Молния обрушилась с небес, словно гнев небесный, и рассекла персиковое дерево посреди двора. Треск ломающихся ветвей пронзил слух, а вслед за ним в уши Ли Цинъяо ворвался яростный рёв:
— Неужели ты, злодейка Ли, всё ещё не раскаялась!
— Неужели ты, злодейка Ли, всё ещё не раскаялась!
— Неужели ты, злодейка Ли, всё ещё не раскаялась!
Бах!
Вспышка белого света — и балка на веранде у спальни с треском переломилась. Слуги, дежурившие снаружи, в панике разбежались, наполнив двор воплями и криками.
Госпожа Цинь завизжала и, раскинув руки, прижала к себе стоявшую ближе всех Ли Цинъин. Когда же она обернулась, чтобы защитить Ли Цинъяо, гроза уже утихла.
Лёгкий ветерок разогнал тучи, и на небе снова засияли луна и звёзды. Если бы не расколотое персиковое дерево и обломки балки перед глазами, казалось бы, что эти удары грома и вовсе никогда не случались.
Ли Цинъяо стояла на месте, будто её саму поразила молния.
Нет, точнее сказать — её действительно поразили.
Три этих оглушительных выкрика до сих пор эхом отдавались в её голове, слой за слоем напоминая: однажды, через двадцать лет, она умрёт. И не просто умрёт — отправится в восемнадцатый круг ада.
Причём не сразу туда, а поочерёдно — с первого круга до восемнадцатого. Но и этого оказалось мало. По словам Янь-вана…
* * *
— Яо-эр,—
Госпожа Цинь, увидев, как лицо младшей дочери то бледнеет, то краснеет, то чернеет от страха, решила, что та попросту испугалась. Она подошла и бережно взяла девочку на руки:
— Не бойся, Яо-эр, не бойся. Это всего лишь гроза — прошла и забылась. Сегодня ночью ты поспишь у меня, я буду тебя обнимать. Моя Яо-эр, моя родная…
Три гневных окрика с небес госпожа Цинь и Ли Цинъин не услышали.
Тело Ли Цинъяо было ледяным и окаменевшим. Она бездумно подняла глаза и уставилась на профиль матери. Прекрасное лицо женщины выражало крайнюю тревогу и боль; боясь причинить дочери хоть малейший вред, она держала острую шпильку так, что та вонзалась ей в ладонь — но она даже не замечала боли.
Пробормотав несколько успокаивающих фраз, госпожа Цинь велела горничной Сяо Си собрать вещи дочери. Заметив распростёртую на полу Ру И, она вновь похолодела взглядом.
Вспомнив слова Ли Цинъяо перед грозой, она крикнула собравшимся у дверей слугам:
— Чего стоите?! Не слышали, что третья барышня велела вывести эту негодницу и выпороть…
Не успела она договорить, как в комнате снова раздался звук. На сей раз не гром с небес, а урчание в животе Ли Цинъяо.
Ур-ур-ур… Ур-ур-ур…
Сразу после этого кишки словно скрутило узлом, и боль стала невыносимой. А следом — давление внизу живота и настоятельное желание сходить по нужде.
Ли Цинъяо побледнела ещё сильнее, на лбу выступила испарина. Прижав ладонь к животу, она подняла другую руку и остановила взмах госпожи Цинь, дрожащими губами произнеся:
— …Мама, Ру И виновата, но… смерти она не заслуживает…
Госпожа Цинь опешила и подхватила дочь:
— Яо-эр, эта мерзавка — как раз для того, чтобы показать всем пример…
Ли Цинъяо почувствовала острую боль в заднем проходе, а в животе буря усиливалась с каждой секундой. Она резко подняла глаза и холодно прикрикнула на мать:
— Ты что, не слушаешь приказов самой императрицы?!
Ур-ур-ур…
Кишки скрутило ещё сильнее.
Ли Цинъяо опустила голову, сжала живот и заплакала. Ей не терпелось сбегать в уборную, но она боялась, что госпожа Цинь или Ли Цинъин в её отсутствие прикажут убить Ру И.
— Яо-эр… — Госпожа Цинь наконец поняла, что дело не в страхе перед грозой. Она схватила лицо дочери обеими руками и принялась растирать его, в ужасе восклицая: — Яо-эр, что с тобой?! Почему ты называешь себя «самой императрицей»?!
Старшая сестра госпожи Цинь была наложницей императора, а в лучшие времена — хозяйкой целого дворца. Поэтому она прекрасно знала: только высокопоставленная императрица или наложница могла называть себя «самой императрицей».
Но её Яо-эр — обычная десятилетняя девочка! Откуда ей знать такие обращения? И вообще — её поведение, тон, манеры… Ничто не напоминало прежнюю дочку.
— Яо-эр… — Госпожа Цинь начала трясти ребёнка, потом прижала к себе и зарыдала: — Цинъяо, не пугай маму! Это же всего лишь гроза, ты должна быть здорова…
Она сложила ладони и принялась кланяться в сторону потолочных балок:
— О, странствующие боги! Кто бы вы ни были, прошу вас, пощадите мою Яо-эр! Она ещё так молода, не пугайте её…
Поклонившись, она снова принялась трясти дочь.
Ли Цинъяо и так из последних сил сдерживалась, а теперь от этой тряски перед глазами всё поплыло, и желание сходить по нужде стало нестерпимым.
Наконец она не выдержала, резко оттолкнула мать и, прижимая живот, бросилась в спальню:
— Мама, Ру И обязательно должна остаться жива! Обязательно!
Сидя на ночном горшке в укромном уголке, Ли Цинъяо наконец вспомнила все слова Янь-вана.
«Разгребай сама тот хаос, что устроила. Если осмелишься снова глупить — получишь муки скрученных кишок. А если не справишься — пройдёшь все восемнадцать кругов ада ещё восемнадцать раз, а затем сто жизней проведёшь в облике скота, искупая вину перед живыми».
Муки скрученных кишок — это понос.
Вспомнив слова Янь-вана, Ли Цинъяо сжала лицо в ладонях и горько заплакала. Из неё хлынула вонь, заполнившая всю комнату.
Маленькая девочка рыдала без слёз — плакать было нечем.
* * *
Ли Цинъяо мучилась всю ночь, и лишь к утру спазмы в животе немного утихли. Она лежала на вышитом ложе, полностью обессиленная, с лицом таким бледным, что сквозь кожу просвечивали голубые жилки.
Комната была наполнена густым благовонием — горничная Сяо Си по приказу барышни сожгла целую горсть ароматных палочек. Сама Ли Цинъяо мылась несколько раз, но всё равно чувствовала этот тошнотворный запах, от которого сводило виски.
Подложив под голову слабо сжатый кулачок, она размышляла о том «хаосе», который устроила в прошлой жизни.
На самом деле, он был не таким уж большим: в юности она доводила до отчаяния весь род Ли, потом, попав во дворец, методично устраняла соперниц, пока не заняла место императрицы. Затем вступила в сговор с мятежным принцем, организовала переворот и в итоге преподнесла всю империю Далиан целиком чужеземцам…
По сравнению с этим такие дела, как кража печати полководца, убийство верных министров, изменение русла реки, затопившее миллион му плодородных земель и обрекшее народ на голод, или тайное содействие мятежнику, впустившему двадцать тысяч солдат в столицу, — всё это казалось мелочами.
Перевернувшись на спину, она подумала: а убийство множества наложниц и выкидывание дюжины царских отпрысков — разве это стоит упоминания?
А ведь по сравнению со всем этим наказание горничной Ру И — совсем ничто.
И всё же именно за это «ничто» её мучил понос всю ночь…
Ли Цинъяо накинула платок себе на лицо и горько подумала:
«Как теперь жить дальше?»
Сяо Си осторожно присела у кровати и легонько помахивала опахалом, направляя дымок от курильницы к барышне.
Ли Цинъяо сбросила платок и нахмурилась. У Сяо Си в ушах зазвенело, колени подкосились, и она тут же упала на колени:
— Третья барышня, прости служанку, я провинилась, я…
— Встань! — холодно приказала Ли Цинъяо, чуть повернув голову. — Я тебе велела кланяться?
Сердце Сяо Си дрожало от страха. Она то и дело косилась на лицо хозяйки.
Раньше, даже если она ничего не сделала, третья барышня всё равно заставляла её служить на коленях. А теперь вдруг запретила?
«Что задумала на сей раз? Какой новый способ пыток придумала?» — с ужасом подумала Сяо Си.
Она судорожно сглотнула и, собравшись с духом, пробормотала:
— Третья… третья барышня, позвольте мне остаться на коленях… Мне так удобнее служить вам…
Увидев, что Ли Цинъяо не возражает, Сяо Си плотнее прижала колени к полу и с облегчением выдохнула — сердце наконец вернулось на место.
Увидев это, няня Ли, подметавшая двор, покачала головой и цокнула языком. Потом подмигнула другой служанке Лю, которая вытирала колонны веранды.
«Третья барышня снова наказывает Сяо Си».
Без причины, просто так — вот уж в чём удивляться не приходится.
Обе женщины взглянули на Ру И, всю ночь просидевшую на коленях во дворе, и тяжело вздохнули.
«Третья барышня просто была слишком занята поносом, чтобы разобраться с ней. Как только придёт в себя — начнётся настоящее наказание».
Ру И, под пристальным взглядом двух крепких нянь, задрожала и, всхлипнув, начала причитать, будто уже на собственных похоронах.
Ли Цинъяо пару раз перевернулась с боку на бок, потом посмотрела на Сяо Си и спросила:
— Расскажи, зачем вчера бабушка всех созывала?
Ежедневные визиты с почтениями были делом обычным, но обычно Ли Вэй там не бывал — мужчина ведь, да и в дела гарема не лез.
Если она не ошибалась, это было нечто важное. Но в прошлой жизни в этом возрасте она только и делала, что издевалась над служанками и соперничала с наложницами и их дочерьми — серьёзных дел не замечала.
Сяо Си дрогнула, робко взглянула на Ли Цинъяо и тут же опустила глаза:
— Третья барышня, служанка не знает. Вчера я всё время была рядом с вами…
Да, вчера она простудилась от жары, и Сяо Си, конечно, не могла оставить хозяйку ради сборища у старшей госпожи.
Подумав, Ли Цинъяо приподнялась на локте и, указав пальцем на дверь, бесстрастно произнесла:
— Позови Ру И. Мне нужно с ней поговорить.
Сяо Си едва не покатилась вон, настолько быстро она выползла из комнаты.
* * *
Полуденное солнце сквозь резные окна щедро разливало свет по комнате, оставляя на тёмном полу пятна золота. На низеньком столике тлел курильник, и тонкие струйки дыма, источая прохладный аромат груши, медленно поднимались вверх.
Ру И стояла на коленях, не смея дышать полной грудью. Голова её почти касалась груди, а пальцы судорожно переплетались, пытаясь унять дрожь.
Ли Цинъяо, полулёжа на кровати, лениво перевела взгляд на служанку и спросила:
— Что вчера говорила старшая госпожа, когда всех собрала?
Голос её был тихим, холодным и полным власти — совсем не похожим на голос десятилетней девочки.
Ру И и так дрожала как осиновый лист, а теперь от этого голоса у неё закружилась голова и подкосились ноги. Она даже не разобрала вопроса — лишь бросилась кланяться:
— Простите, третья барышня! Не казните меня!
Ли Цинъяо почувствовала боль в висках. Не то живот снова начал ныть, не то это стало рефлексом — но ей вдруг захотелось срочно сбегать в уборную.
Раздражённая, она швырнула платок прямо в Ру И:
— Кто сказал, что я хочу тебя казнить? У меня к тебе вопрос. Вставай и отвечай.
Ру И не смела. Ведь раньше эта маленькая повелительница никогда не прощала никому. Она продолжала кланяться, но Сяо Си, тоже дрожащая рядом, решительно остановила её:
— Ты что, не слушаешь приказов самой хозяйки?
Услышав, что Ли Цинъяо правда не собирается наказывать, Ру И медленно поднялась. Сяо Си не хотела давать хозяйке повода повторять приказ — она тут же повторила вопрос:
— Быстрее отвечай третей барышне! О чём вчера собирала всех старшая госпожа?
Ру И благодарно кивнула Сяо Си и, опустив голову, почтительно ответила:
— Служанка слышала, как господин говорил, что во дворце будет праздник в честь дня рождения императрицы-матери, и все министры должны явиться со своими семьями.
Ли Цинъяо на миг замерла, а потом тихо протянула:
— А-а…
Теперь она вспомнила все детали.
Праздновали день рождения императрицы-матери — то есть приёмной матери нынешнего императора. Его родную мать давно казнили по указу прежнего императора, когда он стал наследником, согласно законам Далиан.
Нынешний император проявлял к своей приёмной матери необычайное почтение: каждый год устраивал пышные праздники, и благодаря этому в чиновных кругах утвердился культ сыновней почтительности.
Жаль только, что за этой блестящей картиной скрывалась такая грязь, такое безобразие, такое позорище…
Настолько отвратительное, что следующему императору придётся каждый день видеть перед собой человека, которого можно назвать и «младшим братом», и «дядей»!
— Барышня? — Сяо Си, дрожащим голосом, окликнула задумавшуюся Ли Цинъяо.
Скоро должно было наступить время послеобеденного отдыха хозяйки, и если она его пропустит, неизвестно, какое наказание последует.
Ли Цинъяо моргнула, пришла в себя и улыбнулась:
— Ладно, иди.
Она протянула руку к соседнему ложу — туда, где обычно лежали книги.
Но вместо книг там стояла изящная клетка со сверчком.
Ли Цинъяо нахмурилась и машинально вырвалась:
— Наглец! Как посмел поставить такую безделушку… Ладно.
Она швырнула клетку Сяо Си:
— Выброси. Больше не хочу видеть.
Потом перевернулась на другой бок и закрыла глаза, погрузившись в размышления.
В прошлой жизни именно на этом празднике Ли Цинъин понравилась императрице и попала во дворец наследного принца в качестве наложницы.
http://bllate.org/book/11660/1039084
Готово:
