На границе разгорелась тревожная обстановка: вражеские набеги участились, и император, неизвестно почему, вдруг решил призвать новобранцев. Вслед за указом о призыве немедленно последовало строжайшее распоряжение — повсеместно запретить азартные игры.
Тех, кого вызывали на допрос, сразу же подвергали порке. У отца Ху от страха выступил холодный пот.
— Папа! С вами ведь ничего не случится?! — воскликнула Ху Сяншань, решив, что момент настал. — Эти чиновники — какие люди! Неужели вы думаете, их так просто провести? Как только начнут тщательно расследовать дело, сразу выяснят, куда вы дели эти деньги! Отец! Куда вы их потратили?! Мама и я сейчас же побежим вернуть всё обратно!
— Да хватит вам! — перебил её отец Ху. От испуга ноги подкосились, и он медленно опустился обратно в кресло. Он взглянул на жену, которая робко переминалась с ноги на ногу, затем на младшую дочь, уже почти рухнувшую на пол, но всё ещё цеплявшуюся за его штанину и горько рыдавшую, склонив голову. Раздражение постепенно улеглось, сменившись чувством вины.
Ах, да ведь у этих двух — жены и дочери — и семидесяти лянов серебра не собрать, даже если загнать их до смерти!
К тому же, если дело дойдёт до суда и вскроется, что он на самом деле вложил деньги в недвижимость для другой женщины… Это не только позор, но и Цюйню наверняка вызовут на допрос.
При мысли о том, какая она хрупкая и нежная, ему стало невыносимо больно — он не мог допустить, чтобы она хоть каплю страдала.
Вот оно, настоящее чувство! Только теперь, в этом возрасте, он понял, что такое быть готовым пожертвовать всем ради любимого человека. В детстве, когда в деревне на праздниках ставили оперы с их страстными и печальными сюжетами, он считал всё это далёким от реальности. «Простому крестьянину, — думал он тогда, — достаточно жены, которая умеет вести хозяйство, родить детей — и проживёшь спокойную жизнь». Но судьба оказалась благосклонна: последние пятнадцать лет всё шло гладко, накопилось состояние. И вот теперь, будто всё само собой сложилось, на его пути появилась Цюйню!
Он бросил взгляд на свою законную супругу, которая много лет трудилась ради семьи. В последние годы он даже нанял работников, чтобы она могла жить в покое, и прекрасно осознавал её заслуги. Но по сравнению с нежностью, пониманием и ласковостью Цюйню… Отец Ху чувствовал, что именно к ней привязан сильнее всего. Он даже готов был отдать ей всё, что имел.
Вздохнув, он закрыл глаза и устало махнул рукой дочери:
— Я сам найду эти деньги.
Дом старосты деревни.
После двух ночей и целого дня отдыха, горячих блюд, лекарств и радушного приёма Ван Цюаньдэ наконец-то почувствовал себя живым.
Он бодро вошёл в главный зал и, откинув занавеску, увидел молодого господина в синем шёлковом кафтане, внимательно прислушивающегося к чему-то за задним окном двора. Будучи доверенным слугой, сопровождавшим своего господина с детства, Ван Цюаньдэ не сомневался: за окном стоит кто-то конкретный — никто иной, как Хуан Бинь, четвёртый ранг Чжэньъи вэй, пришедший не только с чистой одеждой, но и с важными новостями.
— Говорят, одежда красит человека, — произнёс Ван Цюаньдэ, — но в вашем случае человек украшает одежду.
Это была не просто лесть — он искренне восхищался. Для него эта грубая, почти вульгарная шёлковая одежда, которую в деревне носили разве что старосты (да и то считали роскошью), казалась совершенно недостойной. Однако даже в такой простой одежде молодой господин выглядел величественно и благородно.
— Поправился? — спросил молодой господин, не оборачиваясь.
— Ах, молодой господин! Вы меня совсем смутили! — Ван Цюаньдэ торопливо подошёл ближе и глубоко поклонился. — Простите меня, ничтожного: из-за моей немощи вы задержались в пути!
— Если упадёшь на колени — действительно задержишь! — весело ответил молодой господин, явно не сердясь. — Быстрее собирайся! Сейчас будет интересное представление!
«Представление?» — удивился Ван Цюаньдэ. Что может быть интересного в доме деревенского старосты?
Неужели дочь старосты призналась молодому господину в любви?
Подумав об этом, он лукаво ухмыльнулся и приблизился:
— Такой благородный и статный господин… Неужели староста решился поинтересоваться, не согласитесь ли вы породниться с его семьёй?
— Прочь с глаз! — молодой господин бросил на него насмешливый взгляд. — Вечно ты думаешь только об этом! Недаром тебе так доверяет мой отец.
— Господин заботится о вас от всего сердца, — продолжал льстить Ван Цюаньдэ. — Ведь свадьба — это величайшая забота для родителей!
— За два дня успел ли ты получить через Красного Посланника список всех девушек подходящего возраста в уезде? Особенно проверь деревню Хуанбо, — сказал молодой господин, игнорируя его болтовню. Он сел, нахмурился, отпил глоток чая — и недовольно поставил чашку.
— Может, особое внимание уделить той девушке, что была тогда? — быстро сообразил Ван Цюаньдэ и снова подошёл ближе, ухмыляясь так, что в глазах не было видно. — Узнать, как она разрешила ту историю с «покупкой наложницы за меру риса»?
— Ждёшь, пока сам разберёшься? — молодой господин даже не взглянул на него, лишь аккуратно подвёрнул рукава. — К тому времени и хунцайцы остынут уже несколько раз.
— Я и вправду никуда не годен, — Ван Цюаньдэ сделал вид, что лёгкий шлёпок по щеке, — а молодой господин — мудр и решителен!
Они ещё говорили, как за занавеской послышались шаги. Оба сразу замолчали.
— Господин, завтрак, кажется, был скуден. Не пришёлся ли он вам не по вкусу? — раздался голос Фан Яньхуэй, дочери старосты. С тех пор как она впервые увидела молодого господина, то постоянно искала повод с ним заговорить.
«Это же дочь старосты!» — подумал Ван Цюаньдэ.
Деревенские девушки, конечно, не сравнятся с дамами из знатных семей. Одни называют это смелостью и прямотой, но на деле это просто неуважение к правилам приличия между мужчиной и женщиной.
Молодой господин нахмурился — такое поведение показалось ему вызывающим.
— Девушка, остановитесь! — Ван Цюаньдэ тут же встал перед занавеской. — Староста и его семья оказали нам великое гостеприимство.
Завтрак и угощения действительно были невкусными, но молодой господин не стал делать из этого проблемы — хозяева старались изо всех сил.
Ван Цюаньдэ привык оставлять половину слов недоговорёнными, но перед ним была дочь старосты. Даже если бы она уловила скрытый смысл, Фан Яньхуэй, воспитанная в достатке и гордая своим положением, не отступила бы. Для неё, которой уже двадцать лет и которую никто не сватал, встреча с четвёртым рангом Чжэньъи вэй — редкая удача. Как она могла её упустить?
— Я знаю, господин не придирчив, — сказала она за занавеской, осторожно улыбаясь. — Поэтому мать послала слугу в городской ресторан заказать банкет. Хотите ли вы сами отправиться в ресторан или предпочитаете, чтобы повара приехали сюда?
Староста действительно щедр! Такое уважение к гостю — выше всяких похвал.
— Не стоит беспокоиться, — раздался низкий, сдержанный голос молодого господина. — В дороге я не требователен к еде.
Хотя ответ прозвучал отстранённо, для Фан Яньхуэй этого было достаточно, чтобы ободриться.
— После долгого пути вам нужно хорошенько отдохнуть! Как можно питаться тем, что подают здесь? Не церемоньтесь! Мы уже договорились с рестораном — пусть привезут всё сюда, чтобы вам не пришлось ходить в город.
С этими словами она сделала реверанс и быстро ушла.
Ван Цюаньдэ внутри перевёл дух, но тут же забеспокоился. Он повернулся к молодому господину и виновато улыбнулся:
— Деревенская девушка сама всё решает и ещё хочет, чтобы ей за это благодарили… Хорошо хоть не ворвалась внутрь.
— Видно, староста старался воспитать дочь как следует, — сказал молодой господин, вставая и поправляя одежду. — Хотя в правилах и есть недочёты, в гостеприимстве ей не откажешь.
Он не хотел тратить на это больше времени и решительно направился к выходу. Ван Цюаньдэ поспешил надеть на него плащ, и они вместе вышли во двор.
Во дворе они увидели мать и дочь старосты, которые что-то шептались в коридоре справа. Заметив их, женщины сначала замерли, потом Фан Яньхуэй быстро скрылась за поворотом, а мать старосты с широкой улыбкой подошла:
— Моя дочь, должно быть, побеспокоила вас. Прошу простить её дерзость.
— Ничего подобного! — Ван Цюаньдэ заметил, как в глазах молодого господина появилось раздражение, и поспешил ответить. — Нам пора уходить. Прощайте, госпожа!
Едва он договорил, молодой господин тоже поклонился и вышел, даже не пытаясь вступить в разговор.
«Какая надменность!» — подумала жена старосты, чувствуя себя неловко.
Вернувшись в дом, она нашла дочь и начала ворчать:
— Этот человек ведёт себя невежливо! Мы так старались угостить их, а он даже благодарности не выразил!
— Мама! — Фан Яньхуэй приложила палец к губам. — Отец с самого утра отправился в город заказывать банкет. Если привезут всё сюда, это будет стоить немало. Наша семья хоть и считается зажиточной в деревне, но таких трат не потянет. Разве ты не понимаешь, зачем он это делает?
— Конечно, потому что с ним нельзя ссориться! — сердито ответила мать, усаживаясь за стол. — И ещё… из-за тебя, старой девы, которую уже все сторонятся!
Фан Яньхуэй покраснела, но улыбнулась без стеснения:
— Говорят, даже у ворот канцлера служат чиновники седьмого ранга. Хотя четвёртый ранг Чжэньъи вэй и не дотягивает до такого уровня, но если мы породнимся с ним, это принесёт нашей семье огромную честь!
— Ты совсем без стыда! — мать была поражена наглостью дочери. — Если об этом узнают, а свадьба не состоится, кто ещё посмеет за тебя свататься?
— Кто узнает? — Фан Яньхуэй вдруг стала дерзкой, совсем не похожей на свою обычную мягкую манеру. — В деревне или в городе? Пусть говорят! Если кто-то предложит руку и сердце — мы согласимся. Разве нам не пришлось бы ждать до сегодняшнего дня?
При этих словах мать вздохнула и, вспомнив недавнюю сцену, обеспокоенно сказала:
— Но… хоть он и красив и знатен, всё же чересчур высокомерен…
— Высокомерен? — перебила дочь. — Ему едва ли больше моего возраста, а он уже достиг такого положения. Естественно, что он немного заносчив. В юности успех часто рождает дерзость. Но кроме самолюбия я не вижу в нём серьёзных недостатков. Со временем он станет мудрее и, уверена, добьётся ещё большего.
Мать погладила лицо дочери и вздохнула:
— У меня такая умная и красивая дочь… Жаль, что родилась в этой глухой деревне…
Она задумалась и добавила:
— Кстати, старший сын семьи Ху всего шестнадцати–семнадцати лет, на год–два младше тебя. Если он в следующем году сдаст экзамены и станет сюйцаем, может, и подойдёт…
— Сюйцай — это только начало! Потом надо сдавать экзамены на цзюйжэня, потом на цзиньши… Сколько лет на это уйдёт? А вдруг он окажется бездарностью? — Фан Яньхуэй хорошо относилась к матери и дочери Ху, но в вопросе брака они ей не подходили.
— Ах… — мать лишь махнула рукой. — Главное, что тебе уже почти двадцать, и дальше тянуть нельзя.
Пока молодой господин становился объектом чьих-то мечтаний, в доме, о котором он думал, тоже начались перемены.
http://bllate.org/book/9806/887732
Готово:
