— Самому тебе придётся молиться о спасении.
Торопливые шаги постепенно затихли вдали, и хижина погрузилась в мёртвую тишину.
Слабое дыхание Сун Аньгэ стало отчётливо слышно. Я дрожащими руками схватила телефон и набрала 110, чтобы вызвать полицию. Но, когда я уже собиралась нажать кнопку вызова, Сун Аньгэ остановил меня:
— Не звони ни в полицию, ни в «скорую». Я отправил Дэн Хэну свою геопозицию — он едет за мной на своей машине, а в ней есть аптечка.
Нож вошёл так глубоко… Если его сейчас же не доставить в больницу, то даже если рана окажется не смертельной, он истечёт кровью.
Но я прекрасно понимала: стоит мне заявить об этом в полицию — и моя вражда с Хоу Е станет ещё глубже.
Сун Аньгэ не хотел, чтобы я запуталась в этой тягомотине с Хоу Е. Он делал это ради моей же защиты.
Я набрала номер Дэн Хэна. Он сказал, что заблудился где-то в горах.
Ван Сяосяо вырвала у меня телефон и без конца спрашивала, всё ли со мной в порядке. Сун Аньгэ бросил ей в ответ:
— Не волнуйся, не умру. Перестань трещать, как сорока, — мне хочется поспать.
Дэн Хэн предупредил, что нельзя давать Сун Аньгэ засыпать и ни в коем случае нельзя менять наше положение. Но он лежал прямо на мне. Левой рукой я прижимала к его ране свёрнутую одежду, чувствуя, как в нос ударяет густой, тошнотворный запах крови.
Мои ноги уже онемели от долгого неподвижного положения, но я не смела пошевелиться. Сун Аньгэ, однако, закрыл глаза, и его дыхание становилось всё слабее. Я зажала ему нос, и он с трудом открыл глаза, схватив мою руку:
— Не шали… Дай вздремнуть немного. Не умру.
Я закричала:
— Нельзя спать! Сун Аньгэ! Давай я расскажу тебе историю — про свадьбу с покойником! Вдруг ты не выдержишь и откинешь копыта? Тогда твои родные, будучи суеверными, наверняка устроят тебе посмертную свадьбу. Разве тебе не интересно, как это происходит?
Сун Аньгэ горько усмехнулся:
— Глупышка… Сейчас ведь двадцать первый век — откуда тут взяться таким суевериям? Зато мне любопытна история о тебе и втором молодом господине. Почему бы не рассказать её мне?
История обо мне и Ся Чулинье!
Это была боль, которую я не могла никому поведать. Даже сейчас, когда жизнь Сун Аньгэ висела на волоске, я не хотела ворошить это прошлое.
— Дядюшка Сун, — фыркнула я, — у тебя язык — настоящий нож. Каждое слово — как удар прямо в сердце. Не мог бы ты выбрать другую историю? Тебе одного страдания мало? Обязательно рвать мои старые раны?
Сун Аньгэ тяжело вздохнул:
— Ты жестокая женщина. Я рискую жизнью ради тебя, а ты даже истории не хочешь рассказать… Но раз уж ты такая несчастная и несчастливая, давай сменим тему. Расскажи мне о своём бывшем муже.
Это было ещё одно лезвие, вонзившееся прямо в самое сердце. Я простонала:
— Ладно… Ты хочешь разглядеть мою плоть, чтобы проверить, достаточно ли она сочная? Что ж, я расскажу. Какую часть ты хочешь услышать?
Сун Аньгэ приоткрыл глаза и посмотрел на меня:
— Расскажи, как ты, такая измотанная и растерянная, впервые попала в моё поле зрения… Почему я тогда подумал, что ты чертовски красива?
Тот день, когда я залезла к нему на балкон, был вынужденным шагом.
Я нарочито надулась:
— Если не хочешь слушать историю — так и скажи. Рана с того дня ещё не затянулась, не трогай её.
Сун Аньгэ слабо застонал:
— Ладно-ладно, не трогаю. Тогда расскажи о жизни с бывшим мужем после свадьбы. Брак действительно так страшен?
Я уловила скрытый смысл в его словах и спросила:
— Ты боишься жениться?
Сун Аньгэ из последних сил помахал рукой:
— Говори. Я слушаю. У меня совсем нет сил… Кажется, меня гложут тысячи муравьёв. Это мучение хуже, чем рак на последней стадии.
Я кивнула:
— Тогда поменьше говори сам, но не засыпай. Такую нудную историю я расскажу только один раз.
Сун Аньгэ прошептал «хорошо», и я задумалась. Жизнь с Чэнь Чэнем после свадьбы в основном была пресной.
Конечно, в самом начале брака всё было как положено: цветы, вино, ужины при свечах — романтика не исчезала ни на миг.
— Я вышла замуж сразу после окончания университета. Мама всегда говорила: «Сначала устрой личную жизнь, потом строй карьеру». С Чэнь Чэнем мне было спокойно, и когда он сделал предложение, я согласилась. Годы шли гладко: свекровь и свёкор относились ко мне как к родной дочери, карьера тоже складывалась удачно. Раньше мне казалось, что мир прекрасен и все беды обходят меня стороной. Только теперь я поняла: если рядом нет мелких неприятностей, значит, готовится великая беда. Дядюшка Сун, мы, получается, с тобой одной крови? У тебя опухоль растёт в теле, а у меня — яд в душе.
Закончив, я лёгким шлепком по щеке попыталась вернуть его в сознание. Он еле слышно пробормотал:
— Продолжай… Я слушаю.
Я глубоко вздохнула и продолжила:
— Расскажу тебе забавный эпизод. После свадьбы я ещё долго отмечала нашу годовщину в календаре. В этот день, как бы ни была занята или где бы ни находилась в командировке, мы всегда находили способ встретиться. Но наступило «трёхлетнее увядание» — работа стала поглощать всё больше времени, и праздники, которые раньше любили девушки, я давно забыла. На четвёртый год брака Чэнь Чэнь вдруг спросил меня: «Ты знаешь, что завтра за день?»
Сун Аньгэ даже отозвался:
— Что за день?
Я фыркнула:
— Было очень неловко. К тому времени я уже забыла нашу годовщину. А раз он спрашивает — значит, снова серьёзно отчитает меня, как в прошлый раз. Поэтому я быстро ответила, что знаю. На следующий день я даже отпросилась у Пань И и поехала домой. Купила ему галстук и парфюм, заказала торт в форме сердца. Говорят, сорок восемь жёлтых роз мужчине — знак величайшей любви. Когда я вернулась домой с букетом, тортом и подарками, то увидела, что он расстелил по полу свечи и лепестки роз, а ещё пригласил своего друга-повара, чтобы тот приготовил ужин. Знаешь, что это был за день?
Сун Аньгэ промолчал. Я повторила вопрос, и он наконец предположил:
— Твой день рождения?
Я удивилась:
— Откуда ты знаешь?
Сун Аньгэ открыл глаза и посмотрел на меня:
— Конечно, я просто угадал. Но в тот день я как раз был дома. Ты, наверное, сильно растрогалась и страстно целовала своего бывшего мужа на балконе. Я это отлично помню: твои золотистые волны волос развевались, как колосья на ветру. И да, в следующий раз, когда будете заниматься любовью дома, говорите потише — очень мешаете соседям.
Золотистые волны?
Я никогда не красила волосы, хотя и носила длинные кудри. Подумав, что он бредит от потери крови, я поправила его:
— Не засыпай! Дэн Хэн скоро приедет. Подумай хорошенько: точно ли ты видел золотистые кудри?
Сун Аньгэ слабо улыбнулся:
— Я, может, и недолго проживу, но память у меня железная. В тот день солнечный свет так играл на твоих золотых волосах, что глаза слепило. Хотя вы были так увлечены друг другом, что, конечно, не заметили подглядывающего соседа.
Он сказал «днём»?
Я обеспокоенно спросила:
— Ты уверен, что это было три года назад, тридцатого июня?
Сун Аньгэ кивнул:
— Очень хорошо помню. Дата особенная. Ты и правда рассеянная. Твой бывший муж так старался устроить тебе сюрприз на день рождения, а ты всё забыла?
Дело не в том, что я забыла. Просто в тот день я вернулась домой только около семи вечера, когда уже стемнело, и никакого солнца на голове быть не могло. Да и три года назад я для делового имиджа коротко подстригла чёрные прямые волосы.
К тому же в тот день всё вышло крайне неловко: я поздравила Чэнь Чэня с праздником, а он растерянно уставился на меня.
Позже, узнав, что это мой день рождения, я быстро перевела тему, сказав, что скоро получу повышение и зарплату, поэтому купила подарки, чтобы вместе отпраздновать.
После ужина я была так уставшей, что вообще не могла ничего делать. А он, едва сняв рубашку, получил звонок: клиент прилетел в Синчэн и просил вечером встретиться.
Помню, Чэнь Чэнь сначала отказался, но клиент настаивал. Я сама сказала ему: «Работа важнее. Пей поменьше и возвращайся пораньше».
Если Сун Аньгэ видел не меня, то, может, это была Мэн Ижоу?
Я встречала Мэн Ижоу всего несколько раз, когда оформляла развод с Чэнь Чэнем. Она была очень красива и модна, но их поведение не походило на отношения, длящиеся уже более трёх лет.
Сун Аньгэ, заметив мою задумчивость, проворчал:
— Эй, если не заговоришь, я правда усну. Я не хочу умирать… Хочу ещё немного потаскать эту старую тушу по жизни.
Я пыталась сохранять спокойствие — ведь Чэнь Чэнь и я уже разведены. Тогда он сидел на диване, закрыв лицо руками, и наконец выдавил: «Цзян Ли… Я полюбил другую». В руке у меня была чашка воды — она слегка дрогнула, но я выпила её залпом. Сказала, что мне нужно немного времени, чтобы осознать происходящее, и ушла в ванную. Хотела включить душ, чтобы прийти в себя, заплакать, закричать, сорваться… Но ничего этого не сделала. Я просто села в ванну и была настолько спокойна, что сама себе испугалась.
Но сейчас во мне бушевало пламя ярости. Я не могла понять, за что мне всё это? Я думала, что мы искренне любили друг друга, и готова была принять последствия, но не такой предательской боли.
Каким лицемером должен был быть Чэнь Чэнь в тот день, когда, проведя время с другой женщиной, пришёл домой и стал расстёгивать мои пуговицы, будто хотел слиться со мной?
Возможно, всё это было лишь спектаклем. Тот звонок «клиента» наверняка был заранее спланирован.
Я чувствовала себя глупой. Глупой, потому что думала, будто наша любовь просто пала жертвой времени и карьеры. Но на самом деле наша любовь и брак давно сошли с истинного пути.
При мысли о многолетнем предательстве Чэнь Чэня во мне вспыхнул неукротимый гнев.
Если бы не звонок Дэн Хэна, я бы, возможно, полностью потеряла контроль.
Дэн Хэн сказал, что уже почти здесь, и велел ни в коем случае не давать Сун Аньгэ засыпать.
После разговора я собралась разбудить Сун Аньгэ, но он сам открыл глаза и спросил:
— Женщина, которая три года назад была с твоим бывшим мужем на балконе… Это ведь не ты?
Я удивилась:
— Откуда ты знаешь?
Сун Аньгэ указал на моё лицо:
— Вся твоя ярость направлена не на меня, надеюсь? Я ведь твой спаситель — не раз уже рисковал жизнью ради тебя. Ты должна быть благодарна, а не смотреть на меня с такой ненавистью. Но скажу честно, Цзян Ли… Мне очень плохо. Дай прижаться и немного поспать.
Я не знала, сколько он потерял крови, но понимала: он из последних сил пытается остаться в сознании. Однако я не могла позволить ему уснуть и резко бросила:
— Дядюшка Сун, ты тридцать лет жил в воздержании? Уже сидишь перед Мэн По и ждёшь свою чашку с отваром забвения, а всё ещё пытаешься меня домогаться? Слушай сюда: если ты умрёшь, я не пролью ни слезинки. Развернусь и забуду тебя как страшный сон. Даже венок не куплю — деньги сэкономлю на розы. Может, к тому времени я уже встречу мужчину по душе и скажу ему: «Я люб...
«...лю».
Последнее слово застряло у меня в горле. Сун Аньгэ, собрав последние силы, вдруг приподнялся и поцеловал меня. Я хотела вырваться, но побоялась повредить ему рану и не пошевелилась.
Сун Аньгэ самодовольно усмехнулся:
— Оказывается, быть мерзавцем куда приятнее, чем джентльменом. Цзян Ли, мне кажется, я начинаю тебя любить.
Я безжалостно отрезала:
— Дядюшка Сун, тебе можно быть моим старшим братом, но выглядишь ты как мой отец. Не хочу, чтобы за моей спиной шептались. Может, ты сначала помолодеешь лет на десять? Тогда я подумаю.
Сун Аньгэ вздохнул:
— Ты такая женщина… Ни капли сладких слов не умеешь сказать. Неудивительно, что твой бывший муж предпочёл тебе обычный камень, вместо того чтобы ценить тебя — необработанную нефритовую глыбу. Женщины, не умеющие кокетничать, правда не очень милы.
http://bllate.org/book/10511/944131
Готово:
