— Семьдесят лет — это важная дата, так что пойдём к нему, — прислонилась Чжань Цинчэн к плечу Лю Айлин. К этому дедушке она всегда относилась с уважением, да и сама давно хотела заглянуть в дом Чжаней.
— Кстати, кто тебе сообщил? — вдруг спохватилась Чжань Цинчэн. Ведь они уже столько времени живут по новому адресу.
— Твоя младшая тётя. Узнала наш новый адрес… Ах… Вот видишь, богатство — не всегда благо. Только сегодня я узнала, что пять лет назад она развелась.
У Чжань Цинчэн рефлекторно мелькнула радость, но тут же она почувствовала стыд. «Господи, прости меня за эту злорадную мысль! Может, мне сейчас же сходить на исповедь?!»
— И что дальше? — Лю Айлин была доброй женщиной, и Чжань Цинчэн ни за что не хотела, чтобы мать заподозрила её скрытую радость.
— Говорят, тот мужчина, как только разбогател, начал тратить её деньги и завёл себе молоденьких на стороне. В итоге завёл двадцатилетнюю девушку. Когда твоя тётя всё узнала, они устроили скандал, а потом он стал избивать её каждый день. Лишь через много трудностей ей удалось наконец развестись.
Рот Чжань Цинчэн округлился от изумления. Да это же просто карикатурный мерзавец! Но теперь ей стало не до насмешек — бедняжке пришлось пережить такое!
«Точно, надо держаться подальше от подонков и беречь свою жизнь!»
Автор говорит: Дорогие читатели, спокойной ночи! Спасибо за вашу поддержку. Впредь буду публиковать главы ежедневно, каждую ночь в семь часов.
☆ Глава 26 (эксклюзивное право публикации на Jinjiang)
Юбилейные годы требуют особо торжественного празднования. Семидесятилетие Чжань Мухуа отмечали в ресторане: родственников и друзей пригласили всех, кого только можно было. Весь второй этаж ресторана был арендован целиком.
Интерьер — чисто китайский: фонари из цветного стекла, росписи с цветами и символами процветания. А прямо у входа на второй этаж красовалась западная воздушная арка из шаров. Чжань Цинчэн, прикрыв рот ладонью, прошептала на ухо матери:
— Мама, кто не знает, подумает, что здесь свадьба!
— Озорница! — слегка шлёпнула её Лю Айлин, но тоже рассмеялась.
Чжань Цинчэн смотрела на мать. За последние годы, благодаря спокойной жизни и удобному жилью, здоровье Лю Айлин значительно улучшилось. Сегодня она выглядела особенно хорошо: на ней было приталенное шерстяное пальто, которое Чжань Цинчэн купила ей в торговом центре Чжоу Чао. Сама Чжань Цинчэн надела точно такое же, только серое у матери, а у неё — светло-фиолетовое.
— Сноха! — навстречу им подошёл мужчина средних лет. Раньше его волосы были полностью чёрными, теперь же виски заметно поседели. Восемь лет пролетели между ними, как один миг…
— Второй брат, — с волнением произнесла Лю Айлин, глядя на когда-то близкого родственника.
За восемь лет они ни разу не встречались. Те, кто раньше были одной семьёй, после одного несчастья превратились в чужих. Никто этого не ожидал.
— Сноха, как же я рад, что ты пришла! — глаза Чжань Фангочжу покраснели от волнения. С годами чувство вины и тревоги только усиливалось, и он постоянно мечтал снова увидеть Лю Айлин с дочерью, хоть что-то им сказать. Но… как и восемь лет назад, у него не хватало смелости.
Сначала всем было немного неловко, но со временем, когда расстояние между ними увеличилось, «не видеться» превратилось в «лучше не видеться».
Заметив любопытные взгляды окружающих, Лю Айлин слегка сжала руку дочери:
— Цинчэн, разве не пора поздороваться с дядей?
— Дядя, — послушно сказала Чжань Цинчэн. Она прекрасно помнила этого дядю.
Чжань Фангочжу смотрел на выросшую племянницу, и волнение в его груди только усиливалось:
— Цинчэн, да ты совсем большая стала! Раньше ведь звала меня «вторым папой».
«Вторым папой?» Чжань Цинчэн на мгновение замерла. Ни в старых, ни в новых воспоминаниях такого обращения не было. Она улыбнулась, прищурив глаза:
— Дядя, вы совсем не изменились.
Как же не изменился? Он сам прекрасно знал, сколько трудностей ему пришлось пережить за эти годы. Просто ребёнок тогда был слишком мал, чтобы запомнить… Хотя, конечно, ей уже исполнилось восемь — как она могла забыть? Но, может, и лучше, что не помнит: значит, не помнит и плохого. Сердце Чжань Фангочжу сжалось от боли.
— Пойдёмте, сначала зайдём в зал к отцу, — сказал он, стараясь взять себя в руки.
Лю Айлин невольно занервничала, думая о предстоящей встрече со свёкром. Чжань Цинчэн крепко сжала её руку:
— Мама, не волнуйся. Я с тобой.
«Я с тобой. Я тебя защитлю! Больше никто не посмеет тебя обижать!» — мысленно поклялась Чжань Цинчэн. Даже одежду сегодня она выбрала в тон матери — как бы говоря всем: теперь я её настоящая дочь, и никто не смеет причинить Лю Айлин зло.
********
На юбилей принято устраивать пиршество: мужчин поздравляют за год до круглой даты, женщин — в сам юбилейный год. Откуда взялся этот обычай, Чжань Цинчэн не знала, но понимала одно: её дедушке на самом деле шестьдесят девять.
Они уже сидели в банкетном зале. Чжань Мухуа сильно постарел, но духом оставался бодрым. Увидев Лю Айлин и Чжань Цинчэн, он явно разволновался.
В зале было жарко. Сначала этого не чувствовалось, но спустя несколько минут стало душно. Чжань Цинчэн помогла матери снять пальто. Чжань Фанцзэ, остроглазая, сразу заметила, что костюм под пальто у Лю Айлин необычайно элегантен: пиджак из шерсти снежного барашка, приталенный покрой, круглый воротник, окаймлённый белоснежным мехом. Такой наряд делал кожу светлее и придавал образу игривую свежесть. Лю Айлин было почти сорок, но в этом костюме она выглядела на тридцать с небольшим.
— Ой, невестка, какое у тебя красивое платье! — воскликнула Чжань Фанцзэ.
Лю Айлин лишь слегка кивнула:
— Да.
— Я серьёзно! Очень красивое! Где купила?
Чжань Фанцзэ подошла ближе и стала внимательно разглядывать ткань.
Чжань Цинчэн чуть не рассмеялась. На вешалке висели одни кашемировые пальто, а у матери под ним — обычное шерстяное. Конечно, одежда была хорошей, но не настолько, чтобы вызывать такой восторг. Чжань Цинчэн сегодня не собиралась выделяться, просто выбрала для матери приличный наряд из уважения к случаю.
Они не могли понять, какие сложные чувства бурлили сейчас в душе Чжань Фанцзэ. Та вдруг почувствовала раздражение.
Она не ожидала, что эти две женщины, которых все считали обездоленными, на самом деле живут вполне благополучно…
Это было странное противоречие. Чжань Фанцзэ «считала», что сама не злая, но тогда, ради первоначального капитала, пришлось выбирать между жизнью и смертью. Если бы ей пришлось решать снова, она поступила бы точно так же.
Но при этом ей не хотелось, чтобы Лю Айлин страдала. Поэтому все эти годы она избегала узнавать о них что-либо. Ведь Лю Айлин когда-то была к ней очень добра, и нельзя было сказать, что между ними нет привязанности. Иногда она даже думала: если у неё самих будет достаточно денег, она обязательно поможет снохе и племяннице. Но последние годы у неё постоянно не хватало средств.
Когда она нашла их дом, то увидела аккуратную, но крошечную квартирку и не придала этому значения. А сегодня, увидев Лю Айлин вживую, поняла: если они встанут рядом, все подумают, что они ровесницы.
Выходит, ей больно, когда та живёт плохо… но ещё больнее, когда живёт хорошо!
Это же юбилей, а не посиделки подружек! Хотя все и родственники, в зале собрались и мужчины, и женщины, старики и молодёжь. Лю Айлин не понимала, зачем Чжань Фанцзэ вдруг уставилась на её рукав и задумалась.
— Цинчэн, иди сюда, ко мне, — позвал внучку Чжань Мухуа. Чжань Цинчэн вспомнила, что ещё не вручила подарок.
— Дедушка, это наш подарок вам. Желаем вам долгих лет жизни и всего наилучшего! — протянула она красную лакированную деревянную шкатулку.
Внутри была картина, написанная ею самой: множество детей держат золотистый иероглиф «Шоу» — символ долголетия.
Чжань Мухуа долго смотрел на неё:
— Ты сама нарисовала?
Чжань Цинчэн кивнула.
— Сколько времени ушло?
— С того дня, как узнала о вашем дне рождения. Почти два месяца.
Чжань Мухуа смотрел на внучку, сидящую прямо и отвечавшую на каждый вопрос вежливо и сдержанно. Ему стало грустно.
А Чжань Цинчэн смотрела на картину и думала: «Мне больше нечего сказать. Всё уже здесь!»
Каждый ребёнок на полотне — это их с матерью «горькое прошлое». Она давно перестала рисовать новогодние картины, но выбрала именно этот сюжет, чтобы все поняли: почему они тогда не оказались на краю гибели. Если дедушке понравится эта картина — пусть повесит её. За этим изображением стоит история, написанная кровью и слезами.
Когда-то их обижали. Тогдашняя Чжань Цинчэн, не чувствовавшая связи с тем прошлым, попала впросак. Теперь же она знает: можно обратиться за помощью к начальству на заводе, в комитет женщин, даже к старосте дома — все они вправе вмешаться в такие дела… Но тогда она ничего этого не знала.
Можно сказать, что если бы Чжань Мухуа не выделил им тот дворик, им пришлось бы ещё хуже. За это она благодарна дедушке. Но она также пообещала защитить Лю Айлин, и теперь должна постепенно вернуть всё, что у них отняли.
Воспитание Чжань Цинчэн всегда основывалось на принципе справедливости!
Семья Чжаней поступила неправильно. Она не хочет мстить, но надеется, что однажды они осознают свою вину и искренне скажут Лю Айлин: «Прости!»
Ведь человеку всегда важно сохранить своё достоинство!
— Дедушка! — раздался за дверью звонкий голос, и следом дверь распахнулась. В проёме показалось милое личико с игривой и ласковой улыбкой. — Я уж думала, опоздаю! Хорошо, что успела.
Девушка вошла в зал: розовое кашемировое пальто в стиле «бэби-дол», белоснежный мех на воротнике, под коротким пальто — юбка в серо-клетку.
— Пришла поздравить дедушку, так что должна быть нарядной! Только что сделала причёску, поэтому и задержалась, — весело сообщила Ду Явэй, цокая каблучками. Она подбежала к Чжань Мухуа и без церемоний вытеснила с места Чжань Цинцзюня — сына старшего брата Чжань Фангочжу, двоюродного брата Чжань Цинчэн.
— Дедушка, моя причёска красивая? Ради вас я два часа сидела у парикмахера! Всё для вашего юбилея — видите, как я вас люблю! — прижавшись к старику, заявила она.
— Неплохо, — одобрительно кивнул сидевший неподалёку Чжань Фанхуа, обычно скупой на слова, но всегда радостно улыбавшийся при виде Ду Явэй.
— Тогда я хочу сфотографироваться с вами, дядя! — тут же обернулась к нему Ду Явэй с милой гримаской.
Чжань Цинчэн никогда не видела такой стороны у Ду Явэй и удивилась: оказывается, можно вот так — без разбора ласкаться ко всем! Неудивительно, что все в семье её так балуют. Но Чжань Цинчэн волновало другое…
Пышные кудри, будто каждая пружинка живая и полная энергии. Правда, сегодня цвет волос другой, чем в тот вечер. Чжань Цинчэн пристально всмотрелась и наконец убедилась: тогда она не померещилось.
Ей стало грустно. Между ними не было ни дружбы, ни вражды, ни особой симпатии или антипатии. Просто… жаль. Такая девушка — любимая внучка всей семьи — зачем так «унижает» себя?
— Дедушка, а вам понравился мой подарок? Та воздушная арка — такая западная, такая красивая! Я сама надувала шарики, — продолжала Ду Явэй, всё так же обнимая Чжань Мухуа.
Старик явно обожал эту внучку и снисходительно улыбался:
— А теперь поздоровайся с людьми. Сегодня пришла и твоя третья тётя.
Ду Явэй, словно только сейчас заметив чужих в комнате, встала, быстро сняла пальто и бросила его Чжань Цинцзюню. Тот молча повесил его на вешалку.
— Третья тётя, — сказала Ду Явэй, обращаясь к Лю Айлин, а затем перевела взгляд на Чжань Цинчэн. — Это, наверное, моя двоюродная сестра?
Чжань Цинчэн тоже подняла на неё глаза. Они долго смотрели друг на друга. В конце концов Чжань Цинчэн поняла: Ду Явэй действительно её не узнаёт. Это было обидно. Выходит, она и Тянь Тянь настолько незаметны?
Если бы Ду Явэй знала, о чём думает Чжань Цинчэн, она бы возмутилась: «Как я должна была тебя узнать? Ты же годами ходишь в одном и том же синем платье!»
Да и сегодня Чжань Цинчэн впервые собралась по-настоящему женственно: распустила длинные волосы и надела белый свитер с высоким горлом. Выглядела аккуратно и чисто — совсем не так, как обычно.
http://bllate.org/book/11685/1041769
Готово:
