— Постой.
— Госпожа ещё что-нибудь прикажет?
— Сегодня приказали умертвить ту собаку. Были ли какие-нибудь необычные проявления у служанки, которая за ней присматривала?
— Нет. Она всё время стояла на коленях, не умоляла о пощаде и не роптала, даже слезинки не пролила.
Отпустив горничную, Сюй Цзыцзюнь стала прислушиваться к дождю: капли с новой силой застучали по черепице — тук-тук-тук, тук-тук-тук, — каждый удар будто тяжелее предыдущего.
Цзыцзюнь не находила себе места. Машинально она сорвала лепесток цветка, который как раз распустился в полную силу, но попал под грозу — и теперь его цветение навеки оборвалось.
Не станет ли Хуо Юй винить свою мать?
Винить её за то, что она жестоко разорвала перед Хуаньцзюнь завесу взрослого мира с его кровавыми законами иерархии?
Винить её за то, что сделала ни в чём не повинную Вэньжэнь Чунь жертвой, чтобы остальным было неповадно?
Среди служанок и горничных тоже встречаются добрые и искренние люди. Даже в грязи может расцвести чистый белый лотос. Цзыцзюнь прожила столько лет — разве она не знает этого? По крайней мере, та горничная, что всегда рядом с ней, служит образцом верности и никогда не переходит границы.
Но она не могла рисковать, ставя на карту даже одну десятую шанса.
Этот мир привык пожирать людей. Однажды проявив милосердие, можно навлечь на себя гнев небес и бурю. Она не могла допустить, чтобы Юй-эр и Хуаньцзюнь упали там, где когда-то упала она сама.
В эту ночь в особняке Хуо, казалось, особенно много бессонных.
Вэньжэнь Чунь была до предела измотана. Силы будто вытянули из неё, и, закончив помогать Хуо Юю умыться и раздеться, она погасила свет и рухнула на наружный ложемент, превратившись в бесформенную кучу.
Днём на холме она не сдерживалась и плакала целый час, пока лицо не стало отражать всю усталость и отчаяние. Даже две обычно молчаливые горничные в покоях Хуо Юя заметили её состояние и сочувственно утешали, чтобы она не принимала всё близко к сердцу.
Как она могла спорить? И с кем?
Просто мысль о бренности жизни снова вызвала в груди горькую боль.
Вот и сейчас слёзы опять навернулись на глаза. Похоже, ей не удастся заснуть этой ночью.
Она ещё не успела вытереть слёзы, как услышала, как Хуо Юй тихо зовёт её.
Она ведь не плакала вслух? Чтобы не нарушить его сон, она даже не шевелилась в постели.
— Сяо Чунь? — позвал он ещё раз, думая, что она уже спит. Его голос в ночной тишине, пронизанной холодом росы, звучал иначе — теплее, ближе, как у старшего брата из обычной семьи, о котором можно мечтать.
Чунь сглотнула, быстро вытерла лицо и поспешила в спальню.
— Почему босиком? — упрекнул он. Только что повернувшись, он сразу же заметил её белые ступни, прячущиеся под серо-зелёными штанинами, — они казались особенно яркими, словно лунный свет.
Чунь в ужасе поджала пальцы ног.
Хуо Юй ничего больше не сказал, лишь отвёл взгляд.
— Завтра я выезжаю в Линань.
Почему так внезапно, на два дня раньше? Но это неважно — она давно приготовила подарки для труппы.
— На этот раз путь лежит водой, но в последнее время дороги кишат бандитами, да и дел у меня много… — Хуо Юй перечислил лишь два пункта, а Чунь уже поняла всё и поклонилась:
— Сяо Чунь поняла.
Его не возьмут с собой в Линань.
После дневного происшествия она должна была догадаться, но была слишком погружена в горе, чтобы думать наперёд.
Она слишком глупа, не умеет строить планы и просчитывать шаги — неудивительно, что её всегда считают бесполезной пешкой.
Сердце снова заныло, будто она съела самый кислый янмэй на свете, и кислота не спешила уходить. Она повторяла себе: ничего страшного, ей и не хотелось ехать в Линань.
Но одна предательская слеза всё же скатилась на пол.
Она упала прямо на её ступню.
Капля растеклась, и мокрое пятно будто проникло сквозь пол, достигнув самого сердца Хуо Юя.
— Ты ведь приготовила для труппы чай и сладости? — спросил он, снова надев привычную маску раздражения. — Завтра утром отнеси всё слугам. Когда я приеду в Линань, они тебе всё передадут.
— Благодарю, второй молодой господин.
Он знал, как она выглядит, когда искренне благодарна — как тогда, когда он впервые согласился взять её с собой в Линань: глаза светились радостью. А сейчас — лишь тусклая, безжизненная покорность.
— Сяо Чунь, — он приподнялся и сел на край постели. Даже в таком положении Чунь не была выше его — она стояла, опустив голову и сгорбившись, вся в унынии.
— Вэньжэнь Чунь, — произнёс он её имя полностью.
Только тогда она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.
Две пары красных глаз смотрели друг на друга — неясно, кто именно заплакал: она или он отразился в её глазах.
Внезапно за окном грянул гром.
Чунь тут же отвела взгляд.
— Жди моего возвращения, — тихо, почти вполголоса сказал Хуо Юй, глядя в ночную тьму за её спиной. — Я отправлю тебя к Вэнь Цзайцзиню.
Он ведь вовсе не обязан объясняться с ней — служанкой, связанной контрактом на всю жизнь. Но слова сами вырвались наружу, и это было странно.
Чунь замерла:
— Значит, вы больше не хотите меня видеть?
Хуо Юй тоже опешил.
Тут же она поняла, что сболтнула лишнее:
— Простите, второй молодой господин. Вы хотите сказать, что я навсегда останусь с лекарем Вэнем и больше не вернусь в особняк Хуо? Если так, я сразу соберу все свои вещи, чтобы не задерживать вас.
— Ты хочешь остаться с ним навсегда?
— …Лекарь Вэнь милосерден. Наверное, он будет хорошим господином.
— Ты злишься на меня, — вздохнул он, и в этом вздохе прозвучала обида.
На самом деле, он ошибался.
— Сяо Чунь знает, что второй молодой господин сделал всё, что мог. Быть под опекой лекаря Вэня — возможно, лучшая участь для меня. Ведь вы же знаете: я слишком робка. Сколько бы меня ни учили, я всё равно не смогу помочь вам и госпоже Хуаньцзюнь. Простите, что заставляю вас обоих тратить на меня силы. Но вы — мудры, а госпожа Хуаньцзюнь добра, и непременно получите воздаяние за свои добрые дела.
— Может, однажды я стану последовательницей лекаря Вэня, буду соблюдать пост и молиться, чтобы накопить благочестивых заслуг для вас обоих.
Сама не ожидала, что сможет проглотить всю горечь и утешить его.
Хуо Юй больше ничего не сказал — неизвестно, не волновало ли его это или он действительно почувствовал облегчение.
Дни начали отсчитываться в обратном порядке.
Перед отъездом Хуо Юй запретил Чунь выходить из его кабинета.
Было скучно: каждый день одно и то же — уборка, расстановка книг. Она уже почти выучила наизусть, где какой свиток лежит в каком ряду.
Пока однажды по особняку не разнеслась весть о том, что вторая госпожа арестована.
Обвинения были длинными и пугающими, но до Чунь дошли лишь два: взятка высокопоставленным чиновникам и уклонение от уплаты огромных налогов.
Несмотря на это, Чунь чуть не лишилась чувств от страха.
Говорили, что господин Хуо срочно выехал в Линань и взял с собой все золотые слитки из дома.
А Хуо Юй? Ей хотелось знать только об одном: испугался ли он? Тревожится ли? Сможет ли выбраться из беды?
Снаружи доносились перешёптывания:
— Мой племянник, служащий в управе, сказал: дело дошло до Аудиторского департамента. Это смертная казнь.
— Разве нельзя просто доплатить налоги?
— Ах, ты не знаешь нынешней обстановки! Уклонение от налогов сейчас страшнее убийства. Ведь это — красть деньги у самого двора!
Когда над домом нависла беда, даже те, кто раньше лишь вежливо здоровался, забыли о приличиях. Некоторые из слуг уже начали подносить драгоценности служанкам четвёртой и пятой госпож, чтобы заручиться поддержкой.
Именно тогда к ней пришла Ло-эр.
Видимо, жизнь при Шэнь Цзяо пошла ей на пользу — по сравнению с театром, она заметно округлилась.
— Сестра Чунь! — Ло-эр, как всегда беззаботная, тут же обняла её за руку. — Если вторая ветвь семьи распадётся, пойдёшь ко мне, в покой пятой госпожи?
Чунь даже не стала уточнять, распадётся ли вторая ветвь — ведь её и так уже считай выгнали из особняка Хуо.
Она машинально очистила мандарин и протянула Ло-эр половину:
— Ты ведь уже давно служишь у пятой госпожи. Как можно до сих пор не научиться держать язык за зубами?
— Ну это же с тобой! — обиженно фыркнула Ло-эр, но, откусив дольку, сразу скривилась — слишком кисло. Раньше она ела всё подряд, не разбирая.
— Ладно, говори, какое поручение передала тебе на этот раз пятая госпожа?
— Да ничего! — Ло-эр обидчиво на неё покосилась. — Просто несколько служанок из ваших покоев хотят перейти к нам, в пятую ветвь, вот я и вспомнила о тебе. Хотя… нет, я давно хотела тебя увидеть, но во второй ветви всё так строго. Только теперь, когда вторая госпожа потеряла власть и все в замешательстве, я смогла так просто сюда пробраться.
Оказалось, Чунь напрасно заподозрила её. Она почувствовала укол вины.
Белые прожилки на мандарине не кончались, и Чунь просто сунула его целиком в рот. Она всегда любила кислое — острее сладкого и острого. Только вкусив кислоту, можно по-настоящему оценить сладость.
— Как поживает пятая госпожа? Плод в утробе крепок?
— Конечно! В особняке Хуо давно не было пополнения, так что господин Хуо бережёт её как зеницу ока. Не только четвёртая госпожа, но даже первый молодой господин лично присылал ей лекарства.
— Первый молодой господин?
— Да. И ваша вторая госпожа тоже. В таких богатых семьях все щедры на подарки — уж лицо-то надо соблюдать.
— Похоже, ты кое-чему научилась.
— Цзяо… то есть пятая госпожа, целыми днями что-то прикидывает и планирует. Если бы я этого не поняла, давно бы сошла с ума.
Сказав это, Ло-эр вдруг осознала что-то и хлопнула Чунь по плечу:
— Так ты думала, будто я глупая!
— Я хвалю тебя! Чем лучше пятая госпожа всё просчитывает, тем лучше тебе живётся, сестра Ло-эр. В будущем обязательно позаботься и обо мне.
Чунь ласково ущипнула её за руку.
Ей всегда нравилось болтать с Ло-эр — шумно, весело, обыденно.
Жаль, что сейчас за окном бушевала буря.
— Ло-эр, если пятая госпожа всё так просчитывает, предвидела ли она беду второй госпожи?
— Зналa, что спросишь! — Ло-эр надула губы, кружнула на месте и, прищурившись, подошла вплотную к Чунь. — Поговаривают, будто между тобой и вторым молодым господином что-то есть. Неужели правда?
— Не неси чепуху! — Чунь оттолкнула её. — Если бы ты хоть раз прислуживала второму молодому господину, поняла бы: такой человек никогда не обратит на меня внимания.
— А мне ты нравишься! Особенно вот это, это и это! — Ло-эр игриво похлопала Чунь по груди, потом по ягодицам. Чунь была стеснительной, и, когда её фигуру так открыто отметили, лицо её тут же залилось румянцем.
Она поспешила поправить одежду, опустив голову, и будто между делом произнесла:
— В их глазах хорошей может быть только госпожа Хуаньцзюнь.
Сюй Хуаньцзюнь — кроткая, воспитанная, умеет играть на цитре так, что трогает душу, и заваривает чай, который радует сердце. Главное — за ней стоит весь род Сюй. «Никто не посмеет сказать, что она плоха», — добавила Чунь. Жаль, что ей не суждено остаться рядом с ней — ведь скоро она уйдёт учиться к лекарю Вэню.
Ло-эр театрально причмокнула губами и посмотрела на Чунь с видом «ты ещё не в курсе»:
— Хороша? Как только вторую госпожу арестовали, род Сюй тут же начал собираться в дорогу. Говорят, их госпожа даже нашла покровителя в Линани и собирается стать наложницей!
— Не может быть! — вырвалось у Чунь.
Она ни за что не поверила бы.
Пока в покоях царила неразбериха, Вэньжэнь Чунь выбралась через чёрный ход.
Старый Ба, который обычно только и делал, что пил, даже не различая дня и ночи, на этот раз остановил её:
— Неужели с вторым молодым господином что-то случилось?
У неё не было никаких вестей, и она не осмелилась наговаривать.
— Куда ты собралась?
— В… дом Сюй.
— Держи.
Чунь пригляделась: он сунул ей в рукав серебряный ножик без ножен, оба лезвия были остры до блеска.
— Сегодня не как вчера, — сказал он и снова скрылся в своей будке.
Сквозь разорванную бамбуковую занавеску она видела, как он склонился над столом, и его спина ритмично поднималась и опускалась. Казалось, будто только что ничего и не происходило. У Чунь ещё теплилась надежда на чудо, но лезвие этого ножа было слишком острым — один рез — и реальность истекала кровью.
Она ускорила шаг, побежала так быстро, что почти догнала карету с девушкой. Пыль покрывала её ноги.
В доме Сюй тоже царила суета, но упорядоченная.
У ворот стояли несколько повозок, а слуги одна за другой грузили на них деревянные сундуки. Пожилая горничная у дверей сверяла список вещей, которые не удавалось вывезти, с каким-то человеком. Тот сунул ей в руку серебряный браслет, завёрнутый в ткань, и та тут же сбавила цену.
http://bllate.org/book/8607/789313
Готово:
