— Хватит. Я этого слушать не хочу. Мне лишь знать нужно: зачем они сюда явились? Если не за тем, чтобы увезти Старую Госпожу, значит, есть иное дело?
Всю эту старую историю она ещё в прошлой жизни знала досконально — сейчас уж точно не собиралась переслушивать её заново. Та же госпожа Цинь: внешне твёрдая, никому не уступает, но стоит Ли Вэю хоть слово сказать — и она безропотно всё исполняет.
Годы напролёт бабушка Ли искала к ней претензии, а госпожа Цинь ни разу не задержала ей ни единого цяня из месячного содержания.
А вот Лиюй и впрямь ничего не знала. Хотя считалась главной служанкой Ли Цинъяо, уважение ей оказывали лишь во дворе хозяйки да у самой госпожи Цинь. У бабушки Ли она оставалась всё той же «мертвой рабыней».
Положив вышивальные нитки, Лиюй встала:
— Девушка, я ещё раз обойду дом.
Сяо Си с завистью смотрела на удаляющуюся спину Лиюй и вздохнула:
— Девушка, будь я такой же сообразительной, как Лиюй!
Не дожидаясь ответа Ли Цинъяо, она тут же добавила:
— Но, слава небесам, я умею готовить. Сейчас принесу вам отвар из лотоса с кувшинками. С утра, как только вы ушли, я его поставила — теперь в самый раз.
Лиюй отсутствовала два часа. Когда вернулась, Ли Цинъяо уже выпила четвёртую чашку отвара и даже после этого всё ещё облизывала губы — не наелась.
Аромат свежих листьев лотоса, хруст молодых зёрен и капелька мёда из цветков лотоса — вкусно и освежающе!
Увидев, что хозяйка потянулась за пятой порцией, Сяо Си стремглав бросилась прочь:
— Девушка, оставьте немного для госпожи! Сейчас отнесу ей!
— Эх ты, проказница! — Ли Цинъяо держала во рту маленькую ложечку и спросила Лиюй: — Узнала?
Лиюй улыбнулась вслед убегающей Сяо Си, затем повернулась к Ли Цинъяо и серьёзно кивнула:
— Да. Говорят, второй господин и вторая госпожа хотят устроить столетний банкет для Линь-гэ’эра прямо здесь, в доме министра.
— Что?! — глаза Ли Цинъяо тут же округлились.
В Далиане столетний банкет, или, как его ещё называют, банкет ста лет, имеет огромное значение для ребёнка. Его обязательно устраивают с размахом и приглашают гостей со всех сторон. Ни в коем случае нельзя проводить его в чужом доме!
Линь-гэ’эр — законнорождённый сын Ли Паня. По правилам, праздновать сто дней ему следует в родовом поместье. Как он вообще мог подумать привезти ребёнка сюда, в дом министра?
Неужели…
Лиюй опустила голову и произнесла то, о чём уже думала Ли Цинъяо:
— А потом… не увезут обратно. Оставят… на воспитание первому господину…
Ли Цинъяо рассмеялась — от злости.
Ли Пань явно решил воспользоваться тем, что у его старшего брата нет сына, и хочет передать своего ребёнка в усыновление, чтобы тот унаследовал дом министра.
Да это же просто наглость!
Однако, успокоившись, она сказала:
— У него ничего не выйдет.
Махнув рукой, она приблизила Лиюй к себе и шепнула:
— Слушай, сейчас иди…
* * *
Принцы и царевичи, вызванные ко двору, прибыли ради участия в банкете у императрицы-вдовы, но настоящее веселье начиналось именно после него. Следуя своему характеру — устраивать беспорядки, а не мириться с ними, — столица буквально кипела от событий.
Ли Вэй, будучи министром ритуалов, обязан был беречь лицо императорской семьи, иными словами — повсюду следить и улаживать последствия чужих выходок.
Поэтому несколько дней подряд он не возвращался в министерский дом.
Ли Пань с женой и Линь-гэ’эром, получив молчаливое одобрение бабушки Ли, остались жить в доме министра и целыми днями то били служанок, то ругали ключниц.
Когда госпожа Чан самовольно забрала из кладовой положенные по рангу льдинки и ту часть кровавых ласточкиных гнёзд, что предназначалась Старой Госпоже, Чжао Шунь с тяжёлым вздохом обратилась к госпоже Цинь:
— Госпожа, вы и правда ничего не станете делать?
Ли Пань приезжал каждый год, каждый месяц, но пока госпожа Цинь держала его в узде, он не смел слишком буйствовать. То же касалось и госпожи Чан: за глаза она могла сколько угодно недолюбливать госпожу Цинь, но в лицо всегда держалась сдержанно.
Но на этот раз запрет госпоже Цинь на покидание своих покоев дал супругам сигнал: она потеряла влияние!
— Что мне делать? — спокойно спросила госпожа Цинь, не отрывая глаз от книги. Через некоторое время она добавила: — Отнеси мою долю ласточкиных гнёзд Старой Госпоже. Только пусть она об этом не узнает.
— Госпожа! — всполошилась Чжао Шунь. — Так нельзя!
— А как тогда? — Глаза госпожи Цинь не отрывались от страниц. — Пойти и устроить скандал? Чтобы меня снова заперли, а они смеялись за спиной? Нет смысла. Пускай развлекаются.
Перевернувшись на ложе, она подняла взгляд на Чжао Шунь:
— Со Старой Госпожой всё иначе. Когда я только вышла замуж и отправилась с господином на его должность, она не позволила взять с собой ни одного лишнего слуги, сказав, что это не соответствует рангу господина и может навлечь беду. Именно благодаря заботе Старой Госпожи я и дожила до сегодняшнего дня…
Чжао Шунь глубоко вздохнула.
Госпожа Цинь с детства жила в роскоши и никогда не знала лишений. Но во время беременности и родов рядом с ней не было ни одной надёжной помощницы. Если бы Старая Госпожа заранее не отправила к ней свою доверенную няню Сунь, госпожа Цинь и её дочь Ли Цинъин, скорее всего, погибли бы при родах.
С тех пор госпожа Цинь с почтением заботилась о Старой Госпоже и никогда не допускала недостачи в её содержании.
Помолчав, госпожа Цинь улыбнулась:
— Я сделаю всё, что в моих силах. А когда господин напишет разводное письмо, наша связь, видимо, и оборвётся.
— Госпожа, зачем вы так мучаете себя? — уговаривала Чжао Шунь. — Господин больше не упоминает об этом. Забудьте, пожалуйста!
Госпожа Цинь холодно усмехнулась и больше ничего не сказала.
В тот день Ли Вэй снял с неё запрет, разрешил Ли Цинъяо поехать на дворцовый банкет и отказался от идеи записать Ли Цинъмэн в её дом. Она подумала, что он искренне хочет помириться.
Поэтому, хоть и продолжала сердиться и не желала его видеть, она тем не менее отлично управляла всеми делами в доме министра, ожидая, когда Ли Вэй освободится и они смогут спокойно поговорить, чтобы окончательно всё уладить.
Но…
Приезд Ли Паня и отношение бабушки Ли показали госпоже Цинь: Ли Вэй не собирается мириться. Он просто окончательно вернулся к своим родным и отстранил её.
Как только Линь-гэ’эра официально усыновят, её, бесплодную жену, не сумевшую родить наследника для дома министра, наверняка выгонят.
— Госпожа… — Чжао Шунь хотела продолжить уговоры.
— Что делает Цинъяо? — перебила госпожа Цинь. — Уже два дня не видела её. Боль в животе ещё возвращается?
Зная, что госпожа не желает слушать советов, Чжао Шунь перевела разговор на Ли Цинъяо:
— Третья девушка последние дни занимается письмом и чтением, никуда не ходит и держится подальше от второго господина с женой. Но, кажется, у неё какие-то дела: её служанки всё время бегают туда-сюда. Два дня назад Лиюй даже приходила ко мне — просила отпустить её брата домой на несколько дней…
— Понятно, — в сердце госпожи Цинь заныло. — Из-за моего падения и Цинъяо страдает. Раньше она никогда не пряталась в тени…
Чжао Шунь окончательно не знала, что сказать.
Брат Лиюй получил трёхдневный отпуск и вечером третьего дня вернулся через задние ворота. Так как слугам-мужчинам нельзя входить в женские покои, он попросил одну из ключниц передать Лиюй, что хочет её видеть.
Брат с сестрой укрылись за кустами, ели пирожные и разговаривали. Через некоторое время Лиюй, довольная, встала. Перед уходом она протянула Фэн Юаню свёрток в платке:
— Это тебе от третьей девушки. Спрячь хорошенько, чтобы отец с матерью не увидели.
Старый Фэн любил пить и играть в азартные игры. Проиграв, он бил семью, а в пьяном виде — тоже. Мать Фэна была слабой и напуганной до смерти, не могла спрятать ни гроша.
Фэн Юань рос, и забот о нём у Лиюй становилось больше, чем у самих родителей.
Фэн Юань аккуратно спрятал деньги за пазуху:
— Я буду копить для тебя. Через пару лет выкуплю твой контракт и найду тебе хорошего мужа.
— Не мечтай! — Лиюй сначала улыбалась, но тут же нахмурилась. — Я сама добровольно продала себя в этот дом и никогда не думала уходить! Здесь, в покоях третьей девушки, я человек. А если вернусь домой, пьяница непременно продаст меня в какой-нибудь ад!
— Но третья девушка вспыльчива, часто бьёт слуг… Я боюсь… — что сестру не дождётся взросления, ведь совсем недавно в покоях старшей девушки избили насмерть главную служанку, а потом та, говорят, превратилась в призрака.
— Третья девушка добра! Она очень хорошо ко мне относится, и будет становиться всё лучше! — почти крикнула Лиюй, сжав зубы. — Больше никогда не говори такого!
Резко развернувшись, она ушла, сердито фыркая.
Их семья не была рабской по происхождению. Просто из-за пристрастий старого Фэна его жена, обладавшая отличными кулинарными навыками, устроилась на работу в дом министра. Фэн Юань благодаря матери тоже получил место для выполнения случайных поручений. А вот Лиюй… Когда она поняла, что отец задумал продать и её, сама, стиснув зубы, подписала контракт на продажу в услужение!
Ну и что, что рабыня? Сейчас третья девушка к ней добра — это лучше, чем быть свободной, но в итоге попасть в публичный дом!
Вспомнив прошлое, Лиюй горько заплакала. Но, подходя к своим покоям, быстро вытерла слёзы и снова надела улыбку.
Ли Цинъяо как раз занималась письмом. Лиюй поспешила подойти и стала растирать чернила. Когда Ли Цинъяо обернулась, она улыбнулась:
— Девушка, всё сделано.
Ли Цинъяо взяла кисть и на чистом листе бумаги написала один иероглиф — «хорошо».
Положив кисть, она взяла у Сяо Си полотенце, вытерла руки и спросила:
— Когда прибудут?
— Когда мой брат вернулся из дома второй тёти, уже слышал, что они собираются в дорогу. Хотя выехали позже него, но их повозка быстрее… — Лиюй прищурилась, подсчитывая расстояние. — Думаю, сегодня к вечеру будут здесь.
Вторая тётя Ли Тин — родная дочь бабушки Ли, выданная замуж в уездный городок близ столицы, в день пути от дома министра. Эта Ли Тин была особенной — все эти годы она оставалась главным советником бабушки Ли.
В прошлой жизни Ли Цинъяо в это время почти не интересовалась делами дома, целыми днями играла со сверчками или качалась на качелях с Ли Цинъмэн. Но смутно помнила: Ли Пань действительно как-то останавливался в доме министра с женой и ребёнком. Потом приехала Ли Тин — и он уехал.
Видимо, именно Ли Тин помешала бабушке Ли и Ли Паню усыновить Линь-гэ’эра в дом министра.
Поняв это, Ли Цинъяо и отправила Лиюй с посланием. Раз есть готовое решение проблемы, зачем самой мучиться с болями в животе?
Что до целей самой Ли Тин…
Ли Цинъяо усмехнулась. Пусть только попробует!
Передав сообщение, Лиюй снова склонила голову и вышла. Ли Цинъяо, поворачиваясь, спросила Сяо Си:
— У Лиюй глаза не покраснели?
Она отлично знала семейную историю Лиюй. В прошлой жизни они встретились, когда самый дорогой брат Лиюй уже не было в живых.
Сяо Си, только сейчас сообразив, воскликнула:
— А? Не заметила!
— Ах ты… — Ли Цинъяо вздохнула и ткнула пальцем в лоб Сяо Си. — Я прямо сейчас хочу тебя придушить!
Как можно быть такой тупой!
Сяо Си, глядя на палец хозяйки, вдруг обрадовалась:
— Ой, девушка, вы стали выше! Раньше, чтобы ткнуть меня, вам приходилось поднимать руку ещё выше! А теперь… Девушка, ткните ещё разок!
— …
Ли Цинъяо посмотрела на эту глупышку, чьё сердце было занято только ею одной, и не смогла ткнуть снова.
Вместо этого сказала:
— Пойдём проведаем мою мать. Заодно скажу Чжао Шунь, чтобы устроила брата Лиюй учиться куда-нибудь. Пусть решит эту проблему.
Проблема Лиюй легко решалась. А вот у госпожи Цинь — беда настоящая!
Голова у Ли Цинъяо раскалывалась.
Её мать, упрямая до невозможности, в прошлой жизни точно бы не стала вмешиваться. Но сейчас — кто, если не она?
Быть ребёнком — одно мучение! В следующей жизни она обязательно родит десяток детей и заставит их мучиться за неё!
Проходившая мимо богиня плодородия услышала эти мысли и тихо улыбнулась. Она велела своему слуге заглянуть в Книгу Потомства, проверить записи и кивнула дважды:
— В этой жизни чуть меньше, чем надо. Но с учётом долга из прошлой — хватит. Запиши без ошибок.
Юноша с алыми губами и ясными глазами, полный духовной силы, ответил:
— Записано: два великодушных генерала, одна императрица, три царевича, император…
Ли Цинъяо внезапно вздрогнула и невольно подняла глаза к небу.
Ясное голубое небо, яркое солнце. Кроме облачка, медленно плывущего с востока на запад, ничего не было.
Тогда почему у неё мурашки по коже?
Ли Тин приехала, когда уже начало темнеть, с детьми и прислугой. Так как ужин уже прошёл, бабушка Ли специально велела на кухне накрыть новый стол. Вместе с Ли Панем и его женой получилось особенно шумно и весело.
Бабушка Ли, глядя на родных детей и внука у себя на руках, чувствовала себя как в раю. Жаль только, что министром стал не её родной сын Ли Пань!
Было бы ещё лучше.
Но радость бабушки Ли длилась недолго. После ужина, когда она собралась уединиться с любимой дочерью Ли Тин, та принялась её отчитывать.
http://bllate.org/book/11660/1039103
Готово:
