Странное совпадение: день рождения матери приходился на тот же день, что и у тёти. Раньше, когда Фэн Цзинми жила в доме Ли, в день рождения Чжао Сюйя хоть изредка вспоминали её мать — бросали пару слов, и этого было достаточно, чтобы почувствовать тёплую ностальгию. Но с тех пор как тётя перешагнула пятидесятилетний рубеж, она, видимо, решила, что жизнь уже прошла наполовину, и стала избегать разговоров о смерти — особенно в свой день рождения. Вспоминать умерших в этот день стало в семье Ли неписаным табу.
Фэн Цзинми уже два года не ездила на Наньлин, чтобы провести у могилы матери её день рождения.
Старый господин Ли однажды дал ей чёткое наставление: пока она остаётся частью семьи Ли, нельзя допускать открытого разрыва отношений. Нужно участвовать во всех семейных праздниках и застольях — даже если ей всё это глубоко безразлично. Причём участвовать не формально, а активно и ни разу не пропустив.
Она не имела выбора и вынуждена была подчиниться.
***
День рождения Чжао Сюйя всегда был событием, требующим немалых затрат. Семья Ли пользовалась значительным влиянием в Юйши, и потому ни при каких обстоятельствах не упускала возможности устроить официальный повод для знакомства и укрепления связей между представителями деловых и общественных кругов.
Ли Жожинь заранее забронировала зал в отеле «Шуйчжи Гэ», превратив обычный юбилей пожилой женщины в изысканный светский раут.
Фэн Цзинми, как родственница со стороны матери, была здесь никем — незаметной фигурой, которую можно было поставить куда угодно и никто бы не обратил внимания.
Когда-то она два года проработала секретарём у Цэнь Сюя и даже успела вкусить славы. Но теперь его секретарём стала Ли Жожинь.
Цэнь Сюй появился за две минуты до начала вечера в тёмно-синем костюме с жакетом в серо-клетчатую полоску.
Сначала Ли Жожинь сказала, что это семейный ужин, и Цэнь Сюй поверил. Однако, получив приглашение накануне, он заподозрил нечто большее: оформление было слишком торжественным, а сам тон — чересчур официальным. Увидев адрес на конверте, он сразу всё понял.
Подобные «дни рождения», где главное — не именинница, а деловые связи, Цэнь Сюй посещал чуть ли не еженедельно, и потому не удивился.
Фэн Цзинми надела тёмное платье из ткани, внешне похожей на атлас, но более плотной и с ярким шелковистым блеском. Наряд выглядел строго и элегантно — вполне уместно для подобного мероприятия.
Цэнь Сюй прошёл мимо неё, но взгляд невольно задержался на пару секунд — на её длинной, белоснежной шее, выступающей из-под ткани.
Он отвёл глаза и уставился на гостей — важных персон в дорогих нарядах.
— Я слышал от Цэнь Юаня, что завтра ты выходишь на работу в его отдел?
Фэн Цзинми на миг растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— У Цэнь Юаня язык слишком длинный.
Цэнь Сюй усмехнулся.
— А не вернуться ли тебе ко мне в секретари? Предложу высокую зарплату.
Фэн Цзинми не могла понять, насколько он серьёзен, и опустила глаза, внимательно разглядывая его пальцы, сжимающие бокал.
— Конечно, — ответила она с лёгкой издёвкой. — Только сначала уволи Ли Жожинь.
Она не хотела слушать, как он будет защищать Ли Жожинь, поэтому не дала ему шанса возразить и игриво улыбнулась:
— Шучу, господин Цэнь. Не принимайте всерьёз.
С этими словами она приподняла подол и ушла.
Дойдя до поворота коридора, она не раздумывая пошла дальше.
Цэнь Сюй помолчал три секунды, поставил бокал и последовал за ней.
Они шли по коридору в трёх метрах друг от друга — она впереди, он сзади.
Коридор имел форму буквы Т, и Фэн Цзинми плохо знала эту часть здания. Она шла вперёд, чётко ощущая шаги Цэнь Сюя позади, и вдруг оказалась в тупике.
Здесь царила полутьма — едва хватало света, чтобы различить очертания друг друга. Они уже далеко отошли от зала, и со стороны казалось, будто именно Фэн Цзинми заманила его сюда.
Цэнь Сюй не останавливался, продолжая сокращать расстояние между ними.
Фэн Цзинми смотрела на него в темноте и вдруг вспомнила его слова несколько дней назад:
«Не хочу больше тебя видеть».
Цэнь Сюй всегда держал слово — каждое его обещание звучало как приговор.
Когда он злился, мог быть безжалостным.
Однажды, когда она ехала с ним в машине, её телефон упал под пассажирское сиденье. Подняв его, она не стала вытирать — Цэнь Сюй протянул ей влажные салфетки, но она упрямо отказалась. Тогда он остановил машину у обочины, надел одноразовые перчатки и, хмурясь, сам вытер ей руки и телефон.
Но в тот день удачи не было: едва он вернул ей телефон, как она снова уронила его под сиденье. На этот раз найти его не удалось.
Цэнь Сюй, страдающий от чистюльства, немедленно перевёл ей десять тысяч и велел выйти из машины.
Позже они поссорились, и их спор закончился тем, что Цэнь Сюй впервые без предупреждения поцеловал её прямо на пустынной дороге.
Поцелуй был мастерским, и между ними всё стремительно пошло вперёд — чуть не дошло до самого главного прямо в машине.
Фэн Цзинми вернулась в настоящее. Сегодня Цэнь Сюй тоже вёл себя странно.
Она медленно отступала назад, пока не упёрлась спиной в холодную стену. Холодный ветер снаружи трепал её волосы.
Голос её дрожал:
— Что тебе нужно?
Цэнь Сюй:
— Ничего.
Хотя он и говорил «ничего», расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров.
Фэн Цзинми встала на цыпочки, пытаясь уйти от него.
— Мне нужно кое-что уточнить, — сказал он.
— …Что именно?
— Ты помнишь наш разговор про «взаимовыгодный обмен» и «всеобщую выгоду»? Я хочу поправить тебя.
Он без обиняков спросил:
— В ту ночь в отеле в Наньлине… дважды… тебе было приятно?
— А?
Фэн Цзинми онемела от неожиданности.
Цэнь Сюй посмотрел на неё.
— Твоя реакция говорит, что тебе очень понравилось.
— Ну… так себе, — уклончиво ответила она.
— Если тебе было хорошо, а я ещё и деньги дал… Ты думаешь, такое возможно?
Фэн Цзинми промолчала.
Ли Жожинь всего на несколько минут отлучилась на кухню проверить блюда, а когда вернулась, Фэн Цзинми уже не было рядом.
Она не рассчитывала, что эта сестра принесёт хоть какую-то пользу, но всё равно раздражалась, видя её безразличие ко всему вокруг. Иногда ей хотелось сорвать с неё маску и узнать, что вообще способно вызвать у неё живую реакцию.
По мнению Ли Жожинь, только Цэнь Сюй когда-то занимал в сердце Фэн Цзинми хоть какое-то место.
Но Цэнь Сюй был таким холодным и отстранённым, что Ли Жожинь была уверена: всё это было лишь односторонним увлечением.
Она сжала телефон и оглядела зал — Цэнь Сюя тоже не было. Её начало тревожить беспокойство.
В этот момент кто-то подошёл и спросил о порядке выступлений на вечере. Ли Жожинь, сдерживая раздражение, бросила:
— В приглашении всё написано. Обратитесь к организатору.
Едва она отвязалась от этого человека, как заметила, что Фэн Цзинми выходит из тени коридора. Та одной рукой массировала шею, пряди у виска растрёпаны, будто только что проснулась после сна. Кроме того, помада сошла с губ — цвет стал бледнее обычного, но всё же темнее натурального оттенка.
Она шла, как во сне, с усталым выражением лица.
Ли Жожинь и Фэн Цзинми встретились взглядами. Фэн Цзинми тут же отвела глаза.
Ли Жожинь почувствовала что-то неладное, но не могла понять что.
— Куда ты исчезала?
Щёки Фэн Цзинми мгновенно вспыхнули.
— Вышла подышать воздухом.
Ли Жожинь кивнула подбородком.
— Помада стёрлась.
Фэн Цзинми опустила ресницы и машинально потрогала уголок рта.
— Сейчас подправлю.
— Подожди.
Сердце Фэн Цзинми замерло.
Она обернулась.
— Что?
— Ты видела Цэнь Сюя?
— Не знаю.
— Ладно.
— Ага.
Она развернулась и пошла, но, сделав несколько шагов, вдруг поняла, что направляется не туда — туалет был в противоположную сторону. Смущённо развернувшись под пристальным взглядом Ли Жожинь, она почти побежала.
Яркий свет ванной освещал большое зеркало на стене. Фэн Цзинми громко застучала каблуками по полу, подошла к зеркалу и увидела своё отражение: щёки пылали румянцем, глаза блестели, будто готовы пролиться слезами.
Было ли это от внутреннего волнения или нет, но она выглядела точь-в-точь как человек, только что совершивший что-то постыдное.
Чем больше она думала, тем сильнее нервничала. Не обращая внимания на водостойкость косметики, она плеснула себе в лицо холодной воды.
Глубоко вдохнув, она откинула чёлку и задумалась, глядя на своё успокоившееся отражение.
Внезапно перед глазами вновь возник образ Цэнь Сюя: он целовал её глубоко, прижимая к себе, и каждый раз в такие моменты целовал особенно страстно — будто вкладывал в поцелуй всю душу, медленно отстраняясь, будто не желая отпускать её губы.
Когда Цэнь Сюй не трогал её, Фэн Цзинми чувствовала себя спокойной и абсолютно нормальной женщиной.
Но стоило ему просто посмотреть на неё и сказать: «Сегодня ночью я хочу тебя», — как в ней пробуждалось самое первобытное, животное желание.
Она считала Цэнь Сюя лисом, соблазняющим её и заставляющим зависеть от этих чувств.
И при этом в обществе он всегда держался сдержанно и благородно. Если бы не личный опыт, Фэн Цзинми никогда бы не поверила, что в одном человеке могут уживаться две такие противоположные стороны.
Когда она вернулась в зал, все гости уже заняли места. Цэнь Сюя посадили за первый стол — за ним сидели только близкие родственники семьи Ли. Как племянница, Фэн Цзинми тоже должна была сидеть здесь.
Цэнь Сюй сидел, скрестив ноги, в безупречном костюме, выглядя совершенно невозмутимым — никаких следов недавней дерзости в тёмном коридоре.
Когда Фэн Цзинми села, он бросил на неё лишь мимолётный взгляд и тут же отвёл глаза.
Этот взгляд заставил её почувствовать себя так, будто на спине мурашки. В голове сами собой всплыли воспоминания, но тот, кто смотрел на неё, выглядел спокойным и отстранённым, будто ничего не произошло.
Настоящий бессердечный мерзавец.
До начала ужина оставалось время. По традиции дядя — глава семьи — должен был выступить с благодарственной речью перед гостями. Юбилярша Чжао Сюйя, конечно, тоже должна была сказать несколько слов. А Ли Жожинь, как организатор, редко упускала шанс появиться на публике, поэтому и ей полагалось короткое выступление.
Такие стандартные речи, которые можно найти в интернете сотнями, были скучны, особенно для молодёжи. Молодые гости обычно предпочитали шептаться и шутить, чтобы скрасить скуку.
Фэн Цзинми только села, как услышала:
— Однажды на лекции сидела девушка из Хунани. Она вдруг повернулась ко мне и, сжав кулачки, прошептала: «Яматэ, яматэ!» Я растерялся и спросил, в чём дело. Она объяснила, что парень с другой стороны сказал ей, будто это значит «давай, вперёд!»…
За соседним столом кто-то фыркнул. Шутка была не особенно смешной, но интонация, с которой он произнёс «Яматэ», была такой комичной и театральной, что все рассмеялись.
Фэн Цзинми смеялась так, что плечи дрожали.
Цэнь Сюй тоже услышал, и как раз в этот момент поднял на неё глаза. Тут же младший брат Ли Жожинь, Ли Жожунь, увидев, что Цэнь Сюй не реагирует, спросил:
— Зять, ты разве не знаешь, что значит «Яматэ»?
Цэнь Сюй нахмурился.
— Ты меня как?
Ли Жожунь приблизился:
— Зять?
Цэнь Сюй рассмеялся.
— Ты называешь меня зятем? А по какой именно сестре?
Ли Жожунь был парнем без стеснения, но при этом общительным. Он оглядел всех присутствующих сестёр и весело заявил:
— В нашей семье я самый младший, сестёр много. Бери любую — и станешь моим зятем. Даже если она замужем, сумеешь отбить — это уже твои заслуги!
Цэнь Сюй кивнул.
— То есть, как ни крути, я всё равно стану твоим зятем?
Ли Жожунь привык льстить важным людям. Он знал, какой вес имеет Цэнь Сюй в Юйши, и мечтал: если Цэнь Сюй женится на одной из сестёр, то даже в случае неприятностей ему достаточно будет назвать его имя, чтобы проблема решилась сама собой.
Раз уж зашла речь, он решил прихвастнуть и похвалил своих сестёр. Его взгляд упал на Фэн Цзинми, сидевшую рядом.
— Как тебе вот эта сестра? Только что вернулась из-за границы, настоящая «морская черепаха».
Фэн Цзинми бросила на него презрительный взгляд.
Ли Жожунь хихикнул:
— Даже когда она закатывает глаза, в этом есть особая грация.
http://bllate.org/book/6893/654114
Готово:
