— Пф! Герои-богатыри… Да мне плевать! Хочу быть разбойником на большой дороге — и всё тут! Убирайся!
Линь Цинълэ не шелохнулась.
— Ты ещё здесь? С дороги! — Парень в синем, увидев, что она не собирается уходить, резко толкнул её. Линь Цинълэ была хрупкой и маленькой, а он — высоким и крепким; перед ним она казалась бумажной фигуркой. От одного толчка она упала на землю.
Падая, она инстинктивно выставила руку, чтобы опереться. Дорога была неровной, усеянной мелкими камешками, и ладонь вместе с кожей на предплечье тут же покрылась кровавыми царапинами.
Но сейчас ей было не до боли. Она сразу вскочила на ноги и, повысив голос, хотя он и дрожал от напряжения, закричала:
— Я знаю, вы из Четвёртой средней школы! Ты! — Она ткнула пальцем в парня за спиной у парня в синем. — Ходишь в школьной форме и ещё осмеливаешься обижать людей? Неужели хочешь получить взыскание?
— Что… Кунь, Кунь-гэ? — запаниковал тот в форме и посмотрел на парня в синем.
Тот обернулся и зло бросил ему:
— Ты совсем дурак? Кто надевает форму в выходной день!
— Ну… это же первое, что под руку попалось.
— Да ты больной! — выругался парень в синем и повернулся к Линь Цинълэ уже спокойнее. — Ну и что с того, что я в форме? Ты что, побежишь жаловаться?
— Попробуй! Чжан Икунь, осмелишься ли ты проверить? Сейчас вызову полицию и прямо в школу поведу указывать на тебя! Вообще-то, ты меня ударил — это факт!
Девушка была невысокой, но в её взгляде и голосе чувствовалась такая решимость, что казалось: она точно выполнит свою угрозу.
К тому же Чжан Икунь не ожидал, что она знает его в лицо.
— Когда я тебя бил?! — нахмурился он.
Линь Цинълэ подняла руку:
— А это разве не считается?
Чжан Икунь промолчал.
— Так вы уходите или нет? Похоже, вам не терпится получить взыскание в школе!
У Чжан Икуня на лбу вздулась жилка от злости. Он долго и сердито смотрел на неё, но в итоге прорычал:
— Чёрт! Уходим.
В конце концов, они всё же были учениками Четвёртой средней школы — хорошие перспективы, хорошие оценки. Как бы ни вели себя снаружи, внутри всегда боялись последствий для учёбы.
Чжан Икунь сделал пару шагов, но затем, не сдержавшись, обернулся:
— Сюй Тинъбай! Если умный — держись подальше от Дай Жун! И ты! — Он ткнул пальцем в Линь Цинълэ. — Запомнил тебя. В следующий раз не попадайся мне на глаза.
Звук удаляющихся шагов постепенно стих. Линь Цинълэ перевела дух и обернулась к Сюй Тинъбаю:
— Ты не ранен? Только что ударился… Больно?
Сюй Тинъбай плотно сжал губы и молчал.
— Подожди.
Линь Цинълэ подбежала к обочине, подняла трость и вернула её ему:
— Вот она.
Одной рукой она протянула трость, другой осторожно взяла его ладонь и помогла обхватить ручку.
Он почувствовал её ладонь — мягкую, маленькую, слегка влажную от недавнего волнения.
— Ты правда не ранен? — спросила она.
Сюй Тинъбай отстранился от её руки и, не говоря ни слова, пошёл прочь.
Линь Цинълэ обеспокоенно последовала за ним:
— Они… с Дай Жун… Ты и Дай Жун…
Она запнулась. Это ведь личное. Она долго думала, как правильно спросить, и наконец произнесла:
— Они часто так к тебе приходят?
— …Не твоё дело.
Линь Цинълэ проигнорировала это и прямо сказала:
— В общем, если они снова появятся, обязательно зови соседей. Не молчи, ладно?
— Зачем ты опять пришла? — Сюй Тинъбай остановился и сквозь зубы процедил: — Я ведь уже сто раз говорил: не приходи больше.
— Ну… да, наверное… Но сегодня я просто зашла поесть рисовой лапши.
— …
Этот предлог она использует уже который раз? Каждый день приходит есть лапшу — он что, идиот?
Линь Цинълэ:
— Э-э… Можно мне сегодня зайти к тебе домой?
Сюй Тинъбай чуть не выкрикнул:
— Нельзя есть у меня дома!
— Нет-нет, не для еды! У меня рука порезана, честно! Вот, потрогай — кровь. — Она испугалась, что он не поверит, и потянула его руку к своему предплечью, стиснув зубы от боли. — У тебя есть антисептик? Хочу обработать рану, а то мама будет переживать.
— Сюй Тинъбай? Ну пожалуйста…
Она снова потянула его за руку.
А его пальцы уже ощущали неровную, слегка влажную кожу на её руке — странное чувство.
Странное, как и тот аромат, что доносился от неё, когда она только что встала перед ним, защищая.
Несвоевременное. Нелепое.
Авторские примечания:
Это история взаимного спасения.
Сюй Тинъбаю казалось, что он сошёл с ума.
Как в тот раз, когда он долго стоял у раздавленного торта.
Иначе почему он вдруг кивнул?
Они медленно поднимались по лестнице. Сюй Тинъбай слышал рядом лёгкое дыхание и шаги девушки и потому замедлил движения, вставляя ключ в замок.
А Линь Цинълэ всё это время не могла сдержать радость — даже боль в руке забыла. Его согласие дало ей надежду: может, теперь они станут немного ближе.
Поднимаясь, она оглядывала окрестности. Дом Сюй Тинъбая находился в глубине переулка. Его квартира — на восьмом этаже, самом верхнем. Коридор был тёмным, и даже в жаркий день оттуда веяло холодом.
Она вспомнила, как впервые пришла к нему в детстве. Тогда она долго не могла прийти в себя. Перед ней был огромный особняк с собственным входом и солнечным садом.
Тогда он был словно принц — вежливый, благородный, чистый, бережно хранимый в своём замке.
Теперь же принц лишился замка. Он упал в грязь, весь в пыли и ссадинах.
Но она не отвернётся от него только потому, что у него больше нет замка. Она решила: пока он — Сюй Тинъбай, она будет относиться к нему так же терпеливо и нежно, как он когда-то к ней.
— Лучше уходи. Сходи в клинику, — внезапно сказал Сюй Тинъбай, когда ключ уже был вставлен в замочную скважину.
Линь Цинълэ удивилась и испуганно воскликнула:
— Но у меня нет денег…
Сюй Тинъбай промолчал.
Она, заметив его колебание, тихо добавила:
— Давай не будем тратить деньги зря? Просто обработаем рану дома. Всё не так уж страшно.
«Мы»? С каких пор это «мы»?
Сюй Тинъбай мысленно фыркнул, но пальцы сами повернули ключ.
Дверь открылась — вопреки его желанию.
— Где у тебя йод? — голос Линь Цинълэ стал веселее, как только дверь распахнулась.
Сюй Тинъбай молча вошёл и положил трость на привычное место.
— Садись. Я принесу.
— Хорошо.
— Только ничего не трогай.
— Ладно!
Сюй Тинъбай отлично знал расположение вещей в квартире и уверенно направился в спальню.
Линь Цинълэ не села, а стала осматривать комнату.
У Сюй Тинъбая было две маленькие спальни, столовая и гостиная. Хотя «гостиная» — это громко сказано: там стоял лишь старый диванчик у стены, а рядом — обеденный стол. По сути, это было одно пространство.
Квартира была крошечной, но имелся балкон, и свет оттуда делал помещение гораздо светлее.
К её удивлению, здесь было довольно чисто. Она думала, что без отца ему, слепому, будет трудно поддерживать порядок.
— Линь Цинълэ.
— Да, я здесь!
Сюй Тинъбай вышел с коробкой в руках, подошёл к столу, нащупал его край и положил коробку сверху.
— Сама бери, — буркнул он нетерпеливо.
Линь Цинълэ посмотрела на свои ладони:
— Можно сначала помыть руки? Всё в пыли.
— Как хочешь.
— Хорошо.
Она подбежала к кухонной раковине. Сюй Тинъбай остался стоять на месте, будто готовый проводить её прочь сразу после обработки раны.
Линь Цинълэ оглянулась на него и только потом начала мыть руки. От воды боль усилилась, и она несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем тщательно смыть всю грязь и песчинки.
Вернувшись к столу, она села и стала искать в коробке йод и ватные палочки:
— У тебя так много разных антисептиков и мазей от ссадин.
Коробка была полна разнообразных средств.
Сюй Тинъбай равнодушно ответил:
— Побыстрее. Обработала — уходи.
— …Ладно.
Если от воды было больно, то от йода — просто адская мука!
Линь Цинълэ только коснулась раны ватной палочкой и тут же взвизгнула:
— А-а-а… сс-с!
Сюй Тинъбай нахмурился:
— Чего визжишь? Потише.
Линь Цинълэ уже с трудом сдерживала слёзы:
— Очень больно…
Боль была настоящей, и в её голосе явно слышались слёзы — мягкие, дрожащие, с лёгким, почти молящим окончанием.
Сюй Тинъбай на мгновение замер, потом грубо бросил:
— Сама виновата, лезла не в своё дело.
— Какое же это чужое дело…
— Ха.
Сюй Тинъбай замолчал.
Линь Цинълэ, стиснув зубы, продолжила обрабатывать рану. Повреждение было только на правой руке, и вскоре всё было готово.
Она положила ватную палочку и стала дуть на руку, чтобы уменьшить боль. Когда стало легче, она подняла глаза на Сюй Тинъбая.
Он всё ещё стоял рядом, не уходя и не садясь, будто ждал, когда она наконец уйдёт.
За окном уже садилось солнце, и в комнате стало темнее. Но благодаря балкону Линь Цинълэ чётко видела его глаза.
Цвет их был очень светлым, безжизненным, будто затянутым туманом. Но это ничуть не умаляло их красоты.
По её мнению, глаза Сюй Тинъбая красивее, чем у Юй Цзяюя, которого Цзян Шуъи называла самым красивым парнем в школе. Они были настолько прекрасны, что невозможно было отвести взгляд.
— Ты закончила? — Сюй Тинъбай нарушил молчание, почувствовав, что прошло слишком много времени.
Линь Цинълэ не ответила, а спросила:
— Что будешь есть на ужин?
— Не твоё дело.
Опять. Он снова не хочет с ней разговаривать.
Но Линь Цинълэ подумала: сегодня уже большой прогресс. Нельзя торопить события.
— Ладно, тогда я пойду. Не забудь поесть. И… спасибо, что разрешил воспользоваться твоим йодом.
Она встала и направилась к двери.
Пройдя несколько шагов, вдруг вспомнила важную вещь и резко обернулась —
Сюй Тинъбай как раз шёл закрывать дверь и, не видя, что она повернулась, прямо на неё наткнулся.
— Уф…
Голова Линь Цинълэ резко ударилась ему в грудь.
От неожиданности она пошатнулась назад. Сюй Тинъбай на мгновение замер, потом инстинктивно схватил её — и тут же услышал её вопль:
— Ааа!!
— …?
— Рука!
Он случайно сжал именно ту руку, которую она только что обработала! Поняв это, Сюй Тинъбай тут же отпустил её и раздражённо бросил:
— Ты чего делаешь!
http://bllate.org/book/9232/839715
Готово:
