Готовый перевод Imperial Grace / Императорская милость: Глава 8

Позор был полный. Старая госпожа Лу пришла в неописуемую ярость, отказавшись слушать сына хоть ещё слово. Вернувшись домой, она надела парадный наряд почетной дамы второго ранга и направилась к Императорскому городу, чтобы ударить в барабан Дэнвэнь.

Барабан Дэнвэнь учредил основатель нынешней династии специально для подданных: любой, кто пострадал от несправедливости, мог прийти сюда и ударить в него. Как только раздавался звук барабана, император обязан был лично рассмотреть дело. Однако чтобы избежать злоупотреблений этим правом, каждому, кто осмеливался ударить в барабан, до аудиенции у государя полагалось сто ударов палками.

Это наказание, впрочем, касалось лишь простолюдинов. Чиновники же, в зависимости от ранга, получали меньше ударов. Хотя должность Лу Вэйяна была невысокой, за его семьёй числился дворянский титул, поэтому старая госпожа Лу, будучи почетной дамой второго ранга, миновала наказание полностью и без промедления была препровождена евнухом прямо в главный зал, где ожидала прибытия императора.

Император Лунцине, перешагнувший тридцатилетний рубеж, не отличался особой ревностью к государственным делам — большую часть обязанностей он передал Государственному совету, предпочитая проводить время за вином и развлечениями. Сегодня он не пил, но позвал к себе любимого второго сына. Отец и сын сидели в беседке, играя в го, и как раз достигли самого напряжённого момента партии, когда раздался звук барабана Дэнвэнь.

Лунцине нахмурился. Сколько лет этот барабан молчал! Кто же сегодня осмелился испортить ему настроение?

Напротив императора двенадцатилетний второй принц Чжао Куй, опершись подбородком на ладонь, с ленивым видом положил очередной камень на доску, совершенно не проявляя интереса к звуку за пределами дворца.

Сам Лунцине тоже не собирался обращать внимания на барабан, но, опустив глаза на доску, вдруг обнаружил, что сын незаметно подготовил ловушку. Он уже попал в неё и через три хода неминуемо проигрывал.

Отец проигрывает сыну — да ещё такому мальчишке, у которого ни усов, ни бороды! Это было бы слишком позорно!

Как мог император допустить, чтобы его достоинство оказалось подмочено? Сделав вид, будто случайно взглянул на доску, Лунцине отложил белый камень, который уже собирался поставить, и строго произнёс:

— Уже четыре-пять лет никто не приходил ко мне с жалобами. Если барабан Дэнвэнь заговорил, значит, случилось нечто серьёзное. Куй, ступай пока. Отец должен заняться этим делом.

Чжао Куй всё ещё опирался на ладонь, но его ресницы, длиннее женских, поднялись, и он взглянул на отца.

Лунцине с важным видом поднялся. Рядом тут же согнулся в поклоне главный евнух Ши, помогая императору привести одежду в порядок.

Чжао Куй бросил взгляд на доску и неспешно встал.

— Отец, раз уж это крупное дело, позволь сыну понаблюдать за разбирательством.

Лунцине мысленно обрадовался. Лишь бы сын не настаивал на том, чтобы признать поражение в игре — тогда почему бы и не взять его с собой?

— Пойдём, — улыбнулся император.

Оба скучали во дворце и надеялись на какое-нибудь захватывающее происшествие, но, войдя в зал, обнаружили там лишь растерянного маркиза Юнъаня и плачущую старую госпожу Лу, которая обвиняла Дом Маркиза Чэнъэнь в том, что те силой отобрали её внука.

Чжао Куй лишь слегка прикусил губу и тут же развернулся, чтобы уйти.

Лунцине тоже хотел уйти — дело выглядело слишком ничтожным для императорского внимания. Но кто же ещё, если не он, император?

Усевшись на трон, Лунцине с досадой повелел:

— Призвать маркиза Чэнъэнь, супругу маркиза Юнъаня госпожу Гу и наследника дома Юнъаня.

Слуги тотчас отправились выполнять указ.

Старая госпожа Лу украдкой взглянула на восседающего на троне государя и подумала: «Пусть даже император и благоволит семье Гу, он всё же не посмеет позволить им удерживать моего внука!»

Вскоре в зале собрались все стороны спора: и подавшая жалобу, и обвиняемые.

Лу Вэйян с умоляющим видом смотрел на жену Гу Ланьчжи. Он не верил, что она способна быть такой жестокой. Наверняка её заставил подать на развод брат Гу Чунъянь! Теперь, когда император сам ведёт разбирательство, Лу Вэйян был уверен: стоит ему лишь растрогать жену, и она изменит решение, вернётся с ним в Дом Маркиза Юнъаня.

Так думал он, и Гу Чунъянь тоже немного тревожился, бросив взгляд на сестру.

Но оба недооценили Гу Ланьчжи.

Гу Ланьчжи была дочерью военачальника. Хотя она и рождена от наложницы, покойный маркиз Чэнъэнь очень её любил, а после его смерти два сводных брата продолжали баловать единственную девушку в их поколении, обращаясь с ней как с законнорождённой дочерью. Она давно устала от жизни в Доме Юнъаня. Терпела ради мужа — по крайней мере, так ей казалось. Но теперь, когда на свет появились восемь лет скрываемая наложница и трое внебрачных детей, последние нити, связывавшие Гу Ланьчжи с Лу Вэйяном и Домом Юнъаня, окончательно оборвались.

Особенно после двух ночей в родительском доме, проведённых в прежнем девичьем дворике: не нужно было рано вставать, чтобы кланяться свекрови, не нужно было лицезреть этого отвратительно фальшивого человека. Рядом был понимающий сын, а весёлые племянники и племянницы, словно щебечущие птички, наполняли дом радостью и беззаботностью. В этом доме Гу Ланьчжи снова чувствовала себя молодой девушкой, окружённой жизненной энергией и светом.

С одной стороны — живая вода, с другой — застоявшийся пруд. Только глупец мог бы пожалеть о таком выборе.

Решившись на окончательный разрыв, Гу Ланьчжи была в прекрасном расположении духа. Сегодня она специально нарядилась: надела длинное платье алого цвета с золотым узором, украсила волосы несколькими изысканными, но не вычурными драгоценностями и добавила алую розу. Такой дерзко-роскошный наряд не всякая красавица смогла бы носить с достоинством, но Гу Ланьчжи унаследовала не только красоту наложницы Мяо, но и уверенность в себе, свойственную мужчинам рода Гу. Высоко подняв голову, она стояла в зале, словно внезапно распустившийся там великолепный пион.

Лу Вэйян не мог отвести глаз. Его жена давно не уделяла столько внимания своей внешности — казалось, перед ним совсем другая женщина.

Император Лунцине тоже не сводил с неё глаз. Его младшая двоюродная сестра, похоже, стала ещё ослепительнее, чем в детстве.

Лунцине был императором-любителем женщин. Единственную свою страсть он посвятил покойной Сянской наложнице, которую баловал исключительным вниманием целых три года. Когда однажды он отправился в южную инспекцию, а Сянская наложница осталась во дворце из-за болезни, император, томясь в дороге, принял двух местных красавиц, подаренных ему властями. Но по возвращении снова целиком отдался Сянской наложнице.

После её смерти его верность угасла, и он стал регулярно набирать новых наложниц.

Теперь же, потирая подбородок, Лунцине почувствовал к своей разводящейся двоюродной сестре определённый интерес.

— Что же всё-таки произошло между вашими домами? — строго спросил он.

Старая госпожа Лу хотела было заговорить первой, но император нахмурился и нетерпеливо бросил:

— Матушка уже достаточно наговорилась. Теперь хочу услышать мнение маркиза Чэнъэнь. Не стану же я верить лишь одной стороне.

Старая госпожа Лу замолчала.

Гу Чунъянь вышел в центр зала и поклонился своему старшему на десять лет двоюродному брату — императору:

— Ваше величество, всего пару дней назад я вернулся из Цзичжоу и узнал, что мой зять завёл наложницу, от которой у него трое детей — старшему семь лет, младшему только что исполнилось несколько дней. Ланьчжи с детства была окружена нашей заботой. Разве дочери рода Гу должны терпеть такое унижение? Раз маркиз Юнъань изменил ей и предпочёл наложницу, Ланьчжи решила развестись с ним. Мы, её родные, полностью поддерживаем это решение.

— Наложница, от которой трое детей? — разгневался Лунцине и повернулся к стоявшему на коленях Лу Вэйяну. — Ты ведь знал, что Ланьчжи — моя двоюродная сестра? Взять наложницу — ещё куда ни шло, но завести любовницу на стороне?! Неужели ты думал, что у неё нет семьи?

Лу Вэйян, бледный как смерть, прошептал:

— Ваше величество… я был ослеплён глупостью… я уже раскаялся…

Гу Чунъянь холодно перебил его:

— Маркиз Юнъань, не стоит так унижаться. Просто поставьте печать на документе о разводе. А дальше заводите хоть сотню женщин — нам, роду Гу, это не касается.

Старая госпожа Лу не выдержала:

— Ваше величество! Вэйян виноват перед Ланьчжи, и если она настаивает на разводе, мы в доме Лу не станем её удерживать. Мы готовы подписать документ. Но Цзяньань — наш внук, кровь нашего рода! Почему Дом Гу удерживает его и не позволяет вернуться домой?

Лунцине перевёл взгляд с бабушки на Гу Чунъяня и лениво приподнял бровь:

— Неужели так и есть?

Гу Чунъянь немедленно ответил:

— Ваше величество, Цзяньань — наследник Дома Юнъаня. Разве я стал бы совершать нечто столь недостойное? Просто мальчик страстно желает заниматься боевыми искусствами и хочет, чтобы именно я, его дядя, обучал его. Как вам известно, я каждый день ухожу рано утром и возвращаюсь поздно вечером, свободное время у меня только на рассвете и перед закатом. Поэтому ему удобнее жить в нашем доме. Как только он освоит всё, что я могу дать, он сам вернётся в дом Лу. Я никоим образом не удерживаю его. Если захочет навестить бабушку или отца — может выйти в любой момент.

Лунцине повернулся к девятилетнему Лу Цзяньаню:

— Правду ли говорит твой дядя?

Родители собирались развестись, и его семья рушилась. Последние две ночи были для мальчика мукой. Он ещё ребёнок, не успел оправиться так быстро, как мать. Опустив голову, он бросил взгляд на бабушку и отца, потом крепко сжал губы и кивнул:

— Ваше величество, всё, что сказал мой дядя, — чистая правда.

Затем Лу Цзяньань подошёл к бабушке и отцу, опустился на колени и поклонился до земли:

— Бабушка, отец, не волнуйтесь. Как только я освою боевые искусства, сразу вернусь домой и буду заботиться о вас. И до того я часто буду навещать вас.

У Лу Вэйяна словно сердце вынули из груди. Даже сын теперь отвернулся от него.

Старая госпожа Лу рыдала, обнимая внука и умоляя его не верить дяде: «Что за „часто“? Глупый мальчик, ты ведь даже домой не хочешь возвращаться! Сейчас говоришь красиво, а потом Гу Чунъянь никогда не отпустит тебя обратно!»

Такой исход явно не устраивал старую госпожу Лу, но возразить было нечего: Гу Чунъянь говорил логично и справедливо. Разве можно запретить дяде обучать племянника?

— Маркиз Юнъань, помоги матушке уйти, — устало сказал Лунцине. — Для купца держать наложницу — не великий грех, но ты чиновник. Ты обязан быть образцом для подданных, а не показывать им пример разврата. На сей раз, учитывая заслуги Дома Чэнъэнь, я не стану тебя наказывать. Но если повторится — потеряешь должность, и то будет милостью.

Лу Вэйян уже ничего не чувствовал. Старая госпожа Лу бросила последний взгляд на Гу Чунъяня и Гу Ланьчжи, стиснула зубы и проглотила всю горечь несправедливости.

Мать и сын ушли. Гу Чунъянь уже собирался просить разрешения удалиться, но император остановил его:

— Отведи Цзяньаня подождать снаружи. Мне нужно кое-что сказать Ланьчжи наедине.

Гу Чунъянь удивлённо взглянул на императора, но, будучи человеком честным и прямым, и в голову не мог прийти, что его двоюродный брат-император питает интерес к только что разведённой сестре. Подумав, что государь просто хочет утешить родственницу, он без подозрений вывел племянника из зала.

Двери не закрыли, и в зал свободно лился солнечный свет. В тишине и торжественности Лунцине сошёл с трона и направился к Гу Ланьчжи.

Хотя они и были двоюродными братом и сестрой, Гу Ланьчжи вышла замуж в пятнадцать лет и почти не общалась с императором. Она с недоумением смотрела, как он приближается.

— Ваше величество, — сказала она, делая реверанс.

Лунцине мягко подхватил её под локоть:

— Мы же родные. Сестрёнка, не надо церемоний.

Гу Ланьчжи выпрямилась, скромно опустив глаза.

Император внимательно разглядывал её. Двадцать с небольшим лет — лучший возраст для женщины. Моложе — слишком юна, старше — увядает свежесть. Парадный наряд сестры идеально подходил его вкусу. Что до девственности — он уже столько раз наслаждался девственницами, что давно перестал придавать этому значение.

— Этот Лу так обидел тебя… Я даже подумал лишить его титула, но вспомнил о Цзяньане и смягчился. Не сердишься ли ты на меня за это? — тихо спросил он, пристально глядя на Гу Ланьчжи и нарочито нежно называя её «сестрёнка».

Они стояли слишком близко, и тон императора был слишком многозначителен. Вспомнив своё отражение в зеркале — молодое, прекрасное лицо, — Гу Ланьчжи смутно догадалась, чего он хочет, и отступила на несколько шагов:

— Я хочу лишь развестись с ним и больше никогда не видеть. Накажете вы его или нет — мне всё равно. Но я благодарна вам за то, что оставили титул для Цзяньаня.

— О? — усмехнулся Лунцине, не скрывая интереса и делая шаг вперёд. — А как же ты поблагодаришь меня, сестрёнка?

Гу Ланьчжи взглянула на него и с лёгкой усмешкой сказала:

— Говорят, вы любите красоту. У меня есть служанка необычайной внешности. Если не откажетесь, я с радостью подарю её вам.

Лунцине рассмеялся:

— Что до красоты… Мне куда больше нравишься ты сама, сестрёнка.

Гу Ланьчжи про себя мысленно назвала его «беспутным государем».

— Благодарю за внимание, брат, — спокойно сказала она, намеренно изменив обращение, — но между нами ничего не может быть.

— Почему? — удивился Лунцине.

— Во-первых, я только что развелась с Лу Вэйяном. Сегодня в зале вы явно благоволили мне. Если я войду во дворец, все — и чиновники, и народ — решат, что между нами уже давно есть недозволенная связь. Ради сохранения вашего императорского имени вы не должны брать меня. Ради чести женщин рода Гу я не могу согласиться.

Лунцине нахмурился. Слово «императорское имя» он терпеть не мог, но игнорировать его не мог.

http://bllate.org/book/9653/874529