Она шаг за шагом подошла к нему, остановилась рядом и подняла на него глаза:
— Каждое слово, сказанное мною сегодня, — от чистого сердца. Если ты не можешь этого принять… прости.
С этими словами она обошла Тунаня и молча вышла. Он остался позади, неподвижный, будто деревянный столб.
Ян Чжи держалась прямо и твёрдо, покидая двор Тунаня: ни разу не замедлила шаг, ни разу не ссутулилась. Она не всхлипывала и не плакала. Когда мимо неё прошёл учитель Цзинъань, направляясь к Тунаню, она даже сумела улыбнуться ему и поздороваться.
Но внутри всё болело. Ей было так больно, что не находилось слов, чтобы выразить эту муку. Горе подступало к горлу, и она едва сдерживалась, чтобы не закричать. Слёзы давили в груди, но она глотала их одну за другой.
Вернувшись в свою комнату, Ян Чжи села за стол, налила себе воды и медленно выпила до дна, стараясь утешить себя.
«Ладно, теперь остаётся только ждать — изменится ли Тунань со временем. Хотя я уже уверена, что раньше он меня не любил, будущее всё же неизвестно. Может, он вдруг осознает это сейчас, когда останется один, и поймёт, что на самом деле испытывает ко мне чувства.
Или же стоит сразу искать следующую цель. Вспомнить тех людей… Может, найдётся кто-нибудь, похожий на Тунаня, чтобы хоть немного отвлечься…»
Чем больше она думала, тем сильнее клонило в сон. От воды становилось ещё суше во рту, и в конце концов она отставила чашу и легла спать.
Но и сон не принёс облегчения. То просыпалась, то снова засыпала, металась с боку на бок, голова кружилась, нос заложило, горло пересохло. Она заподозрила, что заболела, но как может заболеть культиватор? Скорее всего, просто душевное смятение. Нужно лишь успокоиться.
Она провалялась в полудрёме с прошлого вечера до самого полудня следующего дня. За это время Тунань так и не пришёл к ней. И она сама не хотела его видеть. Наоборот — ей даже думать не хотелось о встрече с ним. Хотя скоро он должен был уезжать с горы, у Ян Чжи не возникло и мысли пойти проводить его.
Она боялась его увидеть. И, вероятно, он сейчас тоже не хотел её видеть.
Пусть тогда каждый получит своё — она будет спать дальше и проспит момент его отъезда.
Она думала, что действительно уснула, но как только настало время, внезапно открыла глаза, без раздумий вскочила и подошла к окну, чтобы посмотреть вдаль.
На границе неба и облаков синяя фигурка удалялась, скользя по воздуху на мече.
— Тунань…
После отъезда Тунаня Ян Чжи всеми силами старалась вернуть свою жизнь в привычное русло и не позволить чувствам взять над ней верх.
Она действительно прилагала усилия, но тело будто перестало слушаться: пропал аппетит, силы иссякали, постоянно клонило в сон, а ночью сны тревожили, и она просыпалась в холодном поту. Но хуже всего было с культивацией — прогресс внезапно застопорился, и ни на йоту не продвинуться вперёд.
Прошло два месяца, и её лицо стало заметно бледнее обычного. Учитель Цзинъань несколько раз осторожно спрашивал, что с ней случилось. Ян Чжи отвечала лишь, что столкнулась с трудностями в практике, и больше ничего не говорила.
Однако она чувствовала: учитель, вероятно, уже догадался, в чём дело, но, будучи старшим, не решался допрашивать её напрямую.
«Так продолжаться не может, — думала Ян Чжи. — Застой в культивации — дурной знак. Да и терять над собой контроль из-за чувств — просто позор».
Ей нужно было уйти в затворничество и сосредоточиться на практике. «Если не светит одно, пусть светит другое — хоть где-то да будет просвет».
Перед затворничеством следовало предупредить учителей. Она отправилась к учителю Цзинъаню и сообщила, что хочет уйти в затвор из-за трудностей в практике. Он не возражал, но попросил проверить её пульс.
Ян Чжи протянула руку с лёгким беспокойством, но потом успокоилась: «Даже сам Небесный Царь не сможет определить по пульсу, что меня недавно отвергли. Я просто буду настаивать, что все эти симптомы — следствие проблем в практике».
Однако, проверив пульс, учитель Цзинъань стал серьёзнее и осторожно сказал:
— Старшая ученица, не чувствуешь ли ты в меридианах странную ци, которая плохо тебе подчиняется?
Ян Чжи: «…»
Он выразился мягко, но она поняла: если ци выходит из-под контроля, следующим шагом будет одержимость. Значит, у неё уже появились признаки одержимости. Как странно: другие, впадая в одержимость, начинают рубить и крушить направо и налево, а она просто стала вялой и слабой. Даже неудача у неё какая-то невзрачная.
Или, может, потому что впасть в одержимость из-за чувств — слишком постыдно?
Ладно, смирилась.
Получив разрешение учителя, Ян Чжи без особого энтузиазма собрала вещи и перенесла их в каменную келью на задней горе: одежду, одеяло, посуду — всё расставила по местам и начала затворническую жизнь.
Она думала, что со временем станет лучше, но всё оказалось куда хуже. Стоило ей войти в келью, как состояние начало стремительно ухудшаться. Всё больше ци выходило из-под контроля, и где бы она ни проходила по телу — там сразу же наступала парализующая боль. Даже малейшее движение вызывало мучительную, раздирающую боль. Иногда, занимаясь практикой, она вынуждена была резко останавливаться, падала на пол и тяжело дышала.
Бывало, лежа на спине, она не могла даже перевернуться от боли, и, страдая, одновременно смеялась про себя: теперь она похожа на черепаху.
Однажды, когда она готовила еду, вдруг резкая боль пронзила бок. Черпак выпал из рук, и она рухнула на пол.
Физическая боль и душевная пустота обрушились на неё сразу. Она, как настоящая больная, не смогла сдержать стона. Сколько лет она не испытывала такой беспомощности!
Зажмурившись и стиснув зубы, она думала: «Ничего, Ян Чжи. Если больно — кричи. Можешь лежать на полу и рыдать. Но как только боль утихнет — поднимайся».
Неизвестно, сколько прошло времени, пока ей стало легче. Она оперлась на одну руку, села и прислонилась к ножке табурета.
Пока она восстанавливала дыхание, за стеной кельи раздался стук — кто-то пришёл.
У Ян Чжи не было сил, и она молчала, надеясь, что пришедший сам представится и сэкономит ей энергию. Но тот оказался очень терпеливым и тоже молчал.
Ян Чжи пришлось собраться с последними силами и спросить:
— Кто там?
— Это я.
Не раздумывая, Ян Чжи узнала этот голос.
Она опустила голову, прислонившись к табурету, и тихо спросила:
— Какой сейчас месяц?
— Июль.
Июль… Она не следила за временем в келье и не считала дни. Неужели прошло уже полгода с тех пор, как Тунань уехал с горы?
Да, ему действительно пора возвращаться.
Ян Чжи с трудом поднялась и, постепенно усаживаясь на стул, сказала, отдышавшись:
— Зачем ты пришёл?
Тунань ответил через дверь:
— Учитель сказал, что ты в затворничестве. Хотел посмотреть, как ты.
Ян Чжи горько усмехнулась, глядя на свои руки. Если бы она была здорова, можно было бы подумать, стоит ли выходить к нему. Но в таком состоянии — лучше не надо. Встреча принесёт только лишние страдания.
Если Тунань узнает, во что она превратилась из-за него, с одной стороны, он будет переживать, а с другой — ей самой некуда глаза девать от стыда.
Лучше прогнать его.
Она повысила голос, стараясь звучать бодро:
— Со мной всё в порядке, просто затворничество. Сейчас самый важный этап — не могу выходить. Уходи. Как только преодолею этот барьер, сама выйду. Ты ведь только что вернулся — иди отдыхай.
Но за дверью по-прежнему никто не двигался. Ян Чжи занервничала: ей очень хотелось, чтобы Тунань ушёл. Его присутствие мешало ей успокоиться.
Тогда она сделала голос ещё более бодрым и даже добавила шутливый тон:
— Если нет ничего срочного — не спеши ко мне. Хотя… если вдруг поймёшь, что любишь меня, — приходи сказать. Даже среди ночи я выйду тебя встретить.
Но Тунань не уходил. Его голос, искажённый каменной дверью, доносился до неё особенно чётко, будто он стоял прямо перед ней с растерянным и обиженным взглядом:
— Ты… сердишься на меня?
Несмотря на усталость, Ян Чжи не удержалась от смеха. Она запрокинула голову и посмотрела на грибы, пробившиеся из стены кельи:
— Я не сержусь на тебя.
То, что он её не любит, — просто горькая реальность, а не повод для гнева. К тому же он был с ней честен и не обманывал — этого уже достаточно.
Но Тунань не верил:
— Если не сердишься, почему не пускаешь меня внутрь?
Ян Чжи уже хотелось вздохнуть:
— Просто устала. Хочу побыть одна. Ладно, уходи.
За дверью воцарилась тишина. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем послышались удаляющиеся шаги.
Когда он ушёл, Ян Чжи осталась сидеть на стуле. Боль утихла, но сил всё ещё не было. Она снова уставилась на надписи на стене:
«Человеческий дух стремится к чистоте, но помехи рождает разум. Сердце человека стремится к покою, но желания тянут его вниз. Если постоянно избавляться от желаний, сердце само обретает покой; если очищать разум, дух сам становится чистым. Тогда шесть желаний не возникают, а три яда исчезают. Причина неудачи — в неочищенном разуме и неотпущенном желании».
Видимо, именно поэтому она и оказалась в этом затруднении — разум не очищен, желания не отпущены.
«Ладно, пусть будет так. Только что упала посреди готовки — теперь умираю от голода. Пора продолжать».
В последующие дни Тунань навещал её несколько раз, и каждый раз, как назло, заставал в самый нелепый момент. Ян Чжи так ни разу и не открыла дверь. Она представляла, как он расстроен, и даже подозревала, что, возможно, он считает её действия умышленными. Но она действительно не имела такого намерения — просто не везло.
Или, точнее, у них не было судьбы встретиться.
Прошло ещё какое-то время, и Тунань снова уехал с горы. Перед отъездом он заглянул в келью, коротко сообщил ей, куда направляется, насколько долго отсутствует, оставил перед дверью несколько вещей и торжественно попрощался.
Потом наступила тишина — будто он уже ушёл.
Но Ян Чжи как раз лежала на полу, ухом прижатая к земле, и долго прислушивалась — шагов не было. Решил обмануть, чтобы выманить её?
Ей стало смешно. Она подняла камень здоровой рукой и швырнула в дверь:
— Раз уж уходишь — уходи скорее! Ты что, думаешь, демонические звери умрут от твоей волокиты?
За дверью раздался приглушённый звук, и голос Тунаня, полный обиды и досады, произнёс:
— Я ухожу.
Только после этого шаги начали удаляться. Ян Чжи с трудом поднялась, долго лежала на кровати, тяжело дыша, и лишь когда тело полностью пришло в норму, открыла тяжёлую каменную дверь.
Перед входом лежало множество вещей: одежда, еда, духовные артефакты, духовные камни и даже несколько безделушек, явно купленных внизу у подножия горы. Несколько фруктов покатились внутрь, едва она открыла дверь.
Ян Чжи улыбнулась, подобрала их по одному, убрала предметы первой необходимости в кольцо-хранилище, а безделушки расставила по келье и вернулась к практике.
Время шло, и вот снова наступила зима. Ян Чжи провела целый год в келье, почти полностью отрезав себя от внешнего мира, борясь с непослушной ци в теле. Хотя к Новому году она так и не оправилась и по-прежнему страдала от приступов боли, совсем без пользы дело не прошло.
Её уровень культивации не вырос, но и не упал. Она постоянно боялась впасть в одержимость, но этого не случилось. Более того, она уже поняла закономерности боли: знала, что её вызывает, и как облегчить страдания. Это позволяло максимально снизить влияние боли на повседневную жизнь.
Однажды, когда она ела, в углу кельи раздался шорох. Она сразу поняла, что это такое, и, не отрываясь от еды, продолжила есть.
Как и ожидалось, вскоре из щели в полу выскочил огненно-рыжий комочек и, фырча, подбежал к ней.
http://bllate.org/book/10849/972459
Готово:
