В голове всплыл странный образ: Цзи съёжился у изножья постели, жалкий, как провинившаяся молодая жена. А его новоиспечённая супруга, уперев руки в бока, тычет ему прямо в нос и сыплет ругательствами.
Она ругает его за бессилие, за то, что красив лишь снаружи, а внутри — ничего.
— Ты чего смеёшься?
Она подняла глаза и моргнула. Оказывается, сама того не замечая, вслух рассмеялась.
— Я не смеюсь, я печалясь. Дедушка так болен… Вид у него совсем плохой… Я — его внучка, а ничем помочь не могу. Мне так больно на душе… Хочется плакать…
Цзи Юаньчжа знал, что она лжёт. Он чётко и отчётливо слышал её смех — тихий, но явственный. Однако на лице её не было и следа обмана: большие глаза затуманились, будто вот-вот хлынут слёзы.
Эта женщина становилась всё хитрее, а её язычок — всё острее. Лживые слова льются с губ без малейших колебаний.
Он ни капли не верил, будто она действительно интересовалась здоровьем Герцога Чу, когда разговаривала с ним наедине. Стоило ей выйти, как Герцог тут же призвал к ответу своего доверенного человека. Значит, она наверняка наговорила ему чего-то, совсем не связанного с болезнью.
— Жизнь и смерть предопределены судьбой. Не стоит слишком скорбеть.
Да скорбит она там! Какое ей дело до жизни или смерти этого старого мерзавца?
— Господин Маркиз прав.
Они снова молча шли рядом. Ей показалось — или это ей только почудилось? — что он нарочно замедлил шаг. Дорога вдруг стала длиннее, а время потекло медленнее.
«Чего тянешь резину? Иди быстрее!» — мысленно возмутилась она, желая поскорее избавиться от этого высокомерного господина.
Но судьба распорядилась иначе. Вернувшись в павильон Тяньи, они застали госпожу Лу, которая искренне пригласила Цзи Юаньчжу остаться на трапезу в знак благодарности. Он сделал вид, что колеблется, но вскоре согласился.
Она опешила. Лицо Чу Есина тоже потемнело — не то от потери крови, не то по иной причине.
Трапезу накрыли во дворе. На кухне теперь хозяйничали Мин Ю и госпожа Хуа, поэтому и госпожу Хуа оставили за столом. В частных домах при приёме гостей обычно не соблюдали строгих церемоний, особенно если гость считался благодетелем семьи — тогда и вовсе не стеснялись.
Чу Есин был ранен и не мог пить вино, поэтому госпожа Лу прислала за Чу Ецяо, чтобы тот составил компанию. За столом мужчины и женщины сидели отдельно: с одной стороны — братья Чу Есин и Чу Ецяо вместе с Цзи Юаньчжой, с другой — госпожа Лу, госпожа Хуа и Мин Ю.
Блюда подавали крайне простые. Посреди стола стоял грибной суп, который Мин Ю велела сварить на кухне. В такую погоду горячий суп согревал не только живот, но и душу. Она одна знала, что Цзи Юаньчжа плохо переносит обычную пищу, и действительно заметила: он почти не трогал закуски, зато выпил целую чашу супа.
Чу Есин заменил вино чаем и трижды поднял чашу: первый раз — в знак благодарности, второй — в память о прошлом, третий — как знак дружбы. После третьей чаши он снова наполнил свою чашу и обратился к Цзи Юаньчже:
— С первого взгляда я почувствовал к вам расположение, да и связи между нашими семьями давние и крепкие. У меня есть предложение: почему бы нам не поклясться в братстве? Хотите ли вы стать моим побратимом?
Слова повисли в воздухе, и за столом воцарилась тишина.
Мин Ю переводила взгляд с отца на Цзи Юаньчжу.
Если они станут побратимами, ей придётся называть этого Цзи «дядюшкой». Мысль эта казалась странной, но если благодаря такому родству он станет помогать её отцу, то это будет весьма выгодно.
Она чувствовала одновременно смятение и надежду, положив руку на чашу и готовясь встать, как только Цзи даст согласие, чтобы выпить за нового дядю. Она надеялась, что, став её старшим, он хотя бы не станет вредить их семье, даже если и не окажет поддержки.
Цзи Юаньчжа краем глаза заметил её возбуждённое лицо и почувствовал неприятный ком в груди. Неужели эта женщина всерьёз хочет называть его «дядюшкой»? При мысли о том, как она своим мягким голоском произнесёт это слово, ему стало душно.
Чу Ецяо и госпожа Хуа были рады такому повороту: породниться с Маркизом Уань — сплошная выгода, и в делах, и в жизни.
Госпожа Лу же ощутила головную боль. Откуда Гуань-гэ взял эту идею? Если Маркиз Уань станет старшим для Мин Ю, это совершенно недопустимо! Такого прекрасного жениха — знатного рода, благородной внешности — она давно прочила именно своей Мин Ю.
— Господин Маркиз — благодетель нашего дома, — мягко, но твёрдо сказала она. — В любое время вы будете желанным гостем в Доме герцога. Но родниться, пожалуй, не стоит. Позвольте мне, старухе, поднять чашу в знак благодарности за сегодняшнюю милость.
Цзи Юаньчжа с облегчением выдохнул, встал и скромно ответил, что не достоин такой чести.
Мин Ю удивлённо взглянула на бабушку. Почему та отказалась? Может, уже знает, что Цзи близок с главной ветвью семьи, и любые попытки сблизиться будут напрасны?
«Бабушка всегда права», — подумала она и решила, что, возможно, и вправду нет смысла навязываться. Кто знает, может, он и сам не хочет такого родства. Насильно мил не будешь — вдруг обидится и станет врагом?
И точно, Цзи Юаньчжа подхватил нить:
— Госпожа Лу права. Между нашими семьями и так давняя связь — родниться или нет, разницы нет. Господин Чу оказал мне великую милость, и я ещё не отблагодарил его должным образом. Как я могу позволить себе быть столь дерзким?
Чу Есин не скрывал разочарования, но понимал: мать действует по своему разумению.
После этого небольшого эпизода пир прошёл в полном согласии.
Когда трапеза закончилась, Мин Ю помогла госпоже Лу вернуться во двор Юхуань.
Госпожа Лу будто невзначай спросила:
— Мин Ю, как тебе кажется, что за человек этот Маркиз Уань?
Мин Ю подумала, что бабушка, верно, уловила что-то неладное в поведении Цзи и потому задаёт такой вопрос. Она тщательно подбирала слова, но решила не рассказывать бабушке о прошлом. Ведь всё уже позади, а сейчас Цзи ведёт себя вполне учтиво. Не стоит тревожить старую женщину и добавлять ей забот.
— Не могу сказать точно, бабушка. Но раньше он был очень близок с главной ветвью семьи. Даже если мы искренне захотим сблизиться, он, скорее всего, не примет этого с радостью, а может, даже обидится. В дружбе главное — искренность. Если слишком стараться, можно потерять её совсем.
Госпожа Лу вздохнула и обменялась многозначительным взглядом с няней Ань.
Когда они остались наедине, госпожа Лу снова заговорила об этом, нахмурившись:
— Мин Ю с детства была простодушной. Во всём остальном она сообразительна, но в делах сердечных — совсем ребёнок. Ни капли не соображает!
Няня Ань улыбнулась:
— Наша девушка чиста душой, видимо, просто не думает об этом. Но я заметила: Маркиз Уань явно проявляет к ней особое внимание. Говорят, он всегда держится особняком и редко заводит близких знакомых, а вот к нашей Мин Ю относится иначе.
Госпожа Лу кивнула:
— Хотя между мужчиной и женщиной и существуют правила приличия, в наши дни они уже не так строги. Многие молодые люди встречаются до свадьбы, и их брак оказывается крепче обычного. Маркиз Уань старше Мин Ю, но всю жизнь вёл безупречную жизнь — во всём доме нет даже служанки-фаворитки. Да и Маркиз Чжунъюн когда-то оказал ему великую услугу. Если Мин Ю выйдет за него, он точно не даст ей страдать.
Няня Ань согласилась. Их старшая внучка — законнорождённая дочь главы Дома герцога, по происхождению и красоте вполне достойна Маркиза Уань. А таких мужчин в Цзинчэне не сыскать. Особенно важно одно: у неё не будет свекрови — сразу станет хозяйкой дома.
Жаль только, что девушка до сих пор не понимает своего счастья и остаётся наивным ребёнком.
Госпожа Лу вдруг тяжело вздохнула.
Происхождение Мин Ю… всё-таки не совсем безупречно. Хотя Гуань-гэ и вернулся к своим корням, а его супруга Сянцзе признана законной женой, вся история известна всему городу. Более строгие семьи обязательно сочтут это пятном и никогда не примут Мин Ю. А в случае ссоры непременно вспомнят об этом.
Маркиз Уань знает всё с самого начала — ведь это он лично вернул Мин Ю в род. Плюс долг перед Маркизом Чжунъюном… Он — самый подходящий жених.
Мин Ю и представить не могла, что бабушка рассматривает Цзи Юаньчжу как возможного мужа для неё. Она всё ещё думала о старом мерзавце и ждала вестей от него.
«Не верю, — думала она, — чтобы для него собственная жизнь значила меньше, чем какая-то женщина».
Ближе к часу Свиньи прибежал гонец с вестью: Герцог Чу встал, оделся в парадные одежды и отправился во двор Холодного Аромата. Мин Ю тут же выпрямилась и велела отправить нового разведчика.
А тем временем Герцог Чу вошёл в покои госпожи Лэн. Всё здесь осталось таким же, как в его воспоминаниях: уютно, тепло, по-домашнему. На окне стояла гуцинь, накрытая лёгкой тканью; на многоярусной этажерке — фарфоровые вазы, нефритовые фигурки и занавес из жемчужных нитей. Всё, как прежде, не изменилось.
И сама женщина, сидящая за столом в простом, но изящном наряде, казалась такой же знакомой, как и много лет назад.
Госпожа Лэн знала, что он придёт, но не ожидала, что протянет до самого вечера. За эти дни она многое обдумала, и сердце её заполнила горечь раскаяния.
Она злилась на себя: зачем не была жестче? Зачем не смогла отбросить последние чувства?
Они смотрели друг на друга — один стоял, другая сидела.
— Господин Герцог… Наконец-то вы пришли ко мне.
Голос звучал так же нежно, как и раньше. Но Герцог Чу знал: под этой нежностью скрываются отравленные иглы, способные убить.
— Почему?
Теперь ему хотелось знать лишь одно: зачем она это сделала?
Разве он мало любил её? Разве не дал ей всего, что мог? Почему она, несмотря на все их чувства, годами коварно замышляла его смерть?
Лицо госпожи Лэн оставалось спокойным, взгляд — кротким.
— О чём вы, господин Герцог? Я не понимаю…
— Прекрасно «не понимаешь»! Подлая тварь!
Он ударил её со всей силы. Госпожа Лэн не ожидала такого и упала со стула на пол, прикрыв лицо рукой. В её глазах исчезла прежняя нежность — теперь там пылала неприкрытая ненависть.
«Ха…»
Вот и всё. Мужчины действительно нельзя любить. Какая же она глупая!
— Вы спрашиваете «почему»? — засмеялась она горько. — Вы же всё знаете. Зачем притворяетесь?
Она стала такой чужой, что Герцог Чу словно впервые увидел её. Где та женщина, чьи глаза всегда смотрели на него с обожанием, для которой он был всем на свете? Кто эта незнакомка перед ним?
Он пошатнулся и оперся на стол.
Глубоко запавшие глаза пристально смотрели на женщину у своих ног, будто пытаясь разглядеть истину. Он вспомнил слова своей внучки: «Поживите подольше, дедушка, чтобы увидеть настоящее лицо тех, кто рядом».
Вот оно — её настоящее лицо.
Оказывается, не было ни искреннего восхищения, ни преклонения. Был лишь расчёт — с самого дня, как она переступила порог Дома герцога.
Его законнорождённый сын, дочь, супруга — все стали жертвами её козней. Как же он мог быть так слеп все эти годы? Почему не заметил очевидного?
Только теперь он прозрел.
На лице госпожи Лэн появилась странная улыбка. Она даже поправила причёску. Она знала: раз он узнал правду, то не оставит её в живых.
Годы козней — и всё напрасно. Проиграла госпоже Лу. Конечно, обидно. Но больше всего — жаль. Жаль, что не смогла переступить через чувства, жаль, что цеплялась за его любовь.
— Вы пришли сегодня, чтобы отправить меня на тот свет?
Герцог Чу закашлялся, прижав ладонь к груди.
Значит, она признаётся.
Странно, но гнева он не чувствовал. От первых подозрений до полной уверенности прошло много времени, и душевные муки были невыносимы. Он думал, что ненавидит её и жаждет мести, но теперь понял: нет.
Все эти годы он любил её.
Если бы не любовь, стал бы он позволять законной жене уходить в буддийскую часовню? Если бы не любовь, стал бы он избегать мыслей о том, как пропал его сын и что случилось с дочерью?
Именно из-за любви он добровольно ослепил себя, отказываясь видеть правду.
— Нет… — прохрипел он сквозь кашель. — Пока я жив, ты будешь жить. А когда я умру… покончи с собой.
С этими словами он согнулся, тяжело закашлялся и, собрав последние силы, медленно вышел из комнаты. У двери его подхватил новый слуга, и кашель постепенно стих вдали.
Госпожа Лэн обессилела и упала на пол, горько рыдая.
Она плакала долго. В глубокой ночи ещё слышались её прерывистые всхлипы — то ли раскаяние, то ли горе. Только она сама знала: этот мужчина всё-таки любил её.
Она просидела на полу всю ночь. Лишь под утро её доверенная служанка принесла весть: ещё до рассвета Герцог Чу велел запрячь карету, надел парадный наряд герцога и, вероятно, отправился во дворец.
— Ха…
http://bllate.org/book/10125/912744
Готово:
