Однако Лэюнь тщательно выбрала зелёный, будто отполированный до блеска, плод и без малейшей опаски откусила от него большой кусок. Сочный сок мгновенно взорвался на кончике языка — вкус оказался в несколько раз кислее, горше и терпче предыдущего. От такой кислоты всё тело её передёрнуло.
Шану тоже откусил от красного плода, и оба одновременно замерли, глядя друг на друга.
— Сладкий? — спросила Лэюнь, сморщившись.
— М-м… — кивнул Шану.
— Почему?! — воскликнула Лэюнь. На этот раз она не стала брать у Шану его плод, а вместо этого выудила из кармана ещё один красный и осторожно откусила. Если бы еда не была так редка и ценна, она бы с радостью швырнула всю эту кучу двуличных ягод подальше.
Шану протянул ей свой надкушенный плод, а сам взял оба её и откусил от каждого.
— Кисло?.. — проговорила Лэюнь, жуя сладкий плод и при этом оглядываясь в поисках целебных трав.
— М-м, — подтвердил Шану и хрустнул ещё раз. Лэюнь тихонько рассмеялась и слегка сжала пальцами его крепкую руку, обвивавшую её запястье.
Двое еле-еле утолили голод дикими ягодами и продолжили блуждать по лесу. Долго искали, но кроме нескольких ядовитых растений ничего полезного не нашли.
Циндай осталась одна у воды, и задерживаться дольше было нельзя. Лэюнь тревожилась: если не найти подходящие травы, их раны, полученные всего лишь на четвёртый день в Цанцуэйлинь, начнут гнить. А ведь срок — всего месяц. Без лечения даже без новых опасностей они могут погибнуть просто от заражения.
Собрав немного ягод, они двинулись обратно. Лэюнь решила, что позже возьмёт Циндай с собой и отправится дальше, в другие места. Если и там ничего не найдётся, придётся рисковать жизнью и ловить змей.
В этом случае почти всё будет зависеть от Шану. Лэюнь вспомнила, как в темнице услышала, что он сам явился в ловушку, и тогда ещё сердилась на него. Теперь же понимала: если бы Шану не вернулся, прошлой ночью она уже сошлась бы в последней схватке с преследователями и погибла бы вместе с ними.
Лэюнь скользнула взглядом по Шану. Его волосы растрепались, на лбу висели две пряди, пропитанные потом, и колыхались от ветра. На щеке — два свежих пореза, на подбородке — пробивающаяся щетина, что делало его и без того суровые черты ещё мужественнее.
Ростом он был выше обычных людей, а сейчас, с холодным выражением лица, мог бы сойти за разбойника-головореза — тому, кто не знает его, так и показалось бы.
Но Лэюнь знала: этот человек, как и его карман с ягодами, совершенно не такой, каким кажется снаружи. За ледяной внешностью и бесстрастными губами скрывается доброта, чуткость и нежность.
Ей стало удивительно спокойно. Тревога из-за отсутствия трав немного отступила. Присутствие Шану действовало, как чашка успокаивающего настоя: не лечит, но умиротворяет. По крайней мере, в этой жизни, даже если ей суждено умереть здесь, она не останется совсем одна.
Прошлой ночью не было ни звёзд, ни луны, и сегодня небо затянуло тучами. Без солнца невозможно определить время, и, не найдя ничего, кроме ягод, они ускорили шаг, чтобы скорее вернуться к ручью.
Когда они подошли к воде, Циндай всё ещё лежала на камышовых стеблях. Лицо её пылало жаром, словно в лихорадке, брови были нахмурены, а руки и ноги слегка подрагивали — покоя не было ни на миг.
Лэюнь прикоснулась к её лбу — тот горел. При таком жаре Циндай не протянет и до завтра, не говоря уже о том, чтобы дождаться трав.
— Сними короткую рубаху, — сказала Лэюнь, расстёгивая верхнюю одежду Циндай. — Положи ягоды рядом и подожди за камышами. Я оботру её тело, чтобы сбить температуру.
Шану поставил ягоды и замер, положив руку на пояс. Он нахмурился, будто решал какой-то жизненно важный вопрос, и никак не мог снять одежду.
Лэюнь обернулась и бросила на него взгляд. Она уже собралась подгонять, но вдруг поняла причину его замешательства, закатила глаза и с досадой махнула рукой:
— Ладно-ладно, я сама воспользуюсь своей. Всё равно поблизости никого нет.
Но едва Лэюнь потянулась к своему поясному ремню, как Шану быстро шагнул вперёд и придержал её руку.
— …Там стражники, — тихо произнёс он.
Лэюнь, пережившая прошлую жизнь, не так строго относилась к приличиям, как благовоспитанные девицы, и не сразу поняла, в чём дело.
Она замерла, подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, пока Лэюнь решительно не заявила:
— Ты снимай, я надену. Я своей юбкой оботру Циндай. Устроит, господин?
Фраза сорвалась с языка сама собой — привычный тон из тех времён, когда она ублажала клиентов. Сказав это, Лэюнь сама на секунду опешила. Но прежде чем она успела что-то добавить, Шану покраснел сильнее Циндай. Как только Лэюнь взглянула на него, он мгновенно сорвал рубаху и швырнул ей в лицо, после чего, голый по пояс, пустился бежать.
Лэюнь надела его короткую рубаху, сняла свою юбку и, расстёгивая пояс Циндай, вспомнила слова Шану о стражниках. Огляделась — никого не было.
Она опустилась на колени у воды, тщательно выстирала юбку, отжала и, лишь убедившись, что ткань достаточно влажная, но не капает, начала раздевать Циндай, чтобы обтереть её тело.
Циндай на миг приоткрыла глаза, но тут же закрыла их, и из уголка глаза скатилась слеза. Лэюнь вздохнула, аккуратно вытерла слезу и погладила её по волосам.
— Госпожа… за спасение… — прошептала Циндай сухими губами. — Циндай… не сможет… отблагодарить вас… в этой жизни…
Лэюнь закончила обтирание. Циндай дрожала от холода, но жар немного спал. Однако в таком состоянии долго не продержаться.
— Живи, — сказала Лэюнь, видя, что Циндай никак не может перестать плакать. — Когда выберемся из Цанцуэйлинь, будешь мне служить всю жизнь в качестве горничной — вот и отблагодаришь.
Циндай крепко кивнула. Лэюнь застегнула ей одежду, повесила свою юбку на ветку сушиться и протянула Циндай собранные ягоды:
— Постарайся съесть хоть немного. Есть и кислые, и сладкие. Если попадётся кислая — отложи в сторону.
Сама Лэюнь, оставшись в рубахе Шану, пошла искать его. Обойдя камыши, она увидела, что Шану сидит на корточках у кромки воды.
— Я ненадолго надену твою рубаху, — сказала она. — Как только моя высохнет — сразу отдам.
Шану бросил на неё мимолётный взгляд и кивнул, не произнеся ни слова.
Взгляд Лэюнь невольно скользнул по его спине. Шану сидел, согнувшись, и на его широкой, мощной спине виднелись два свежих пореза. Такое зрелище обладало первобытной, почти животной силой. Лэюнь видела множество мужчин — высоких и низких, худых и плотных, одетых и раздетых. И должна была признать: фигура Шану — одна из лучших.
Это было просто профессиональное наблюдение, привычка многолетнего опыта. Всего за пару секунд она мысленно оценила его рост, длину ног, форму носа, пальцы… и даже представила себе его размеры. Такой вывод заставил её даже приподнять бровь.
Она смотрела исключительно с эстетическим интересом, но Шану, обернувшись, поймал её взгляд, скользящий по его телу. Он моментально вскочил на ноги, растерянный и смущённый.
Лэюнь, заметив его неловкость, больше не смотрела. Её взгляд упал на травинку, которую он выплюнул на землю. Она уже хотела что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, но вдруг замерла. Затем медленно перевела взгляд обратно на ту самую травинку.
Она присела и подняла её, внимательно рассмотрела и вскочила на ноги, тыча пальцем в крошечный листочек, едва больше ногтя:
— Это «Плуговидка»!
— Где ты её взял?! — почти прижала она травинку к лицу Шану. — Это «Плуговидка»! Где она растёт? Много ли там? Быстро веди меня!
Шану уставился на травинку, потом указал за спину:
— Недалеко… там.
Именно там, где он недавно справил нужду, росло целое заросшее поле этой травы.
— Это…
— Спасительная целебная трава! — перебила Лэюнь и хлопнула его по мощному плечу. — Веди! Быстрее!
Они обошли низкорослый лесок и пересекли камыши. Лэюнь увидела огромное зелёное поле «Плуговидки» — некоторые растения уже дали стручки, другие ещё цвели маленькими фиолетовыми цветочками.
Нос Лэюнь покраснел от возбуждения. Она уже собралась броситься вперёд, но Шану резко схватил её за талию и оттащил назад.
— Что такое?! — возмутилась она, пытаясь вырваться. — Отпусти!
— Не ходи отсюда… — смущённо пробормотал Шану, отпуская её талию и беря за руку. Он обвёл её вокруг, избегая того места, где недавно мочился.
Лэюнь всё поняла и, улыбнувшись, лёгким шлепком по спине подтолкнула его вперёд. Они опустились на корточки и начали собирать «Плуговидку».
Весь куст можно использовать в лечении. Лэюнь помнила, как алхимик-токсиколог однажды на дороге сорвал именно это растение и велел ей съесть. Из немногих трав, которые она знала, «Плуговидка» была самой универсальной.
Однажды, когда она напилась, спросила у алхимика, и тот рассказал: «Плуговидка» очищает от жара, снимает отёки и обезвреживает яды. Её можно принимать внутрь и использовать наружно — свежие листья просто разминают и прикладывают к ране.
Наконец-то хорошая новость! Лэюнь думала, что эта трава растёт только у дорог, но оказывается, встречается и в диком лесу!
Они собрали много «Плуговидки» и радостные, почти бегом направились к ручью. Но едва они обогнули камыши и увидели, что происходит у Циндай, улыбка на лице Лэюнь мгновенно исчезла. Зрачки сузились, а ноги подкосились — она чуть не упала на колени.
Там, рядом с Циндай, стоял чёрный стражник с колчаном за спиной. В руке он держал обнажённый меч, остриё которого колебалось прямо над головой Циндай!
Лэюнь уже раскрыла рот, чтобы закричать, но стражник резко повернулся в их сторону и направил меч на них:
— Ты обещала уйти сегодня утром!
Голос Лэюнь застрял в горле. Стражник холодно взглянул на неё:
— До заката вы должны уйти!
С этими словами он резко вложил меч в ножны, не глядя больше на них, и стремительно скрылся в лесу, легко взлетев на дерево.
Лэюнь бросилась к Циндай, Шану следовал за ней. Хотя этот стражник и спас их прошлой ночью, никто не мог гарантировать, что он не вздумает внезапно убить.
К счастью, всё обошлось. Циндай мирно спала на камышах. Лэюнь поставила травы и осмотрела голову и лицо девушки — всё цело. Только теперь она смогла по-настоящему перевести дух.
Она положила травы на землю, а Шану отнёс их к пруду промыть. Лэюнь села рядом с Циндай и массировала свои подкосившиеся от страха ноги. После прошлой ночи между ними установилась связь, достойная называться дружбой, рождённой в борьбе со смертью. Если бы надежда наконец появилась, а Циндай погибла бы здесь — это было бы слишком жестоко.
Циндай была ещё молода, но прошлой ночью, даже получив тяжёлые раны, она стиснула зубы и выдержала. Дважды в минуту опасности она готова была пожертвовать собой ради Лэюнь. Тихая, послушная, не капризная — разве можно было её не полюбить?
Лэюнь потянулась, чтобы коснуться красного следа на лбу Циндай, оставленного веткой, но вдруг заметила рядом с головой девушки ягоды.
Утром они торопились найти травы и лишь кое-как перекусили несколькими ягодами. Сейчас желудок был почти пуст. Лэюнь машинально взяла одну ягоду, осторожно откусила — сладкая. Успокоившись, она съела её.
Плод был небольшой — три-четыре укуса, и он исчез. Лэюнь протянула руку за следующей — снова сладкая.
Она съела подряд четыре ягоды и, потянувшись за пятой, обнаружила, что позади ничего нет. Обернувшись, увидела: остальные лежали рядом с Циндай, и та держала в руке надкушенную.
Лэюнь не задумываясь взяла ягоду из кучки у Циндай и, забыв про кислые, откусила. Весь организм снова передёрнуло от кислоты.
Когда Шану вернулся с промытыми травами, он увидел, как Лэюнь с очень странным выражением лица рассматривает выстроенные перед ней ягоды с маленькими укусами. Она переводила взгляд с Циндай на место, где исчез стражник, и задумчиво хмурилась.
http://bllate.org/book/11561/1030967
Готово:
