Сяо Юй отдал всем без исключения строжайший приказ: никто не смел ни оскорблять, ни тревожить госпожу Гань. Даже его мачехи и младшие братья с сёстрами знали — стоит им переступить черту, как он накажет их без малейшего снисхождения.
Когда луна уже взошла над ивами, госпожа Гань наконец пришла в себя.
Сяо Юй, сидевший у её постели, с облегчением выдохнул и мягко окликнул:
— Мама.
Сяо Мяоцин он уже отправил обратно в павильон Чаоси. В полумраке, освещённом тусклым оранжевым светом свечей, за окном колыхались тени деревьев, а на одеяле переливались вышитые узоры. В этом уединённом мире остались лишь мать и сын.
Сяо Юй взял её руку и с заботой спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
Госпожа Гань некоторое время пребывала в растерянности, медленно возвращаясь в реальность. Голова гудела, всё тело будто налилось свинцом — точно после сильного похмелья. Во рту стоял горький привкус — следствие недавно выпитого лекарства.
Она хрипло спросила:
— Что ты мне дал выпить?
— Лекарство для сохранения беременности, — ответил Сяо Юй. — Мама, ты беременна.
Госпожа Гань не раз мечтала: если бы только снова забеременеть, она готова отдать за это двадцать лет жизни.
Но теперь, когда мечта стала явью, её охватило безбрежное, всепоглощающее горе. Она безучастно смотрела на пару вышитых уток на балдахине над кроватью, и глаза её были пусты.
Долгое молчание. Сяо Юй терпеливо оставался рядом.
Наконец госпожа Гань заговорила — но о Сяо Мяоцин:
— Как же трудно ей было прийти ко мне в такое время… Увидев, как я упала, она всё равно подняла меня. А ведь она должна меня ненавидеть.
— Тяньинь — не из тех, кто думает только о себе, — сказал Сяо Юй.
Госпожа Гань горько усмехнулась:
— Да, всё, что ты для неё сделал все эти годы, она помнит. Я знаю, ей нелегко между нами, матерью и сыном.
Её взгляд медленно опустился и остановился на лице Сяо Юя:
— А твой отец?
— Я попросил его вернуться переодеться и отдохнуть. Всё-таки он только что с поля боя, устал.
— Правда? — с иронией усмехнулась госпожа Гань. — Наверное, он сейчас у Чжэнь Су.
В глазах Сяо Юя промелькнула тень. Он лёгким движением погладил её руку:
— Теперь, когда ты беременна, главное — заботиться о здоровье. Не надо переживать и злиться.
— Ты прав, — вздохнула госпожа Гань, — но я слишком глупа. Не могу вырваться из этой привязанности, как ни стараюсь.
— Мама…
— Ладно, — прервала она, и в её глазах появилась печальная нежность. — Хорошо, что у меня есть ты. Благодаря тебе в моей горькой жизни осталось хоть немного тепла.
— Ты преувеличиваешь, — тихо возразил он.
— А вот ты… твоя нога… — голос госпожи Гань дрогнул, глаза наполнились слезами. — Почему именно с тобой такое случилось? Почему такая драгоценная нефритовая чаша получила изъян… — прошептала она с горечью. — И всё ради спасения их обеих…
Сяо Юй успокаивающе сказал:
— У меня просто отравление. Возможно, нога ещё восстановится. Не вини Тяньинь и Линчжи — они тоже молятся за мой выздоров.
— Кстати, — госпожа Гань горько улыбнулась, — Сяо Мяоцин даже собирает медицинские трактаты и ищет лекарей ради тебя, старшего брата. А вот Сяо Линчжи…
Как раз в этот момент у дверей павильона Тунсинь появились младшая госпожа Гань и Сяо Линчжи — и услышали последние слова.
Лица обеих мгновенно потемнели.
Сяо Линчжи закусила губу, не в силах скрыть боль.
Сяо Юй почувствовал присутствие за дверью и велел служанке пригласить их войти. Увидев младшую госпожу Гань и Сяо Линчжи, его взгляд стал глубже.
Младшая госпожа Гань робко сказала:
— Я пришла проведать сестру.
Госпожа Гань поняла, что её слова были услышаны, и вздохнула:
— Я знаю, в последние годы превратилась в злобную старуху, всё чаще выхожу из себя. Прости меня.
— Мы сёстры, — мягко ответила младшая госпожа Гань. — О чём речь?
Сяо Юй добавил:
— Всё-таки мы — одна семья Гань.
Эти слова немного смягчили сердце младшей госпожи Гань, и тень обиды сошла с её лица. Она бросила на Сяо Юя взгляд, полный просьбы, и он понял — кивнул в знак согласия. Откатив коляску в сторону, он уступил место у постели.
— Ладно, Юй, иди отдыхать, — сказала госпожа Гань, когда её руку взяла сестра. — Я хочу поговорить с сестрой наедине. Линчжи, иди с братом, отдохните.
Сяо Юй кивнул. Сяо Линчжи ответила с опозданием и подошла к коляске, чтобы катить её.
Ночь была густой, а огни дворца Цзянье мерцали в небе, сливаясь со звёздами.
Звук колёс коляски эхом отдавался в тишине. Выйдя из павильона Тунсинь, Сяо Юй сказал:
— Не принимай всерьёз слова матери.
Тьма скрывала боль на лице Сяо Линчжи. Она опустила голову, словно лебедь, сломавший шею, и её холодный голос едва сдерживал душевную муку:
— Мать права. Я действительно не так заботлива, как младшая сестра.
— С тех пор как мы переехали во дворец Цзянье, я ни разу не видел на дорожках ни одного камешка, — сказал Сяо Юй. — Я знаю, это ты приказала убирать их. Ты и Тяньинь — разные люди, и поступаете по-разному.
— Но она каждый день прилагает усилия… По сравнению с ней мои дела — ничто.
— Я спас вас тогда, потому что вы — мои сёстры, — обернулся Сяо Юй и посмотрел на неё с теплотой и строгостью. — Не потому, чтобы вы чувствовали долг. Понимаешь, Линчжи?
Сяо Линчжи промолчала, опустив глаза под его взглядом.
Сяо Юй снова посмотрел вперёд. В ночи его глаза сияли, как звёзды, или как тёплый свет фонаря. Вспомнив старые времена, он вдруг осознал, сколько лет прошло.
— Время летит, — сказал он. — Ты уже на выданье. Отец вернулся победителем — я поговорю с ним, чтобы подыскать тебе хорошую партию.
Руки, державшие коляску, дрогнули.
— Старший брат, я пока не хочу выходить замуж.
Сяо Юй почувствовал дрожь:
— Почему?
— Просто… не хочу.
— Может, у тебя уже есть кто-то? Говори без страха.
— Я… — Сяо Линчжи долго не могла вымолвить ни слова, дыхание её стало прерывистым. — Нет… Просто не хочу уезжать от отца и мамы. Не хочу покидать дворец Цзянье.
Хотя он сидел спиной к ней, Сяо Юй ясно чувствовал её сопротивление и сознательное сокрытие чего-то важного.
Сёстры взрослели, отец не мог уследить за всеми, и поручил ему заботиться об их судьбах. Но у каждой из них теперь были свои тайны, и, будучи старшим братом, он не мог вмешиваться во всё без остатка.
— Хорошо, — мягко сказал он. — Раз не хочешь, подождём.
Сяо Линчжи незаметно выдохнула, но в глазах её застыла ледяная печаль.
Поздней ночью младшая госпожа Гань покинула павильон Тунсинь.
Огни погасли, все разошлись по покоям.
Госпожа Гань крепко уснула и не заметила, как Сяо И всю ночь стоял у её окна, глядя на неё.
…
Победа под Лулинем значительно расширила владения Цзяндуня, и народ ликовал.
Жители владений феодала знали: чем сильнее их повелитель, тем меньше им грозит разорение и изгнание.
На следующий день Сяо Мяоцин отправилась к Сяо И, чтобы поздравить его с возвращением.
Она выбрала светло-розовое платье. Лёгкий утренний ветерок играл её рукавами, когда она вошла в зал. Рассветный свет, лившийся снаружи, окутывал её, словно распускающийся цветок камелии — чистая, сияющая красота.
Она никогда не любила излишеств в украшениях, поэтому в причёску «свисающие кисти» вплела лишь один цветок камелии с клумбы у павильона Чаоси и добавила жемчужную заколку с завитками.
Вся она была прозрачна, как снег — ни мрачной, ни яркой, будто собрала в себе всё лучшее от всех женщин мира, без малейшего недостатка и без малейшего излишества. Увидев дочь, Сяо И на миг замер — она всё больше напоминала ему молодую Чжэнь Су.
— Тяньинь кланяется отцу, — сказала Сяо Мяоцин, выполняя ритуал приветствия.
Сяо И велел ей встать и спросил:
— Скучала по отцу эти полтора месяца?
— Скучала, — честно ответила она и добавила: — Отец плохо спал прошлой ночью?
С самого входа она заметила красные прожилки в его глазах.
— На поле боя часто приходится действовать ночью, — ответил Сяо И. — Пока не привык к дневному ритму.
Он так сказал, но мимолётная тень боли на его лице не ускользнула от острого взгляда Сяо Мяоцин.
Она догадалась: он не спал из-за тревог за госпожу Гань. Но не стала раскрывать этого, лишь заботливо сказала:
— Отец, отдыхай больше. Не перенапрягайся. Во дворце много чиновников, которые могут разделить с тобой бремя.
Сяо И улыбнулся:
— Хорошо, спасибо за заботу.
Это был его любимый отец, и после двух месяцев разлуки Сяо Мяоцин не удержалась — подошла ближе, обняла его руку, и они заговорили по-семейному, по-домашнему.
Через некоторое время служанка доложила, что пришла Сяо Иньбин.
У Сяо Мяоцин мелькнуло раздражение. Сяо Иньбин всегда старалась превзойти её во всём, особенно в отцовской любви, и давно считала Сяо Мяоцин своей главной соперницей.
Обычно Сяо Мяоцин не обращала на это внимания, но если Сяо Иньбин переходила границы, она давала ей достойный отпор, давая понять, что не из тех, кого можно унижать.
Поэтому сейчас, когда служанка ушла за Сяо Иньбин, Сяо Мяоцин продолжила разговор, как ни в чём не бывало:
— Надеюсь, отец будет хорошо обращаться с матерью.
Сяо И посмотрел на неё с изумлением:
— Ты добрая душа. Хотя Мэн Жуй часто тебя обижала, ты всё равно за неё заступаешься.
Сяо Мяоцин опустила глаза:
— Конечно, я злюсь на неё. Но теперь, когда она беременна, я должна думать и о будущем брате или сестре. К тому же она — родная мать старшего брата, а он всегда меня балует. Я не могу не учитывать его чувства.
Её слова были искренними, спокойными, но твёрдыми, как капли дождя, падающие прямо в сердце Сяо И. Вошедшая Сяо Иньбин услышала это и недовольно нахмурилась.
Сяо Мяоцин знала, что та думает: «Притворщица!»
Сяо Иньбин поклонилась обоим. Сяо И подозвал её и осмотрел:
— Выглядишь хорошо.
Сяо Иньбин сладко улыбнулась:
— Отец вернулся! Конечно, я рада — отсюда и румянец!
В это время дворцу Цзянье предстояло решить две важные задачи.
Первая — устроить пир в честь победы и наградить военачальников и чиновников за заслуги в битве за Лулинь.
Вторая — разместить пленных музыкантов и танцовщиц, которых Сяо И привёз из Лулиня как государственных рабов.
Обычно такие дела вела госпожа Гань, но теперь, когда она беременна, Сяо И решил поручить их другим.
Он приказал младшей госпоже Гань вместе с Сяо Линчжи заняться подготовкой пира.
А размещение музыкантов и организацию их выступления на пиру поручил Сяо Мяоцин:
— Тяньинь, твоя мать не любит заниматься делами. Пусть этим займёшься ты.
Сяо Мяоцин, конечно, согласилась.
Сяо Иньбин тут же надула губы:
— Отец! Я тоже могу! Старшая и вторая сестра получают практику, а мне ничего не дают!
— У тебя будет свой черёд, — ответил Сяо И.
— Когда этот «черёд» настанет? Почему не сейчас?
Сяо И задумался:
— Твоя мать нездорова. Лучше проводи с ней больше времени.
Сяо Иньбин внутри всё кипело. «Я каждый день с мамой! Разве я не могу уделить немного времени делам? А вот госпоже Чжэнь недавно пришлось после падения с лошади — разве Тяньинь не должна быть с ней?»
«Отец слишком несправедлив!»
По выражению лица Сяо Иньбин Сяо Мяоцин поняла: та снова ревнует. Но она не стала обращать внимания и лишь сказала Сяо И:
— Я сделаю всё как следует. Отец может не волноваться.
Когда обе сестры ушли, Сяо Иньбин вернулась в свои покои и в ярости разорвала все утренние каллиграфические работы.
Каждый раз отец отдаёт предпочтение Сяо Мяоцин! Всегда так!
Из-за того, что мать Сяо Мяоцин в фаворе, а мать Сяо Линчжи — сестра госпожи Гань, получается, что я самая ничтожная?
В руках у неё остался не до конца разорванный лист. Перед отъездом на войну отец хвалил её каллиграфию как «непревзойдённую в Цзянье».
Но какой в этом толк? Даже если в этом она превосходит Сяо Мяоцин, отец всё равно видит только её!
Эту обиду она не могла проглотить!
Сяо Мяоцин, ты у меня запомнишь!
На следующий день, при первых лучах рассвета,
Сяо Мяоцин приступила к размещению пленных музыкантов.
http://bllate.org/book/6871/652442
Готово:
