С наступлением ночи в Цзиньане зажглись сотни фонарей, время от времени взмывая ввысь и озаряя небо мягким светом. Перед семейным ужином младшие члены дома приготовили подарки и один за другим поздравляли Жуань Цинлина.
Жуань Цинъюй подарила нефритовую шахматную доску, Жуань Цинсюй — набор кистей, чернил и бумаги, а Се Хуай, к общему изумлению, преподнёс буддийские сутры. Все переглянулись, недоумевая.
Жуань Цинлин, однако, остался невозмутим и с улыбкой поблагодарил.
Настала очередь Жо-жо. Она весело сказала:
— Жо-жо дарит старшему брату оберег на удачу. Пусть старший брат будет здоров и всё у него ладится!
Жуань Цинлин на миг замер, и в его душе поднялась буря чувств. Одни желали ему славы и успеха, другие — спокойствия и чистоты помыслов, но лишь четвёртая сестра пожелала ему простого человеческого счастья и благополучия. Ведь в жизни десять раз из десяти всё складывается не так, как хочется. Как можно требовать большего?
Однако он быстро взял себя в руки и мягко произнёс:
— Благодарю тебя, Жо-жо.
— Прошу к столу, — ласково позвала их вторая госпожа.
Все умолкли и заняли свои места.
Госпожа Жуань, Жуань Ляньчэнь, Ань Лолянь и другие сели за один стол, а молодёжь — Жуань Цинлин, Жо-жо и прочие — за другой.
Жо-жо послушно устроилась рядом с Се Хуаем, но взгляд её блуждал по второму дяде Жуань Ляньсюю и второй тёте, госпоже Су.
Жуань Ляньсюй был прилежным чиновником, а госпожа Су — доброй и миролюбивой женщиной. Эта пара всегда хорошо относилась ко всем молодым в доме, но Жо-жо всё же чувствовала —
они не любят Жуань Цинлина.
Даже сегодня, когда устраивалось празднование в его честь, их улыбки были скупы, а лица словно омрачены тревогой.
Почему же так?
Задумавшись, Жо-жо не заметила пристального взгляда Жуань Цинлина.
— На что смотришь, четвёртая сестрёнка? — неожиданно спросил он.
Жуань Цинъюй и Жуань Цинсюй тоже повернулись к ней, лишь Се Хуай едва слышно фыркнул.
Жо-жо растерялась:
— Я...
Жуань Цинлин смягчил голос:
— Только что ты всё смотрела в сторону бабушки и выглядела озадаченной. Что-то не так?
— Ничего! — выпалила она, сообразив на ходу. — Просто показалось, что у них там еда вкуснее, вот и глядела.
Жуань Цинлин: «...»
Жуань Цинъюй рассмеялась:
— У нас ведь всё одинаковое! Если тебе так нравится, ешь побольше — может, ещё подрастёшь.
Жо-жо, чувствуя вину, поспешила:
— Ем, очень люблю! И братец тоже пусть ест!
С этими словами она ловко положила Се Хуаю в тарелку пельмень с крабьей икрой.
Се Хуай не отказался, лишь бросил на неё холодный взгляд и неторопливо откусил.
Жуань Цинсюй тут же возмутился:
— Жо-жо несправедлива! Почему только братцу кладёшь, а мне нет?
Се Хуай вдруг коротко фыркнул и переложил пельмень в фарфоровую тарелку Жуань Цинсюя:
— Ешь.
Тот опешил, и в сердце его вдруг вспыхнуло тёплое чувство.
Ведь Се Хуай, обычно ледяной и отстранённый, никогда не проявлял к нему доброты, не говоря уже о том, чтобы самому подкладывать еду.
За столом все замолчали, поражённые этим жестом.
Жуань Цинсюй с трудом сдерживал радость и важно вскинул подбородок:
— Раз так искренне предложил, я, пожалуй, попробую...
Но, откусив, вдруг замер.
Он медленно опустил глаза и увидел: пельмень был уже надкушен Се Хуаем.
Молчаливые до этого собеседники не выдержали и расхохотались. Громче всех — Жо-жо.
Жуань Цинсюй покраснел и, заикаясь, обратился к Се Хуаю:
— Ты, ты, ты...
Се Хуай спокойно произнёс:
— За едой не говорят, во сне не болтают.
С этими словами он бросил на Жо-жо едва уловимый взгляд.
Жо-жо тут же стихла, но продолжала сиять ему улыбкой — лицо её было чистым, как весенний цветок, а глаза сверкали, словно светлячки в ночи.
Се Хуай на миг задержал на ней взгляд, затем отвёл глаза.
— Смотрите, как дружно они общаются, — с теплотой заметила госпожа Жуань. — Если поели, идите во двор полюбоваться фейерверками. Нам не нужно ждать.
— Да, бабушка, — хором ответили молодые.
Ужин закончился как раз к началу праздничного запуска фейерверков в Цзиньане.
С первым протяжным свистом небо вспыхнуло: тысячи огней взметнулись ввысь, словно деревья из огня и цветов, озаряя всю округу. Сияние лилось с небес, как Млечный Путь, искрясь миллионами звёзд.
Жо-жо стояла позади Жуань Цинлина и других, поднявшись на цыпочки, чтобы лучше видеть.
Но вскоре поняла, что перед ней кто-то стоит, полностью загораживая обзор.
«...»
Она вдруг протянула руки к Се Хуаю:
— Братец, подними меня!
Се Хуай понял, но лишь скрестил руки на груди и молча остался стоять под галереей. Свет фейерверков то вспыхивал, то мерк на его бровях.
За три года он сильно вытянулся. Сегодня на нём был тёмно-зелёный парчовый кафтан, оседавший на стройной талии, с узкими рукавами — словно горный пик, одиноко возвышающийся среди снегов.
Он опустил глаза и глухо произнёс:
— Тебе уже восемь.
Жо-жо без тени смущения заявила:
— Зато я маленькая!
Се Хуай промолчал, затем недовольно фыркнул, взял её за вытянутые руки и поднял вверх.
Жо-жо с довольным видом уставилась на фейерверки.
— Ты хоть знаешь, сколько весишь?
— Ничего, у братца сил много.
— ...
Неподалёку Жуань Ляньчэнь с Ань Лолянь направлялись полюбоваться огнями и случайно увидели эту сцену.
Жуань Ляньчэнь остановился, поражённый.
Неужели Се Хуай так хорошо относится к его дочери?
...
Се Хуай родился в Доме герцога Аньго.
Когда-то младшая сестра Жуань Ляньюя, Жуань Ляньяо, вышла замуж за семью Се из Юнчжоу. В девятнадцать лет она забеременела. В то время Жуань Ляньюй как раз служил в Юнчжоу и часто навещал сестру в доме Се.
Но счастье длилось недолго. Во время родов Жуань Ляньяо умерла от кровотечения.
В тот же год дочь семьи Се, Се Юйши, погибла в пожаре в горном монастыре.
Семья Се была охвачена горем, и, казалось, никто не вспомнил о ребёнке Се Хуае. Как раз тогда Жуань Ляньюй получил перевод в столицу и взял мальчика с собой, проделав долгий путь через горы и реки обратно в Цзиньань.
С тех пор от семьи Се не приходило ни единого письма.
Жуань Ляньчэнь сидел за письменным столом, нахмурившись, и просматривал дела, связанные с Юнчжоу.
Если Се Хуай просто добр к Жо-жо, он ничего не имел бы против. Но если у того есть иные намерения, он не сможет спокойно смотреть на это.
Ведь происхождение Се Хуая...
Даже если отбросить это в сторону, характер Се Хуая — холодный и надменный — делает его совершенно неподходящей партией для Жо-жо.
Как же заставить дочь держаться от него подальше?
Жуань Ляньчэнь нахмурил брови, терзаемый сомнениями. Прямой запрет вызовет упрямство, а если изолировать Се Хуая — Жо-жо расстроится.
Погружённый в размышления, он вдруг заметил, как за окном мелькнул белоснежный кот.
Брови Жуань Ляньчэня чуть приподнялись, и на лице его появилась многозначительная улыбка.
...
— Почему папа подарил мне котёнка? — спросила Жо-жо, сидя на веранде двора Шуосюэ и гладя пушистого белого комочка.
Котёнок был невероятно мягкий, весь белый, как снег, с ярко-голубыми глазами. Он тихо мяукнул и прижался к её юбке — невозможно было не влюбиться.
Жуань Ляньчэнь заложил руки в рукава и мягко улыбнулся:
— Отец подумал, что тебе бывает скучно, вот и решил подарить тебе компаньона.
Пусть играется вдоволь и забудет про Се Хуая.
Но Жо-жо лишь улыбнулась и сказала:
— Мне не скучно. Братец Се Хуай всегда со мной играет.
«...»
Жуань Ляньчэню показалось, что в сердце его воткнули стрелу.
Он уже не улыбался:
— Твой братец Се Хуай... очень занят. В академии столько заданий! Не отвлекай его, а то устанет.
— Нет, — возразила Жо-жо, весело щурясь. — Братец Се Хуай такой умный! Полчаса — и все задания готовы. Ещё и мне помогает!
Жуань Ляньчэнь: «...»
— Правда? — пробормотал он, задумчиво глядя вдаль. Чувствуя, что упоминание Се Хуая — плохая идея, он мягко перевёл разговор: — Ладно, хватит о нём. Этому снежному котёнку ещё имя не дали. Придумай.
Жо-жо погладила котёнка и заметила, что вокруг шеи у него тонкая полоска изумрудного меха.
— Пусть будет Хуаньхуань! — радостно объявила она.
— ...Хуай, Хуай? — лицо Жуань Ляньчэня, обычно спокойное и величественное, исказилось от ужаса.
Жо-жо удивилась:
— Да, Хуань как в «Юйхуань». Почему у папы такое странное выражение лица? Разве имя плохое?
Жуань Ляньчэнь понял и с трудом улыбнулся:
— Нет-нет, имя прекрасное.
Жо-жо успокоилась и прижала лоб к лбу котёнка:
— Хуаньхуань~
Жуань Ляньчэнь мрачно смотрел на неё.
Как ни слушай, звучит всё равно как «Хуайхуай».
Он уже жалел, что подарил дочери этого кота.
Автор благодарит ангелочков, которые бросили бомбы или полили питательными растворами!
Благодарности:
Спасибо за [громовые бомбы]: Ба Бэй До Байша — 2 штуки;
Спасибо за [питательный раствор]: Юань — 1 бутылочка.
Огромное спасибо за поддержку! Буду и дальше стараться!
Жуань Ляньчэнь никак не мог успокоиться насчёт отношений Жо-жо и Се Хуая.
Несколько дней назад, когда Жо-жо принесла котёнка к Се Хуаю, он тихо последовал за ней.
Девочка, ничего не подозревая, несколько раз позвала котёнка «Хуаньхуань» прямо при Се Хуае и весело улыбнулась.
Жуань Ляньчэнь ясно видел: услышав это имя, Се Хуай нахмурился и явно смутился, но так и не сказал дочери ни слова упрёка.
«...»
В императорском кабинете Жуань Ляньчэнь писал указ для государя, но мысли его были далеко — он снова вспомнил о дочери и тихо вздохнул.
Император Сюаньхуа услышал вздох и удивился:
— Почему такой задумчивый?
Жуань Ляньчэнь очнулся и поклонился:
— Только что вспомнил о младшей дочери, поэтому и вздохнул. Прошу прощения за дерзость.
Император махнул рукой:
— Не нужно церемоний. Просто интересно... Ты имеешь в виду Жо-жо? Она снова заболела?
Жуань Ляньчэнь мягко покачал головой:
— Жо-жо, хоть и хрупкого здоровья, на днях не болела. Я беспокоюсь, что она всё время сидит в своём дворе Шуосюэ, полагаясь только на старших братьев, и не стремится заводить друзей.
Император задумался и вдруг сказал:
— Этот ребёнок родилась через год после смерти Ляньси... С детства слаба, совсем как Ляньси...
Упоминание умершей сестры заставило Жуань Ляньчэня замолчать.
Император опомнился и утешающе произнёс:
— Я понимаю твои опасения. Не волнуйся. На Празднике персиков возьми Жо-жо с собой. Я прикажу знатным юношам и девушкам из Цзиньани собраться и повеселиться.
Жуань Ляньчэнь на миг замер и попытался отказаться:
— Праздник персиков устраивается для императорской семьи и высшей знати. Детям будет неуместно там находиться...
— Не беспокойся, — махнул рукавом император. — Пусть мои дети тоже развеются. Всё время в академии — совсем задохнуться можно.
Жуань Ляньчэнь вынужден был согласиться.
Вернувшись домой, он рассказал об этом Жо-жо.
Та замялась:
— Там будут и принцы, и наследные сыновья?
Жуань Ляньчэнь приподнял бровь:
— Конечно.
Жо-жо прикусила губу:
— Можно не идти?
На Празднике персиков она обязательно встретит пятого принца, а ещё, возможно, и мрачного наследного сына герцога Ань. В последние годы тот постоянно смотрел на неё с холодной неприязнью, и от этого у неё мурашки бежали по коже.
Жуань Ляньчэнь задумался:
— Император лично приказал. Отказ без причины — оскорбление милости государя. Но если тебе правда не хочется, я доложу императору.
Жо-жо вздохнула про себя и покорно сказала:
— Лучше я пойду. Главное, чтобы братец Се Хуай пошёл со мной — тогда я не буду бояться.
«...»
Жуань Ляньчэнь вдруг вскочил:
— Я сейчас доложу императору, что ты больна и не можешь пойти.
Жо-жо: «...А?!»
— Папа, не надо!
Она потянула его за рукав и, моргая, сказала:
— Оскорблять милость государя плохо. Я пойду, ничего страшного. Главное, чтобы братец Се Хуай был рядом.
Жуань Ляньчэнь молчал, потом тяжело вздохнул:
— Ладно. Хоть посмотрит на других. Пусть идёт Се Хуай.
— ...Что?
http://bllate.org/book/10951/981270
Готово:
