Исторически экзамены на провинциальном уровне всегда совместно проводили чиновники Министерства по делам гражданского персонала и Министерства ритуалов; лишь императорский экзамен лично проверял сам государь. И нынче всё осталось по-прежнему: несмотря на то что февральские экзамены стали первыми после восшествия Пэй Ду на престол и первой масштабной попыткой набора чиновников через систему кэцзюй, император лишь назначил двух своих доверенных лиц главными экзаменаторами, а всё остальное шло строго по устоявшимся правилам.
Согласно обычному порядку, работы провинциального экзамена вовсе не должны были попадать на императорский письменный стол. Да и какому государю до того, когда каждый день его ждут сотни докладов и десятки аудиенций? У него попросту нет времени читать сотни сочинений разного уровня подготовки — если бы не сегодняшняя случайность и не любопытство, вызванное «кандидатом под номером двести семнадцать».
Люй Гу действовал быстро: менее чем за четверть часа в павильоне Шэньсы аккуратно расстелили сотни экзаменационных работ. Большинство Пэй Ду лишь мельком пробегал глазами и тут же откладывал в сторону. Лишь изредка, наткнувшись на что-то достойное внимания, он задерживал взгляд чуть дольше и запоминал имя кандидата. Так, почти не останавливаясь, он просмотрел большую часть работ — пока не дошёл до той самой «двухсот семнадцатой».
Пэй Ду остановился перед работой Ло Бэя и долго молчал, не произнося ни слова.
Это молчание давило так сильно, что ноги у чиновника Министерства по делам гражданского персонала, принёсшего свёрток с работами, затряслись от страха, и он невольно опустился на колени.
— Да уж, впечатляет… Двести семнадцатый, — с холодной усмешкой произнёс Пэй Ду, выхватив работу Ло Бэя из общей стопки и обратившись к дрожащему чиновнику: — Просто великолепно! Вы здорово укрепили мою веру в будущее Поднебесной и открыли мне глаза!
— Ваше Величество, прошу, успокойтесь! — мысленно проклиная коллег, рекомендовавших его для этой миссии, и главного экзаменатора, настоявшего на включении этой работы, чиновник едва сдерживал слёзы. Пот струился ему в глаза, щипал, но вытереть его он не смел. — Эта работа… её включение в список… я не имел права решать сам! Я лишь исполнял приказ! Именно господин Хань, старший советник, настоял на этом!
Среди четырёх главных экзаменаторов два были людьми Пэй Ду, один — министр ритуалов, а четвёртый — почтенный старец Хань Сюй, уже давно перешагнувший пятидесятилетний рубеж и находящийся в шаге от отставки.
— Хань Сюй настаивал? — Пэй Ду не мог поверить. — Он считает, что эта работа стоит именно двухсот семнадцатого места?
Разве столь уважаемому старцу, чья карьера вот-вот завершится, стоило рисковать собственной репутацией ради подобного дела?
— А? Нет, нет! — только теперь чиновник понял, что ошибся в толковании настроения императора. Тон императора Сюаньцзуна был прямо противоположен тому, что он вообразил. — Это не Хань-господин! Это… это Цзян-господин!
— Цзян-господин считал, что стиль работы надуман и не заслуживает зачисления, а Хань-господин настаивал на обратном. Между ними возник спор, и тогда Мэй-господин предложил компромисс — зачислить под номером двести семнадцать.
— Мы, скромные служащие, лишь выполняли обязанности по опечатыванию, переписыванию и сверке работ. Решение о рангах и зачислении принимали вышестоящие господа.
(Примечание автора: *Опечатывание — система анонимизации работ, известная как «правило закрытых имён».)
Так или иначе, подумал чиновник, теперь, независимо от того, недоволен ли Его Величество тем, что наследный сын герцога Чэнъэнь был зачислен, или считает, что ему присудили слишком низкий ранг, вина ляжет не на него.
Пэй Ду глубоко вздохнул, напоминая себе сохранять самообладание и не впадать в ярость.
Ведь Цзян Чун — его собственный человек. Его доверенное лицо, пытавшееся угодить, угодило впросак и устроило этот позор…
— Отнесите все эти работы в дом Цзян Чуна, — с трудом сдерживая гнев, мрачно приказал Пэй Ду. — Передайте ему, что после прочтения работы «двухсот семнадцатого» я пришёл в восторг!
— Представить себе не могу, как я буду спать ночами, зная, что перед ним ещё двести шестнадцать более одарённых и талантливых людей!
Люй Гу живо собрал всех младших евнухов, и те унесли стопку работ. Чиновник, всё ещё дрожа, торопливо вытирал пот и кланялся. Пэй Ду бросил на него взгляд и стал ещё мрачнее:
— Кстати, опечатывание в Императорской академии явно хромает! Передай моё повеление: всем экзаменаторам, ответственным за опечатывание на этих экзаменах, — трёхмесячное лишение жалованья и домашнее заключение для размышлений.
Выпустив накопившуюся злость, Пэй Ду немного успокоился и занялся другими делами. Однако в Лояне полно людей с тонким чутьём на политические ветры. Едва император отправил работы из дворца в дом Цзян Чуна, слухи разнеслись по городу.
Догадки множились, сплетни набирали силу. Всего за три дня новость достигла даже Чжун И, которая обычно не вылезала из внутренних покоев Дома Герцога Чэнъэнь и не интересовалась происходящим за его стенами.
Разумеется, источником информации стала самая осведомлённая особа в доме — госпожа Линь.
— Не ожидала, что княгиня Яньпин так заботится о тебе, — с гордостью и теплотой сказала госпожа Линь. — Она лично просила государя отложить прежние обиды ради успеха твоего двоюродного брата на экзаменах.
— Говорят, сразу после её просьбы император велел принести работы и восторженно хвалил сочинение твоего брата, а потом устроил Цзян Чуну настоящую взбучку за то, что тот хотел его отсеять… Ха! Цзян Чун — ничтожество, что гонится за властью и унижает слабых. Посмотрим, как долго он ещё сможет прыгать!
Чжун И с трудом могла представить себе Пэй Ду, восхищающегося чем-либо, и уж тем более не верила, что сумела произвести хоть какое-то впечатление на княгиню Яньпин.
Слухи ходили странные, реальные факты перемешивались с вымыслом, и история становилась всё более фантастичной. Чжун И хотела спокойно объяснить госпоже Линь, что всё это преувеличено, но, увидев радостное выражение лица той, замолчала и просто кивнула с лёгкой улыбкой.
Госпожа Линь, видимо, действительно была в прекрасном настроении: она несколько раз щедро одарила Чжун И. Из самых сокровенных запасов она извлекла ткань «мягкий дымчатый шёлк», соединила её с легендарным «золотым парчовым шёлком» из цзинлинского производства и заказала для Чжун И два новых весенних наряда. Кроме того, специально к поездке в дом Линь она подарила Чжун И пару серёжек с журавлями и браслет с золотой печатью.
Восьмого числа четвёртого месяца, когда пришло время выходить, Чжун И облачилась с ног до головы в подаренные наряды. С первого взгляда — ослепительная, сияющая красотка.
Но самой Чжун И было не по себе.
Красива? Конечно, красива. Но казалась ли она настоящей аристократкой? Нет. Напротив, вся эта роскошь выглядела вычурно и неестественно. Особенно тяжёлые рубины на серёжках и золотой браслет, отражавший солнечные лучи так ярко, что резал глаза.
Такой наряд лишь подчеркивал её «мелкобуржуазность».
Поколебавшись, Чжун И всё же сняла золотой браслет и надела вместо него другой — из золотой сетки с нефритовыми бусинами в форме цикад. Хоть теперь не режет глаза.
Когда они прибыли в зал Чжэньцюйтань, госпожа Линь тоже была в богатом наряде и плотном макияже. Заметив самостоятельную замену украшений, она слегка нахмурилась, но, помня о важности дня, ничего не сказала и повела Чжун И к карете.
Карета Дома Герцога Чэнъэнь медленно катилась по булыжной мостовой и, добравшись до ворот дома Линь, послала лишь служанку с визитной карточкой. После этого их провели прямо сквозь внутреннюю стену-ширму и остановились лишь у ворот с резными цветами.
Госпожа Линь и Чжун И вышли из кареты. У ворот их встречала третья супруга рода Линь — женщина весьма сообразительная и учтивая. Они обменялись приветствиями: «Старшая сноха!» — «Третья свекровь!» — и тепло беседовали, словно забыв обо всех прежних разногласиях.
Чжун И следовала за ними на два шага позади. Рядом с ней шла шестая барышня рода Линь — Линь Чжоу.
У старшего советника Линь было пятеро сыновей и две дочери. Обе дочери давно вышли замуж, а пять сыновей со своими семьями продолжали жить под одной крышей, не разделяя дом. В доме Линь по-настоящему царила суета и многолюдье.
Даже такой искусной в запоминании связей, как Чжун И, потребовалось полгода упорной работы, чтобы разобраться, кто есть кто в этом огромном семействе.
Только среди незамужных девушек подходящего возраста насчитывалось не меньше семи–восьми.
Как тут не запутаться?
Однако даже среди такого множества девушек шестая барышня Линь Чжоу выделялась особо. Она унаследовала от матери, третьей супруги, дар общаться с людьми и пользовалась в кругу лоянских аристократок небольшой литературной славой.
Линь Чжоу дружелюбно заговорила с Чжун И:
— Не ожидала увидеть вас здесь, госпожа Чжун! Прошло уже полгода с тех пор, как вы последний раз заходили к нам. Сегодня у нас настоящий праздник — столько гостей сразу!
Чжун И скромно опустила глаза, слегка смущённо улыбнулась и тихо ответила:
— Шестая барышня слишком любезна. Я вовсе не гостья, просто сопровождаю тётю.
Она умышленно проигнорировала слово «много» в фразе «столько гостей сразу».
Линь Чжоу мысленно выругалась: «Хитрюга!» — и, поняв, что первый ход не удался, решила действовать напрямую:
— Говорят, старшая тётушка особенно вас любит. Даже на такое мероприятие берёт с собой.
— Тётушка добрая и заботливая, — мягко ответила Чжун И, — всегда хорошо ко мне относилась.
Линь Чжоу стиснула зубы. Она знала, что Чжун И славится своей «ватной» мягкостью, с которой невозможно вступить в настоящий спор. Поэтому решила сразу перейти к сути:
— Скажите, госпожа Чжун, знаете ли вы, кроме наших семей, кто ещё приглашён сегодня?
Чжун И честно покачала головой:
— Тётушка не упоминала.
(На самом деле госпожа Линь считала, что Чжун И и так всё знает.)
— Княгиня Яньпин, — не отводя взгляда, пристально глядя в глаза Чжун И, сказала Линь Чжоу, пытаясь уловить малейший признак лжи. — И наследный принц Яньпин.
В глазах Чжун И мелькнуло искреннее удивление.
Она знала, что придёт княгиня, но не ожидала, что вместе с ней явится и Пэй Ло.
Разве в доме Линь устраивают не просто цветочный банкет? Для знакомства жениха и невесты обычно достаточно присутствия родителей. Зачем приглашать мужчин?
Чжун И думала, что сегодня будут только женщины.
Убедившись, что удивление Чжун И искренне, Линь Чжоу немного расслабилась: значит, всё совпадение, а не попытка «перехватить» жениха. Ей стало неинтересно продолжать разговор, и она лишь равнодушно бросила:
— Боюсь, вы ещё ни разу не видели представителей княжеского дома Яньпин. Сегодня вам повезло — возможно, увидите сразу двоих.
Чжун И вежливо улыбнулась, но после паузы, будто бы в нерешительности, спросила с наигранной робостью:
— Простите мою дерзость, шестая барышня, но я никак не пойму: почему наследный принц Яньпин пришёл на цветочный банкет в вашем доме?
— Разве хозяйка устраивает банкет не для того, чтобы девушки немного отдохнули и повеселились? Если будут посторонние мужчины… разве это прилично?
Линь Чжоу презрительно усмехнулась, сначала долгим взглядом, полным превосходства, оценив «жалкие уловки» Чжун И, а затем прикрыла рот платком и тихо засмеялась:
— Госпожа Чжун, не стоит быть такой «строгой». Если семьи станут роднёй, какое уж там «неприличие»?
Чжун И сделала вид, что только сейчас всё поняла, слегка смяла в руках вышитый платок и кивнула с выражением внезапного прозрения.
— Не только вы удивлены, — продолжала Линь Чжоу, решив, что раз уж начала, можно сказать и больше. Сегодня Чжун И всё равно всё увидит. К тому же ей давно хотелось похвастаться, и теперь, наконец, нашёлся подходящий слушатель. — Не стану скрывать: полмесяца назад старшая тётушка сообщила мне, что княжеский дом Яньпин хочет породниться с нашим. Княгиня выбирает наложницу для наследного принца и рассматривает одну из нас, сестёр.
— Вот как, — медленно кивнула Чжун И, бросив взгляд на тщательно уложенные волосы и наряд Линь Чжоу, и с лёгкой усмешкой добавила: — Тогда позвольте заранее пожелать шестой барышне исполнения всех желаний.
http://bllate.org/book/10854/972782
Готово:
