Зайдя в дом, Хэ Сяочжи резко спросила:
— Куда ты сегодня ходил с Чэн Янем?
Она выглядела сердитой и даже немного грозной. Хэ Сюй, не считая себя виноватым ни в чём, почувствовал лёгкую обиду:
— Он сводил меня поесть, а потом мы вместе пошли в кино.
— Только вы двое? — нахмурилась она.
— Ага.
Хэ Сюй никогда не умел врать. Хэ Сяочжи пристально посмотрела на него, потом перевела дух и немного расслабилась. Но тут же задумалась: зачем Чэн Янь это сделал? Неужели ему больше некого было найти себе в компанию? Хотя, судя по всему, друзей у него хватает… Так почему именно Хэ Сюй?
Ответа она так и не нашла. Через некоторое время вышла из комнаты и увидела, как Чэн Янь стоит у окна и разговаривает по телефону.
Она села неподалёку и равнодушно уставилась в экран телевизора, дожидаясь, пока он закончит разговор. Когда тот наконец положил трубку, она прочистила горло и прямо спросила:
— Зачем ты сводил Хэ Сюя гулять?
Чэн Янь только что обернулся, телефон ещё не убрал, и при этих словах фыркнул:
— Ну, погуляли! А что ещё? Похищать детей, что ли?
Хэ Сяочжи косо взглянула на него:
— Ты не можешь говорить без язвительности?
— А ты не можешь задуматься над своим поведением? — свысока бросил он.
Хэ Сяочжи глубоко вдохнула пару раз — каждый раз, когда она заговаривала с ним, ей казалось, будто вот-вот взорвётся.
Немного успокоившись, она сдалась и кивнула:
— Ладно, признаю — раньше я была груба. Но ты обязан объяснить, что произошло сегодня.
— Да просто погулял немного с твоим братом. Сколько раз тебе повторять? — в голосе Чэн Яня уже слышалось раздражение.
— Но почему именно с моим братом? Какая цель?
Чэн Янь безнадёжно покачал головой и прищурился:
— У тебя паранойя усилилась? Сначала решил, что я преступник, теперь вообразил, будто у меня какие-то скрытые планы насчёт твоего брата. Тебе не надоело так жить?
Его слова заставили Хэ Сяочжи задуматься: возможно, она действительно слишком усложнила ситуацию. Её любимая теория заговоров здесь явно не работала. Этот человек — просто самодовольный, хаотичный и бесцельный богатенький мажор, действующий импульсивно и без логики. Применять к нему теорию заговора — значит переоценивать его.
Она отвела взгляд и сделала вид, что снова погрузилась в просмотр телевизора, чувствуя себя неловко и не зная, что сказать.
Чэн Янь холодно бросил на неё последний взгляд и направился к своей комнате. Вдруг услышал, как Хэ Сяочжи неуверенно окликнула его.
Раздражённо обернувшись, он бросил:
— Что ещё?
Она опустила глаза, неловко кашлянула и пробормотала всё тише и тише:
— Хотя ты и не предупредил меня заранее… всё равно спасибо.
Чэн Янь на миг замер — не ожидал в конце концов услышать благодарность. Не зная, что ответить, он просто повернулся и, открыв дверь в комнату, бросил себе под нос:
— Чокнутая.
Этот тип…
Хэ Сяочжи про себя послала ему неприличный жест.
***
В последующие дни настроение Хэ Сяочжи постепенно улучшилось — особенно после того, как её личные переживания улеглись. Однажды вечером, когда тренер Линь снова проводил её домой, она сама предложила начать встречаться. Тренер, конечно, обрадовался, и так они официально стали парой.
Подумав, она решила, что любовь взрослых людей часто лишена юношеской романтики и наивности. Но ей это не казалось чем-то плохим. Всё шло спокойно и размеренно, и она всегда считала, что большинство людей живут именно так: находят компромисс — и обретают спокойствие.
Люди вроде Чэн Яня, которым с рождения достаётся всё — и материальное, и эмоциональное, — вызывали у неё не зависть и не восхищение, а скорее отстранённое принятие. Они просто из разных миров, с разными ценностями и стремлениями.
Однако в последнее время Хэ Сюй всё чаще крутился рядом с Чэн Янем, и это начинало её беспокоить. Особенно когда однажды брат вдруг выпалил: «Лоликон — это справедливость!» — от чего Хэ Сяочжи буквально остолбенела и не могла вымолвить ни слова.
Даже не думая, она сразу поняла, откуда у него такие выражения. И тогда осознала серьёзность проблемы. Решила, что при следующей встрече обязательно проведёт с братом серьёзную беседу: нельзя так часто общаться с Чэн Янем и перенимать от него всякие глупости!
Возвращаясь домой после работы, Хэ Сяочжи шла по знакомому переулку.
Её район назывался «Шоуань Дайюань» — место с богатой историей. Здесь в основном жили пожилые люди, вышедшие на пенсию, хотя иногда можно было встретить и молодёжь — чаще всего снимающих жильё.
Переулок был полон жизни. Вдоль дороги росли два ряда высоких платанов — не тех аккуратных французских, что украшают университетские аллеи, а диких, местных. Летом их густая листва радовала глаз, но осенью и зимой ветви покрывались гроздьями засохших листьев, а кора становилась потрескавшейся и облезлой — выглядело всё довольно запущенно и уныло, хотя и имело свой особый шарм.
Она жила здесь уже больше трёх лет. До университета они с братом жили у тёти. Та относилась к ним очень хорошо, но дядя, хоть и не был кровным родственником, всё равно оставался чужим человеком. Как во всех банальных семейных драмах: дети без родителей, живущие у родни, даже если не чувствуют себя униженными, всё равно не могут чувствовать себя по-настоящему свободно.
Поэтому, как только Хэ Сяочжи почувствовала, что может быть самостоятельной, она решила съехать. Взяв часть наследства от родителей, она сняла квартиру поблизости. Во время учёбы подрабатывала. Хозяйка дома — пожилая вдова — иногда помогала присматривать за маленьким Хэ Сюем.
Когда женщина умирала, именно Хэ Сяочжи отвезла её в больницу. У старушки не было детей, она осталась совсем одна, и перед смертью оформила квартиру на Хэ Сяочжи. Теперь дом официально принадлежал ей.
Такие события в юном возрасте сделали Хэ Сяочжи зрелее и независимее многих сверстниц. К тому же она с подросткового возраста занималась тхэквондо, и, по мужскому мнению, обладала характером, далёким от мягкости и покладистости, что, по их мнению, делало её менее привлекательной.
Поскольку вокруг почти никто не воспринимал её как женщину, она почти не получала комплиментов о внешности и, соответственно, сама не придавала этому значения. Макияж делала только по особым случаям, и умение наносить его оставляло желать лучшего.
Иногда, глядя на девушек на улице с безупречным макияжем и модной одеждой, она ловила себя на мысли, что, возможно, зря прожила столько лет, будучи женщиной. Но в реальности понимала: всё это ей попросту не нужно.
В общем, с любой точки зрения она была обычной до крайности. И всегда думала, что так и будет жить — спокойно, обыденно и предсказуемо.
Только она не знала, что чаще всего именно непредсказуемость и есть норма жизни.
Подходя к дому, Хэ Сяочжи, погружённая в свои мысли, уже доставала карту для входа в подъезд, как вдруг заметила шорох в кустах рядом. Любопытно приглядевшись, она уловила знакомый серовато-белый силуэт.
...
Кто бы мог объяснить Хэ Сяочжи, чем её жилец занимается, таинственно притаившись в кустах?
***
Хэ Сяочжи бесшумно подкралась ближе и услышала тихое, жалобное мяуканье. Вытянув шею, она увидела Чэн Яня, сидящего на корточках. Рядом с его ногами ютились несколько крошечных котят — размером не больше кулака — которые лакали молоко из миски.
В этом районе водилось много бездомных кошек, и, судя по всему, это были недавно рождённые котята.
Хэ Сяочжи посмотрела на Чэн Яня: он то и дело поглаживал одного из котят по голове, но те уже прятались от него, а он всё равно продолжал их трогать.
Наконец она не выдержала:
— У них ещё шерсть не выросла как следует. Ты точно не навредишь им такими поглаживаниями?
Чэн Янь резко обернулся — её внезапное появление напугало его. Он немного пришёл в себя и спросил:
— Ты давно здесь стоишь?
— Только что подошла.
— Целенаправленно пугала?
— У меня нет на это времени.
Чэн Янь выбрался из кустов и медленно поднялся, надев капюшон чёрной толстовки. Стряхнул с одежды листья и пыль, потом снял капюшон и поправил волосы.
Хэ Сяочжи несколько секунд смотрела на него, потом неловко отвела глаза и перевела взгляд на котят:
— А где кошка-мать?
— Когда я пришёл, её уже не было.
Он явно не хотел разговаривать и даже не смотрел на неё. Хэ Сяочжи решила не обращать внимания и присела, чтобы взять одного котёнка. Поднеся его к лицу, она внимательно осмотрела.
Только тогда Чэн Янь взглянул на неё и равнодушно спросил:
— Что, заберёшь домой?
— В этом районе полно бездомных кошек. Зачем мне их забирать?
Котёнок был грязный, с редкой шерстью, особенно грязным был носик, а взгляд — тусклый и безжизненный. Весь он выглядел так, будто ему осталось недолго.
Хэ Сяочжи поставила его обратно и спокойно сказала:
— Его бросила мать. В таком возрасте он вряд ли выживет.
Чэн Янь с сомнением посмотрел на неё:
— Только что пил молоко.
— Какое молоко?
— «Телунсу».
Хэ Сяочжи закатила глаза:
— Неважно, какой марки — таким маленьким котятам нельзя давать коровье молоко! У тебя вообще есть элементарные знания?
Она говорила серьёзно, и Чэн Янь начал сомневаться:
— Правда?
— Ты кормишь животных неподходящей едой — это всё равно что убивать их! — Хэ Сяочжи поставила котёнка на землю и пробормотала: — Безграмотность — страшная вещь!
Чем серьёзнее она говорила, тем больше он верил. Забыв даже поспорить, он спросил:
— Что делать тогда?
Хэ Сяочжи взглянула на котёнка, подумала и сказала:
— Либо отвезти в ветеринарную клинику, либо оставить здесь — пусть сама природа решает. — Она посмотрела на Чэн Яня, понимая, что он просто хотел помочь, и добавила мягче: — Может, мать скоро вернётся. Лучше не мешай, иди домой!
Она уже собралась войти в подъезд, как вдруг почувствовала, что кто-то схватил её за запястье. Ошеломлённая, она медленно обернулась и уставилась на тонкие, но сильные пальцы, обхватившие её руку, а потом — на самого Чэн Яня:
— Ты чего?
Чэн Янь осознал, что сделал, быстро отпустил её, засунул руки в карманы и нарочито небрежно сказал:
— Я плохо знаю окрестности. Ты ведь знаешь, где тут ветеринарная клиника?
Хэ Сяочжи показала пальцем:
— Выйдешь из переулка, повернёшь направо, пройдёшь через две улицы — там, на третьем или четвёртом доме, и будет клиника.
Он молчал, и она, видя его безразличное лицо, спросила:
— Понял?
— Пойдём вместе, — сказал он.
...
Хэ Сяочжи подняла на него глаза, подбирая слова, и стараясь говорить спокойно:
— Не мог бы ты не вести себя как избалованный барчук?
Чэн Янь указал на кучку слабеньких котят и сдался:
— Их трое. Я один не унесу.
Хэ Сяочжи посмотрела на котят, помедлила пару секунд и вздохнула. Не говоря ни слова, она присела и начала собирать их.
Собрав двух, она увидела, что Чэн Янь всё ещё стоит как вкопанный:
— Чего уставился? Пошли!
Они вышли из двора — двое людей и три котёнка. Кроме тихого мяуканья, между ними не прозвучало ни слова.
Ещё несколько дней назад они были заклятыми врагами, а теперь вместе несли котят в клинику. Хэ Сяочжи чувствовала, будто всё это какая-то фантасмагория.
Она привыкла видеть бездомных кошек в районе — иногда они даже забирались на её балкон, чтобы что-нибудь стащить. Эти тихие, незаметные существа никогда не вызывали у неё симпатии. Но Чэн Янь, похоже, искренне любил котят.
Высокий парень ростом под два метра шёл по улице и нежно гладил котёнка, которого держал в руке…
Хэ Сяочжи не выдержала:
— Перестань гладить! Ты ему всю шерсть вытрёшь!
Чэн Янь холодно взглянул на неё, но перестал гладить и замолчал.
В ветеринарной клинике врач осмотрел котят и сказал, что у них слабый иммунитет, есть признаки инфекции и явный дефицит питания. Лучше оставить их в клинике на несколько дней — в инкубаторе, пока они не окрепнут настолько, чтобы выжить самостоятельно.
Хэ Сяочжи согласилась с врачом, а Чэн Янь в это время оплатил счёт.
Когда они вышли на улицу, котят уже не было, и между ними повисло неловкое молчание. Ведь ещё совсем недавно они поссорились, и обида ещё не рассосалась.
Вспоминая, Хэ Сяочжи понимала: на самом деле ничего особенного не случилось. Чэн Янь всегда был странным и непредсказуемым, а она тогда, пожалуй, перегнула палку. В конце концов, он ничего плохого не сделал, а она вела себя чересчур резко.
Они шли рядом — не слишком близко и не слишком далеко — и молчали. Атмосфера становилась всё более странной.
Наконец Хэ Сяочжи нарушила тишину:
— Ты раньше держал кошек?
— Нет.
— Любишь кошек?
— Так себе.
— А собак?
Чэн Янь помолчал и ответил:
— ...Не надо выдумывать темы для разговора.
Увы, диалог зашёл в тупик.
Тогда Хэ Сяочжи вернулась к своему привычному тону и прямо спросила:
— Тебе что, совсем нечем заняться? То тянешь моего брата в кино, то вдруг решаешь спасать бездомных котят?
Чэн Янь вздохнул с видом человека, которому всё надоело:
— Ну, кто же знал, что я такой добрый?
Он так легко хвалил самого себя, что Хэ Сяочжи закатила глаза:
— Это не доброта. Просто безделье!
На мгновение воцарилась тишина. Потом Чэн Янь неожиданно сказал:
— Я знаю, зачем ты занимаешься боевыми искусствами.
Хэ Сяочжи повернулась к нему. Она чувствовала, что сейчас последует что-то колкое, но всё равно спросила:
— Почему?
http://bllate.org/book/8015/743184
Готово:
