Готовый перевод Loving the Dao / Любовь к Дао: Глава 21

Старик уже расплылся в улыбке, глядя на экран своего телефона.

Апрель — время, когда персиковые цветы осыпаются дождём, и воздух напоён сладким, пьянящим ароматом.

Жаль только, что Кань Бинъян остался совершенно равнодушен.

Он явно всё видел, но скупился на слова: не прислал Енъин ни единого сообщения, а потом и вовсе отменил свой «лайк».

Шэнь Хэфэн: зря радовалась.

—

Прошло два-три дня, и Енъин постепенно оправилась от того леденящего душу страха, который ещё недавно терзал её.

Кань Бинъян в эти дни, казалось, был невероятно занят.

Съёмки перенесли с утра на послеобеденное время.

У него не осталось ни времени, ни сил на программу, и, естественно, он стал меньше уделять внимания Енъин.

Заметив его охлаждение, девушка теперь напоминала Кармен, зажавшую между зубами розу: говорила дерзко и вызывающе, нечётко артикулируя слова и огрызаясь направо и налево.

Енъин погружённо изучала ноты для циня. Под руководством Кань Бинъяна она постепенно адаптировала мелодию для виолончели под древний китайский инструмент.

У Сюань незаметно съездил в город.

Вернулся он с несколькими большими пакетами чая с молоком.

На бумажных пакетах в стиле гофэн красовался огромный логотип — соловей, украшенный золотой фольгой и перламутром, сверкающий на солнце.

Енъин замерла, увидев это, и спустя несколько секунд наконец выдавила:

— Чай «Е»? Откуда ты его взял? Ведь его продают только в Шачэне!

У Сюань самодовольно ухмыльнулся, но не ответил прямо, а лишь махнул рукой:

— Ну-ка, ну-ка! Сегодня я угощаю! Я чартерным самолётом привёз его из Шачэна прямо в Цзянчэн. Только что получил — свежайший!

Откликнулось множество сотрудников съёмочной группы.

В конце концов, кто откажется от чая с молоком, за которым в Шачэне приходится стоять в очереди два часа?

Да ещё и доставленного чартером!

Даже просто сфотографироваться с ним и выложить в соцсети — и то удовлетворит жажду тщеславия.

Чжао Чэн лишь вздохнул с досадой, но возразить не посмел.

Эти трое — настоящие «божки», с каждым из которых лучше не связываться.

Он незаметно взглянул на Кань Бинъяна и немного облегчённо выдохнул: тот невозмутимо продолжал просматривать партитуру, которую составляла его ученица.

У Сюань взял две чашки и, неспешно развалившись, подошёл к Енъин:

— Госпожа Енъин, принцесса Енъин, одолжите мне немного внимания?

Енъин подняла глаза и холодно отстранилась:

— Ты чартером летал только ради чая с молоком?

— Ну не совсем, — пожал плечами У Сюань и беззастенчиво заявил: — Отец взял в аренду несколько соколов-беркутов для съёмок фильма. Каждый стоит больше миллиона, так что чартер — это уж как минимум уважение к труду тех, кто их выдрессировал. Так что я просто заодно прихватил чай.

Теперь всё стало ясно.

Неужели великий режиссёр У мог позволить своему сыну устроить такую глупость, за которую все бы его прокляли?

— В древности Чжоу Юйвань зажигал сигнальные костры, чтобы рассмешить Баосы, — продолжал У Сюань, вставляя соломинку в стаканчик и подавая его Енъин. — А сегодня я, У Сюань, чартером доставил чай с молоком, лишь бы госпожа Енъин одарила меня улыбкой.

Енъин осталась совершенно бесстрастной:

— Вижу ли я, что ты улыбаешься?

Оба — избалованные «маленькие божки», которые не терпят, когда ими пренебрегают. Так что никто никого не выделял.

У Сюань не обиделся и не смутился.

Он поставил стаканчик перед ней, полностью игнорируя Кань Бинъяна, будто тот был просто мебелью.

— Енъин, давай побыть парой? Мы же так долго учились вместе на горе Цзылин, ты прекрасно знаешь — я не из тех, кто играет чувствами. Давай заключим джентльменское соглашение: если ты не захочешь — я даже пальцем тебя не трону. Будем вести чисто платонические отношения.

Слова звучали искренне, но Кань Бинъян сидел рядом, словно восковая фигура, и у Енъин не было ни малейшего желания отвечать У Сюаню.

Она бросила равнодушно:

— Ладно...

У Сюань удивился.

Но тут же она добавила:

— В следующей жизни.

Чжао Чэн даже фыркнул от смеха.

Эти двое — настоящие комики! Видимо, продюсер не ошибся с выбором участников, да и съёмочная группа не зря за ними следует.

У Сюань лишь развёл руками, уселся рядом с небрежным видом и с интересом уставился на неё:

— Не могла бы ты хотя бы улыбнуться?

Енъин раздражённо спросила:

— А что будет, если я улыбнусь?

У Сюань игриво подмигнул:

— Если ты улыбнёшься — мне станет радостно.

Енъин приподняла бровь:

— Мне улыбнуться — и тебе сразу радостно? Твоя самоконтрольность такая слабая? Как же ты собираешься соблюдать платонические отношения?

Правду сказать, У Сюань действительно красив — от макушки до кончиков ногтей, всё у него идеально соответствовало её вкусу. Но в целом он ей не подходил.

Она уже давно знала, какой тип мужчин её привлекает.

Молчаливый, сдержанный, с глубокой внутренней силой, которая лишь ждёт своего часа, чтобы проявиться.

Короче говоря — «закрытый эротик».

Енъин перевела взгляд, не скрывая интереса, прямо на лицо Кань Бинъяна:

— Верно ведь, учитель?

Тот промолчал, будто не слышал.

Увидев, что он не реагирует, Енъин обиженно пожала плечами и полулёжа откинулась на шезлонг, свесив руки.

На солнце её кожа приобретала нежный оттенок лотоса — именно такая девичья белизна заставляла мужчин таять и томиться по ней.

Но Енъин была словно леденец с жёлтой начинкой: снаружи белая и чистая, а внутри — жёлтая и кислая, способная как очаровать, так и вывести из себя.

Когда всем стало скучно, она вдруг спросила:

— У Сюань, задам тебе вопрос.

— А? — тот приподнял бровь. — Говори.

— Что в мире самое твёрдое, от чего невозможно отказаться, что больше всего любят женщины... особенно замужние?

Енъин улыбнулась уголком рта. Хотя вопрос был адресован У Сюаню, она вызывающе и игриво посмотрела на Кань Бинъяна.

Под зонтом мгновенно повис наэлектризованный, чуть пошловатый воздух — едва уловимый, но ощутимый.

— Чёрт... — У Сюань опешил.

В голове мелькнула мысль, но горло будто сжало, и он не смог выдавить ни слова.

— Не знаешь? — не унималась Енъин и повернулась к Кань Бинъяну, мягко и сладко спросив: — А вы, учитель, знаете?

Кань Бинъян холодно взглянул на неё и отвёл глаза.

У Сюань скривил губы, щёки его неожиданно покраснели:

— Енъин, сейчас же светлое время суток...

А Чжэн остолбенел, его глаза вылезли на лоб, и он, запинаясь, спросил Линь Цаня:

— Боже мой, этот отрывок точно взорвётся в сети! Наша госпожа прямо на камеру отпускает пошлости!

Линь Цань холодно бросил:

— Какие пошлости? Просто у вас, мужчин, в голове одни гадости.

А Чжэн всё ещё недоумевал, но тут же прозвучал ответ.

— Смотрю на твоё пошлое лицо и понимаю, о чём ты подумал, — с лёгким презрением сказала Енъин, скрестив руки.

У Сюань: — А?

Енъин: — Ответ — бриллиант.

У Сюань замер на две секунды, а потом, осознав, что его разыграли, закурил и, мрачно глядя в землю, пробормотал:

— Ладно, ладно, ты победила. Я сдаюсь.

— Ха-ха-ха...

Увидев его убитый вид, Енъин хохотала до слёз.

Она смеялась долго, потом свернулась клубочком на шезлонге, как креветка, и, склонив голову, с интересом уставилась на Кань Бинъяна.

Затем подняла руку, будто на церемонии награждения, и с театральным пафосом произнесла:

— Посмотрите-ка на моего высоконравственного учителя! Вот он — образец невозмутимости! Вот он — истинный платоник! Слушает мою загадку и делает вид, что ничего не слышит! Ни единого движения, ни тени эмоций на лице!

Пальцы мужчины, лежавшие на струнах циня, слегка дрогнули — но лишь на мгновение. Затем он вновь сосредоточился на партитуре.

Кань Бинъян обычно был строг и сдержан, и все в съёмочной группе считали, что Енъин, вероятно, уже тысячу раз во сне выкопала ему могилу.

У Сюань прекрасно понимал её игру — она снова использовала другого человека как щит, чтобы избежать ухаживаний.

Он усмехнулся:

— Да-да, твой учитель — самый лучший. Даже если ты сядешь к нему на колени, он останется ледяной статуей.

Один играет в вино, а другой наслаждается пейзажем.

Но на этот раз лёд растаял.

Енъин сидела у него на коленях не раз и не два.

Люди вроде Люй Сяхуэя существовали, но их было мало. А уж тех, кто, прикрываясь лозунгом «сохранять небесный принцип и уничтожать человеческие желания», на самом деле предавался чувственным утехам, — тем более.

Кань Бинъян снял пальцы со струн, взмахнул рукавом и спокойно встал.

— Енъин, ты ошибаешься. Я вовсе не человек, способный сохранять невозмутимость в объятиях женщины. И платонические отношения мне не по душе.

Автор говорит:

Еда и страсть — природа человека.

—

С тех пор как Енъин узнала, что Кань Бинъян вовсе не «неприступный отшельник», она больше не пыталась проявлять к нему физическую близость.

«Хм» и «ладно» стали её самыми частыми ответами.

Время летело, как стрела, и съёмки будто обрели крылья — продвигались всё быстрее.

Иногда Чжао Чэн, сидя перед камерой, испытывал странное ощущение: будто Енъин — та самая изящная и скромная девушка из древних стихов.

А раз есть изящная девушка, должен найтись и благородный жених. Но кроме У Сюаня, никто не спешил играть эту роль.

Ближе к вечеру съёмочная группа начала собираться домой.

За полтора месяца привычка заменила усталость.

Ежедневные записи на горе, отредактированные, склеенные и приукрашенные, в итоге превратятся в двенадцать серий «документального шоу с элементами трансформации».

Если бы Енъин знала, сколько глупостей и бесстыдных выходок из её юности попадёт в эфир, она, возможно, и свадьбу устраивать бы не стала.

Все друг друга знают — нечего притворяться.

Енъин ловко крутила в правой руке два игральных кубика, а в левой держала банку пива. «Пшш!» — одним движением открыла, запрокинула голову и сделала глубокий глоток. Всё — чётко, быстро, слаженно.

Ясно было, что она частый гость в барах.

Она хитро подмигнула Чжао Чэну:

— Режиссёр Чжао, мой учитель уехал в криминалистическое управление. Скорее всего, завтра утром не вернётся.

Чжао Чэн понял, что она намекает на что-то, и усмехнулся:

— И что дальше?

Енъин подбросила кубики в воздух, небрежно сделала глоток пива и сказала:

— Он разрешил мне поваляться подольше. Завтра можете не приходить так рано.

Едва она договорила, кубики упали.

Но в ту же секунду их ловко поймала другая рука.

— С каких пор я разрешал тебе валяться допоздна?

Кань Бинъян сжал кубики в кулаке, нахмурившись, и спросил:

— Откуда у тебя пиво?

Енъин остолбенела.

Чёрт, разве он не уехал?

Она же лично, с чуть ли не слезами на глазах, провожала его.

Как он мог вернуться через час?!

Она запнулась, ресницы непроизвольно задрожали — явно собиралась врать, зная его характер.

Кань Бинъян прекрасно знал её уловки и прямо спросил:

— У Сюань тебе дал?

Всё, попалась. Точно в цель.

Енъин сжала губы и неохотно кивнула.

Лицо Кань Бинъяна потемнело. Он забрал у неё банку пива.

— Конфисковано.

Развернувшись, он вылил содержимое в раковину и с силой смял банку.

Енъин вздохнула, и на глаза навернулись слёзы.

— Режиссёр Чжао, завтра всё же приходите пораньше.

Теперь не только сна лишат, но и, скорее всего, заставят ещё полчаса сидеть за партитурой.

— Хорошо, посмотрим по обстоятельствам, — ответил Чжао Чэн, поглаживая бороду и едва заметно улыбаясь.

Честно говоря, он давно заметил, что Енъин постоянно отвлекается и чем-то озабочена.

Эта маленькая «госпожа» явно испытывает сильную привязанность к Кань Бинъяну.

И с каждым днём эта зависимость только усиливалась.

Напротив, их изначально задуманный «парный образец» — «У-Е» — провалился из-за нежелания Енъин сотрудничать.

Чжао Чэн внимательно наблюдал, и его взгляд медленно переместился с У Сюаня на Кань Бинъяна.

Эти двое были словно огонь и лёд:

У Сюань — неукротимое пламя, способное сжечь целые горы,

Кань Бинъян — вечный лёд, покрывающий миллионы миль земли.

Енъин от природы вспыльчива и импульсивна. Раньше она была дерзкой и своенравной, но под влиянием Кань Бинъяна её характер заметно смягчился.

Даже самые заклятые враги в конце концов сдаются перед ежедневным общением.

Взгляд Енъин на Кань Бинъяна, хоть и полон обиды и упрёков, в глубине души всегда оставался неотрывным и преданным.

Чжао Чэн прищурился и уголки его губ тронула лёгкая улыбка.

http://bllate.org/book/7384/694397