Готовый перевод Like Stars, Like the Sea / Как звёзды в ночи, как море: Глава 31

Он стёр с лица только что мелькнувшее выражение беспомощности и постепенно стал серьёзным.

— На самом деле тогда я изо всех сил старался поступить в среднюю школу №2 и даже напросился перевестись в пятый класс — всё лишь потому, что хотел быть поближе к тебе.

Она неловко убрала руки со стола и почувствовала острое желание сбежать.

Он тут же добавил:

— Но моё появление, наверное, заставляло тебя долго тревожиться и бояться?

Она на мгновение лишилась дара речи, но не хотела признавать этого и запнулась:

— Ты о чём вообще? Этого… этого же вовсе не было! С тобой что-то случилось? Почему ты вдруг появился и говоришь такие странные вещи? Неужели из-за того дня…

Он перебил её:

— Я знаю, что есть вещи, о которых ты боишься, чтобы другие узнали. Но поверь, раньше я действительно ничего не знал. Если ты отвергаешь меня из-за них, я готов вычеркнуть их из своей памяти раз и навсегда.

Она вспыхнула от стыда и раздражения, прищурилась и повысила голос:

— Ты слишком наивен! Разве люди не взрослеют? Не меняются? Шестнадцатилетняя Се Чансы и нынешняя — это одно и то же?

Его нисколько не испугала её вспышка гнева. Напротив, ему даже показалось, что сейчас она выглядит особенно мило. Он твёрдо ответил:

— То же самое. В моих глазах ты каждый день остаёшься прежней.

Она уже собрала в голове целую тучу слов, чтобы, как в тот вечер, отразить его атаку, но теперь одно его предложение лишило её дара речи — она не могла вымолвить ни звука.

Он смотрел на неё и давал обещание:

— Отныне, о чём бы ты ни захотела рассказать — я всегда буду слушать. А если не захочешь говорить — никогда не стану спрашивать.

Спустя чуть больше недели, в одном из ресторанов города.

Се Чансы, усевшись за стол, всё ещё не могла поверить в происходящее — всё случившееся за эти дни казалось ей просто невероятным.

На прошлой неделе она ездила в город Z навестить тётю Сунь, которая когда-то очень заботилась о ней. Тётя Сунь уже в преклонном возрасте, пищеварение ослабло, и она давно перестала ужинать. Се Чансы тоже собиралась перекусить яблоком и переждать до утра, но уже к восьми часам терпение иссякло. Чтобы не опоздать — ведь в этом старом жилом районе, где жизнь постепенно замирала, позже могли закрыться все закусочные, — она вышла на улицу и зашла в одну из них. Там она заказала горячие, жирные и ароматные шашлычки на палочках и бутылку личи-газировки.

Она всегда очень любила личи. Когда её дедушка, бывший начальником цеха на машиностроительном заводе, был ещё жив, он каждый сезон личи просил коллег, ездивших в провинцию G в командировку, привозить ей свежие плоды. В те времена дома ещё не было холодильника, и личи быстро портились. Поэтому, как только кто-нибудь привозил их, она несколько дней подряд ела личи до тех пор, пока не начинала страдать от жара и не шла носом кровь — тогда мама наконец запрещала ей есть их.

Её дед был единственным сыном прадеда, а отец — единственным сыном деда. По логике, у неё должен был быть брат или даже два. Но во время родов мама сильно кровоточила и чуть не умерла вместе с ней. Отец так испугался, что больше не захотел сыновей, и она осталась единственной дочерью отца и единственной внучкой деда. Она была самым дорогим сокровищем всей семьи — до тех пор, пока через два года после смерти дедушки постепенно перестала быть центром внимания. Отец раз за разом проигрывал в карьерной гонке, а надежды матери одна за другой рушились. В восемь–девять лет она ещё не понимала, что это значит. А когда начала смутно догадываться, мама уже сбежала с другим мужчиной.

Да, именно так рассказала ей соседка с верхнего этажа: её мама сбежала с другим.

Жизнь изменилась не только тем, что исчезли личи.

В следующий раз запах личи она почувствовала лишь спустя несколько лет.

Однажды, проходя мимо школьного магазинчика, она услышала, как Лу Сюэ сказала продавщице: «Дайте две бутылки личи-газировки». Когда Лу Сюэ ушла, держа в руках две бутылки, Се Чансы спросила у продавщицы, сколько стоит одна бутылка. Цена была не такой уж высокой, но если бы она купила газировку, ей пришлось бы сегодня и завтра добираться до школы пешком — полтора часа в одну сторону, ведь на автобус не хватило бы денег.

Она колебалась много дней. А потом однажды всё-таки выпила личи-газировку.

Купил её Ли Чэнфэн — он щедро угостил её двумя бутылками, чтобы списать у неё и Ван Аньюэ контрольную работу. Она выпила обе бутылки и потом долго икала — каждый икотный выдох пах личи.

Позже, оказавшись в Гонконге, она видела бесчисленные полки магазинов и супермаркетов, уставленные всевозможными напитками, но так и не нашла ту самую газировку. Она подумала: в Гонконге, конечно, не найти личи-газировку, произведённую в городе Z. И действительно, не только в Гонконге, но даже в городе C она больше никогда не видела её.

Её чувства к личи-газировке были скорее ностальгическими, чем навязчивыми.

Но однажды, в обычной закусочной, она с ней неожиданно встретилась вновь.

Она купила последнюю большую бутылку личи-газировки и, выпив три стакана, с полным удовлетворением икнула.

И тут появился Ван Аньюэ.

【PS: Продолжение завтра~】

Ван Аньюэ наговорил Се Чансы множество слов — одни заставляли её изумляться и краснеть от стыда, другие — трепетать от радости и волнения.

Она решила, что раз не может победить его в словесной перепалке, лучшей тактикой будет бегство.

Но он совершенно игнорировал её протесты и, выйдя из закусочной, упрямо последовал за ней. Она даже попыталась обратиться за помощью к прохожим, оклеветав его, будто он хулиган, но он достал удостоверение, представился полицейским и намекнул окружающим, что между ними особые отношения — просто он выпил её любимую личи-газировку, из-за чего она и злится, а он сейчас пытается её утешить.

Она и не подозревала, что он способен быть таким нахальным.

Ей ничего не оставалось, кроме как быстро идти вперёд. А он так же быстро шёл следом.

У подъезда тёти Сунь она запыхалась и тяжело дышала. Он же дышал ровно и даже спросил, останется ли она сегодня ночевать у тёти.

Она вышла из себя и рявкнула:

— Да какое тебе до этого дело!

Он громко рассмеялся и сказал, что завтра утром поведёт её есть лапшу.

Сердце у неё заколотилось, и она стремглав помчалась наверх.

Всю ночь она ворочалась на жёсткой деревянной кровати в доме тёти Сунь. Лишь под утро, когда силы совсем иссякли, она наконец уснула. Проспала меньше трёх часов, как тётя Сунь постучала в дверь и сообщила, что какой-то молодой человек уже час ждёт её в гостиной.

Услышав это, она вообще не захотела выходить из спальни.

Она завернулась в одеяло и просидела на кровати два часа, пока за дверью не наступила тишина. Подумав, что он уже ушёл, она наконец переоделась. Но едва распахнула дверь, как увидела его за обеденным столом — он аккуратно помогал тёте Сунь скручивать самокрутки.

Было уже одиннадцать — на лапшу опоздали.

Он предложил пойти поесть речных креветок.

Она отказалась. Тогда он сказал, что если она не пойдёт, он купит креветок и приготовит их прямо здесь, у тёти Сунь.

Тётя Сунь всё это время улыбалась, наблюдая, как они перебивают друг друга, и в конце концов сказала:

— Я в таком возрасте уже не могу жевать всё это. Идите-ка вы, молодые, сами пообедайте.

И выгнала их из дома.

Она сердито спросила его:

— Что ты ей наговорил?

Он серьёзно ответил:

— Сказал, что ухаживаю за тобой.

Она снова прикрикнула:

— Ван Аньюэ, у тебя хоть совесть есть?

Он невозмутимо парировал:

— Есть, но иногда можно и обойтись без неё.

Она думала, что, пока он ведёт себя нормально, у неё ещё есть шанс оттолкнуть его. Но теперь поняла: обычные пули не попадут в цель, которая движется по собственным правилам.

После обеда с креветками она предложила:

— Давай будем просто старыми одноклассниками. Будем иногда встречаться и пообедать, как раньше. А то, что случилось в тот вечер, забудем, будто этого не было. Хорошо?

Он сразу отказал:

— Нет. Только если ты скажешь, что не любишь меня.

Она долго смотрела на него, потом решительно произнесла:

— Я тебя не люблю.

Он моментально отреагировал:

— Не верю. Эти слова «я тебя не люблю» должны быть такими, чтобы я поверил.

Она чуть не сдалась.

С тех пор он каждый день находил повод появляться перед ней, и фраза «я тебя не люблю» стала её стандартной отговоркой для него.

Несколько дней назад Вэнь Фан пригласила его в издательство: при повторной проверке несколько фрагментов рукописи не прошли, и требовалось внести небольшие правки. Закончив, он пошёл к ней.

Их офис представлял собой большое открытое пространство, где работали более двадцати человек. Появление незнакомца, да ещё и такого симпатичного, сразу привлекло внимание нескольких коллег — они то и дело поглядывали в её сторону.

Она потащила его в лестничный пролёт, сдерживая гнев, и тихо прошипела:

— Ты вообще чего хочешь?

Он вежливо ответил:

— Просто спросить, что ты хочешь поесть сегодня вечером.

Она выругалась:

— Хочу съесть твоё сердце, печень и лёгкие!

Он хихикнул и спросил:

— Кисло-острое или острое по-сичуаньски? Кстати, у меня грудные мышцы отлично накачаны — не хочешь попробовать?

Как раз в этот момент мимо проходила коллега, известная своей страстью к сплетням, и услышала всё от начала до конца.

На следующий день в столовой Се Чансы встретила Вэнь Фан.

Вэнь Фан спросила:

— Сегодня я услышала одну совершенно нелепую сплетню. Хочешь послушать?

У неё сразу возникло дурное предчувствие, и вскоре она услышала:

— В издательстве ходят слухи, что ты — женщина-демон, которая питается внутренностями мужчин.

Она остолбенела.

Неужели в двадцать первом веке ещё распространяют подобные слухи? Невероятно!

Но оказалось, что самое невероятное ещё впереди.

Вчера она задержалась на работе до десяти часов вечера. Выйдя из здания редакции, она сразу увидела Ван Аньюэ.

Он прислонился к своему мотоциклу, но, заметив её, выпрямился и улыбнулся:

— Мисс, не желаете ли прокатиться домой на мотоцикле?

Она уже пробовала отказываться и ловить такси или других мотоциклистов. Но каждый раз, как только она останавливалась, он доставал удостоверение и прогонял водителя. Вечером автобусы уже не ходили, она была измотана и не хотела идти пешком, поэтому каждый раз вынуждена была уступать.

Хотя он и говорил, что везёт её домой, но так как завтра была суббота и можно было хорошо отдохнуть, он свернул в сторону и повёз её есть креветок.

В детстве, в разгар лета, она ела креветок, которых отец ловил в пруду на территории завода. Но мама их не любила, поэтому она попробовала их лишь раз и давно забыла вкус. Потом ей довелось попробовать немало импортных лобстеров, но, возможно, из-за способа приготовления они никогда не казались ей особенно вкусными.

На следующий вечер после возвращения из города Z он позвонил ей и сказал, что купил ей порцию остро-пряных креветок.

Она ответила, что не хочет.

Он сказал, что привезёт через полчаса.

Но дверной звонок прозвенел ещё раньше.

Она обиделась и не открыла. Тогда за дверью раздался громкий голос его коллеги Ху Сяолуна:

— Сноха! Это я, коллега Юэ-гэ! Принёс тебе креветок! Ты дома? Сноха? Сноха!

Голос был такой громкий, что, казалось, достигал самого верхнего этажа.

Она подумала, что он специально послал коллегу вперёд, чтобы, как только она откроет дверь, он сам выскочил бы из-за угла. Но на самом деле он так и не появился.

Ху Сяолун передал ей тяжёлую коробку с креветками и весело пояснил:

— Юэ-гэ сам хотел прийти, но пока мы стояли в очереди за креветками, заметили главаря разыскиваемой банды торговцев людьми. Он пошёл за ним следить.

Она перепугалась до смерти и начала засыпать его вопросами:

— Торговцы людьми? Главарь? Он один пошёл? Почему ты не пошёл с ним? Ты ещё и креветки несёшь?

Ху Сяолун глубоко вздохнул:

— Я хотел пойти, но на прошлой неделе участвовал в операции по поимке этой банды. Мы не поймали их, но зато они запомнили моё лицо. Поэтому следить за ними мне нельзя — пришлось идти сюда вместо Юэ-гэ. Не волнуйся, сноха, в управление уже отправили подкрепление. Юэ-гэ отлично умеет следить — если он кого-то взял в разработку, тому не уйти.

Получается, стоя в очереди за острыми креветками, он наткнулся на разыскиваемого преступника и пошёл за ним один на один. И ещё осмеливался говорить ей, что его работа не так уж опасна?

Она не могла есть креветок. Сидела на диване, мучаясь тревогой, и, наконец, не выдержав, в половине первого ночи позвонила ему.

Он не ответил.

Она тут же начала строить самые мрачные предположения.

Пять минут ожидания показались ей пятью часами.

Он перезвонил и первым делом спросил:

— Креветки вкусные?

Она спросила:

— Ты не ранен?

http://bllate.org/book/6325/604069