После Малого Нового года в доме началась генеральная уборка. Шэнь Чжэнъи неожиданно принёс домой целую кучу хлопушек и фейерверков и сказал дочери:
— Отныне можешь запускать их сколько душе угодно.
Шэнь Синьи с интересом разглядывала разнообразные фейерверки и те самые «чиркалки» — хлопушки, которые загораются, как спички, стоит провести ими по коробку. Внезапно у неё заныла ладонь: в прошлой жизни она, будучи непоседой, не бросила чиркалку сразу после того, как подожгла её, — и взрывом сильно повредила себе руку…
— С-спасибо, папа.
— Это тебе награда. Ты так старалась в школе, — сказал Шэнь Чжэнъи, аккуратно расставляя хлопушки на полке.
Тем временем Ван Ижоу жарила маюе — хрустящие лепёшки из теста, которые Синьи особенно любила. Позже, когда здоровье Шэнь Чжэнъи ухудшилось, Ван Ижоу перестала их готовить.
Синьи стояла рядом, читая книгу и тайком поедая маюе, пока не наелась до отвала.
— Ты чего всё время с книгой? Раз уж Новый год — отдыхай как следует! — Ван Ижоу становилась всё более озабоченной по мере приближения праздника: и на работе навалилось, и дома дел невпроворот. Но в этом году, хоть дела были те же, ей почему-то казалось, что всё идёт гораздо легче.
— Да мне всё равно нечего делать, — ответила Синьи, положив книгу на стол в гостиной и принявшись помогать матери.
Когда маюе были готовы, они приступили к лепке булочек. Синьи понаблюдала, как Ван Ижоу слепила две, и только потом сама взялась за тесто. Первая получилась настолько безобразной, что было больно смотреть, но вскоре Ван Ижоу заметила: остальные булочки дочь лепит вполне неплохо.
Закончив, Синьи взяла самую уродливую булочку и вынесла её в гостиную, где закопала в золе под жаровней. Такие булочки пекутся долго, зато потом, стряхнув пепел, получаешь хрустящую корочку и особенно ароматную начинку — невероятно вкусно.
От теста остался последний кусочек, которого не хватило даже на одну булочку. Ван Ижоу раскатала его в клецки и слепила три пельмешка, которые тоже закопала в золу.
— Мам, ты весь день трудилась, присядь немного, — сказала Синьи, аккуратно прикрыв пельмени пеплом.
Ван Ижоу и правда чувствовала усталость, особенно в пояснице — уже с трудом выпрямлялась.
Недавно Синьи принесла из дома Цяо Хэцяня на Иньшане огромный мешок полыни. Есть известное выражение: «Семилетнюю болезнь лечат трёхлетней полынью», хотя изначально оно означало необходимость предусмотрительности. Однако в традиционной китайской медицине действительно практикуют мокса-терапию, и лучший лечебный эффект полынь сохраняет не три, а четыре–пять лет. К счастью, почти вся полынь у Цяо Хэцяня была именно четырёхлетней.
Подумав, что полынь всегда пригодится, Синьи забрала целый мешок. По вечерам, когда было нечем заняться, она заворачивала полынный пух в плотную бумагу, изготавливая мокса-палочки.
На словах это просто, но на деле — совсем нет. Превращение листьев в пух требует долгих часов, да и уплотнение пуха внутри палочки — тоже нелёгкий труд.
— Мам, хочешь попробовать мокса-терапию? — спросила Синьи.
— Конечно! — Ван Ижоу уже несколько дней наблюдала, как дочь вечерами мастерит палочки, и согласилась без колебаний.
Мокса-терапия оказалась делом непростым. Синьи сначала проверила температуру горящей палочки на себе и лишь потом начала процедуру. Она нашла точки Тяньчжу и Дачуй и медленно начала прогревать их.
Ван Ижоу почувствовала, как от шеи расползается приятное тепло, всё тело расслабилось, головная боль прошла, усталость словно испарилась. Так она и просидела, полностью погрузившись в покой, целый час — и лишь очнувшись, поняла, что уже вечер.
— Ой, ты ведь целый час стояла! Быстро садись, мне уже гораздо лучше, — сказала Ван Ижоу, разминая руки. И правда, движения стали свободнее, чем раньше.
Разумеется, одним сеансом мокса-терапии болезнь не вылечишь, но, к счастью, шейный остеохондроз у Ван Ижоу пока не запущен.
Пока Синьи прогревала точки Тяньчжу и Дачуй, она вдруг заметила: не только видит сами точки, но и чётко различает их точное расположение. Возникло странное ощущение, будто иглу нужно вводить прямо в этот самый центр.
Когда Ван Ижоу вернулась к реальности, Синьи тоже пришла в себя, потушила остатки палочки и пробормотала:
— Кажется, я кое-что поняла.
Она ушла в свою комнату, достала серебряные иглы и решила попробовать точку Гуаньюань: ци в даньтяне никак не конденсировалась. Сосредоточившись, она увидела ту самую ясную точку, ввела иглу и начала мысленно повторять текст «Цзиньци цзин».
Прошло неизвестно сколько времени. Лицо Синьи стало всё более румяным. Если бы рядом оказался кто-то, способный видеть сквозь тела, он заметил бы, как в её даньтяне медленно формируется крошечный сгусток ци.
Ван Ижоу поняла, что дочь снова ушла в свои медицинские книги, и не стала мешать. Хотя Синьи просидела до самого рассвета, не сомкнув глаз, она чувствовала себя превосходно — будто из организма вывелись все шлаки. Видимо, «Цзиньци цзин» и правда прекрасен.
Утром Синьи встала пораньше, чтобы приготовить завтрак, но обнаружила, что Ван Ижоу уже на ногах. Они одновременно воскликнули:
— Как ты так рано встала?
— Думала, ты вчера допоздна занималась, хотела приготовить тебе завтрак, — улыбнулась Ван Ижоу.
— Сегодня канун Нового года, надо помочь с праздничным ужином, — ответила Синьи.
Обычно после такого напряжённого дня Ван Ижоу отдыхала целыми сутками, но последние дни чувствовала себя на удивление бодро. Она быстро сварила Синьи большую миску пельменей и принялась за приготовление новогоднего ужина.
Три главных блюда — суп из рёбер с лотосом, баранина с редькой и курица в горшочке — были готовы. Затем Ван Ижоу занялась гарнирами: кроме маринованной капусты и редьки, на столе появилась большая тарелка ферментированной тофу.
В десять часов приехали Ван Шу с женой Гао Лин и дочерью Ван Шань. Ван Шань училась в начальной школе и жила у бабушки, потому что Гао Лин считала образование в уезде L слишком слабым и не хотела портить будущее дочери. Ван Шу, едва запустив хлопушки, первым делом рванул на кухню. Увидев баранину, он радостно заулыбался:
— Целый год жду только этого!
Гао Лин, чьи кулинарные способности всем были хорошо известны, нахмурилась.
Вскоре прибыли и семья Ван Чжэна. Ван Чжэн тоже любил баранину, но не проявлял такого восторга, а спокойно уселся на диване рядом с Ван Шу.
Последними пришли бабушка Синьи и Ван Инъюй.
— А Ван Пин не идёт? — спросила бабушка, едва переступив порог.
Ван Пин — сын давно пропавшего старшего дяди Синьи. У старшего дяди было два сына: старший — Ван Пин, младший — Ван Чжи. Ван Пин вырос у бабушки, но несколько лет назад женился и сильно изменился. Ван Чжи жил с братом, но из-за невестки уехал на заработки в другой город и в этот Новый год не вернулся.
Утром Ван Ижоу уже звонила Ван Пину, но тот молча бросил трубку. Ли Пин тут же схватила домашний телефон:
— Наверное, ты не дозвонилась. Дай-ка я попробую!
Она набрала номер, но, услышав «алло», смущённо положила трубку:
— Он сразу повесил.
Бабушка ничего не сказала, но всем было видно: настроение у неё испортилось. Сыновья и невестки принялись утешать её.
К трём часам дня праздничный ужин был готов. Шэнь Чжэнъи вытащил самую большую связку хлопушек. Ван Най, завидев их, загорелась и последовала за ним вниз. В уезде L повсюду гремели хлопушки — каждая семья начинала праздничную трапезу.
За столом собрались одиннадцать человек. Ван Шань с восторгом смотрела на угощения — неудивительно, ведь мама готовит ужасно.
Бабушка произнесла речь, в которой говорилось, что наступил новый год, и все должны быть дружны и поддерживать друг друга. После этого все подняли бокалы, дети — с газировкой.
Баранина в горшочке исчезла первой. Ван Ижоу трижды добавляла новую порцию, пока от трёх горшков не остались одни специи. Из гарниров съели почти всё, кроме самых холодных блюд.
— Сестра, где ты купила такую вкусную баранину? — спросила Гао Лин, явно не желая признавать кулинарные таланты Ван Ижоу и намекая, что дело в качестве мяса.
Ван Ижоу прекрасно поняла её намёк и улыбнулась:
— Эту баранину купила Синьи на деньги, вырученные от продажи трав.
Ли Пин презрительно фыркнула:
— От продажи трав много не заработаешь. Ты, Ван Ижоу, хоть трёхлетнему ребёнку такое не рассказывай.
Шэнь Синьи спокойно ответила:
— Заходите в рынок, третий ларь слева от входа. Тамошний дядя очень добрый — подарил мне ещё несколько цзинь бараньей печени.
Так она подтвердила, что купила баранину сама.
Гао Лин замолчала, узнав адрес. Разговор быстро переключился на планы на праздники.
— Первого числа приезжайте ко мне, будет готовить Инъюй, — объявила бабушка.
— Значит, второго — ко мне, — добавил Ван Чжэн.
— А третьего — к нам! — воскликнул Ван Шу, после чего Ван Най тяжко вздохнула: все знали, как плохо готовит Гао Лин.
— Тогда четвёртого — к нам, — сказала Ван Ижоу, когда очередь дошла до неё.
— А пятого? — спросила Ли Пин. Пятого числа первого месяца был день рождения бабушки.
Все замолчали. Ван Ижоу уже готовила ужин в канун Нового года, а теперь ещё и четвёртого принимала гостей — пятого ей явно не справиться.
— Давайте пятого придём к Ван Ижоу, а четвёртого просто отдохнём дома, — предложил Ван Чжэн.
Все согласились.
После ужина гости разъехались. Ван Шу унёс с собой остатки баранины, а Ли Пин — большую банку ферментированной тофу и маринованных овощей.
Когда все ушли, Ван Ижоу велела Синьи и Шэнь Чжэнъи пойти помыться и переодеться в новую одежду. По обычаю, к полуночи всю старую одежду нужно было постирать. Так они дождались одиннадцати тридцати вечера.
— Синьи, идём, папа покажет тебе фейерверки! — Шэнь Чжэнъи взял ещё одну большую связку хлопушек и направился к выходу.
(«Можно не идти?» — подумала Синьи.)
В итоге она всё же последовала за отцом вниз, но категорически отказалась прикасаться к чиркалкам. Вернувшись после запуска фейерверков, они услышали по телевизору обратный отсчёт до Нового года, но гром хлопушек заглушал звук.
«В этом году я обязательно освою медицинские книги и помогу родителям», — загадала Синьи.
В шесть утра в уезде L существует обычай встречать «Звёзды Небес». Раньше Синьи ни за что не встала бы так рано, но теперь она надела одежду, немного потренировала ци и только потом сошла с кровати.
Ван Ижоу с мужем уже были на ногах.
— Пойдёмте, поздравим бабушку с Новым годом.
Синьи думала, что они первые, но, приехав, обнаружила, что второй и младший дяди со своими семьями уже здесь и просят Ван Инъюй готовить завтрак.
После завтрака Ван Инъюй принялась за обед. На улице светило солнце, повсюду гремели хлопушки, телевизор смотреть было невозможно, и бабушка предложила всем выйти во двор погреться.
Все высыпали на улицу и завели разговоры. Синьи, сидя в стороне, начала тренировать свою особую способность. Чем дольше она её использовала, тем больше могла видеть сквозь предметы: сначала — через лист бумаги (могла прочесть, что написано под календарём), потом — сквозь одежду, затем — сквозь деревянные предметы, а теперь уже и сквозь стены.
Одновременно зрение становилось всё острее. Сейчас, сидя во дворе, она могла разглядеть, чем занимаются люди в домах напротив. На первом этаже дедушка с бабушкой готовили обед — в этом году дети не приехали к ним на праздник. На втором этаже находился дом бабушки, где одна Ван Инъюй металась между плитой и столом. А на третьем этаже жил Мао Цзяянь.
Синьи нахмурилась: в квартире Мао Цзяяня царила суматоха. Кто-то, кажется, потерял сознание. Люди в панике уложили старика на маленькую кровать и пытались вынести вниз, но из-за толкотни только мешали друг другу.
http://bllate.org/book/11596/1033529
Готово:
