сжимая в руках поэтический сборник. Её сердце разрывалось: как мог председатель литературного клуба влюбиться в эту бескультурную, нечувствительную к поэзии Чэнь Ин?
— Ладно, Ваньвань, — мягко сказала она, взяв подругу за руку. — Чэнь Ин и Ван Мэн ведь не специально устроили бардак. Они сейчас всё уберут, не оставят мусор.
У Ван Мэн внутри всё похолодело: вот опять эта Цинь Мэй! Хотя слова обычные, из её уст они звучат как яд.
— Мы сами уберёмся, — сказала Чэнь Ин, пока ещё не вспомнив, что Цинь Мэй питает чувства к Чжоу Жую. Она лишь странно посмотрела на девушку и запомнила её особое выражение лица — изысканное, но с оттенком чего-то неприятного.
Ван Мэн предпочла не вступать в разговор. Взяв метлу, она вместе с Чэнь Ин быстро прибрала комнату и вышла выносить мусор.
Потом они пошли в столовую, поели, а затем отправились на улицу за бумагой и ручками, несмотря на зимний холод, чтобы зарегистрироваться в классе специальности «педагогика».
Сидя среди однокурсников, Чэнь Ин слушала болтовню Ван Мэн и между делом оглядывала остальных.
Без особого труда она поняла: почти никого не узнаёт. Лишь отдельные лица вызывали смутные ассоциации.
Студенты шумели, как рой комаров, минут десять, пока наконец не появился классный руководитель.
Невысокий мужчина с короткой стрижкой вбежал в аудиторию и, запыхавшись, извинился:
— Простите, ребята! Дома возникли дела, немного задержался. Сейчас проведём перекличку — проверим, все ли на месте.
— Ван Мэн!
— Есть!
...
— Чэнь Ин!
— Есть.
...
Отвечая, Чэнь Ин думала о том, что ей нужно взять отпуск.
Перед выходом из поезда она узнала, сколько времени занимает дорога из Шанхая в Пекин. Выходные — всего два дня, а на дорогу туда и обратно уйдёт больше. Не хватит времени ни найти нужного человека, ни встретиться с Сюй Анжанем.
Значит, обязательно нужно просить отпуск!
После переклички преподаватель поздравил всех с Новым годом и с довольным видом объявил:
— Завтра начнём вновь купаться в океане знаний!
Кроме того, у вас будет практика: вы поедете в школы Шанхая и будете вести уроки, чтобы попробовать себя в роли учителей.
Это известие ошеломило Ван Мэн. Она тут же пожаловалась Чэнь Ин:
— Это правда?! Мои старшие курсистки говорили, что это просто бесплатная рабочая сила! Я не хочу туда ехать!
Подобные возгласы раздавались и в других группах: кто-то с интересом отнёсся к практике, а кто-то — категорически против.
Такие, как Ван Мэн, учились лишь ради корочки — дома уже всё устроено, и работать учителем им не хотелось.
Преподавателю пришлось долго уговаривать студентов.
Наконец он повысил голос:
— Это уникальная возможность! Директор лично договорился, чтобы вы получили реальный опыт. К тому же практика будет оплачиваемой — так что всем выгодно!
Услышав про деньги, студенты немного успокоились.
Преподаватель вытер пот со лба и отпустил группу, чтобы подготовиться к завтрашним занятиям.
— Учитель, можно вас на минутку? — окликнула его Чэнь Ин, стоя у кафедры и давая ему почувствовать себя значимым.
— Да, Чэнь Ин? Что случилось? — спросил он, с интересом глядя на обычно молчаливую студентку.
— Я хотела бы взять отпуск с 10 по 12 число, — сказала она.
Сегодня был шестнадцатый день первого лунного месяца, то есть 7 февраля по григорианскому календарю — воскресенье. С 8 по 12 февраля — понедельник–пятница. Получалось, что её трёхдневный отпуск с 10 по 12 число фактически займёт пять дней, включая выходные.
http://bllate.org/book/11741/1047755
Готово:
