Готовый перевод My Ex Became the Chancellor / Мой бывший стал канцлером: Глава 29

Вэнь Цзин покачал головой:

— Отчим вырастил меня, воспитал как сына, вы с братом всегда относились ко мне как к родной крови. Если я останусь в стороне, как смогу отблагодарить вас? Да и дело касается моего отца… Если я знаю, что его оклеветали, но не стану добиваться справедливости, разве достоин я называться сыном? Разве достоин быть человеком?

Жэнь Яо смотрела на его красивое, решительное лицо. Губы её дрогнули, будто хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она лишь крепче сжала руку Вэнь Цзина.

Они стояли под деревом, держась за руки, а за спиной у них простиралось бледно-голубое небо — словно картина, написанная тонкой кистью. Эту картину увидел Фуфэн издалека.

Но ему она вовсе не показалась гармоничной — напротив, он почувствовал раздражение и невольно фыркнул.

— Ты опять чего?

Цзян Лян только что закончил расстановку императорской гвардии «Шэньцэ» и подошёл к нему сзади. Он мягко, но настойчиво сказал:

— Как бы там ни было, сейчас мы живём в доме семьи Жэнь. Даже если госпожа Жэнь в будущем и не станет женой канцлера, всё равно я советую тебе хотя бы сохранять приличия с ней и со старшим сыном Жэнь. Мы ведь едим их хлеб и живём под их кровом.

Фуфэн презрительно приподнял уголок губ:

— Вот и верно говорят: чужой хлеб есть — речь терять.

Обычно спокойный Цзян Лян на этот раз не стал уступать:

— Да, это мудрость предков, и в ней есть смысл. Когда надо молчать — молчи, иначе какой ты человек?

Фуфэн стиснул зубы и холодно бросил:

— Ты ничего не понимаешь! Думаешь, канцлер тогда просто поссорился с этой изнеженной старшей госпожой Жэнь и сам отправился на северную границу? Нет! Его туда вынудили! Его связали и увезли силой! А зачинщиком всего этого был именно тот самый добрый старший господин Жэнь, о котором ты сейчас говоришь!

— Ты что, совсем глупец? Неужели не замечал, что с тех пор, как канцлер вернулся домой, между ним и этим приёмным братом царит лишь учтивость, а настоящая близость исчезла?

Цзян Лян вздрогнул от неожиданности, уже собрался что-то возразить, но вдруг насторожился. Его рука легла на эфес меча, и он резко крикнул в сторону зарослей тростника:

— Кто там? Выходи!

В зарослях воцарилась тишина, но вскоре послышался шелест, и оттуда неторопливо вышел Жэнь Цзин, придерживая полы одежды:

— Простите, я не хотел подслушивать ваш разговор. Услышав начало, побоялся, что будет неловко, если выйду сразу, поэтому решил подождать, пока вы уйдёте.

Его слова звучали мягко, вежливо и с лёгкой отстранённостью, так что обидеться было невозможно.

Цзян Лян умел держать себя в руках и соображал быстро: перед ним стоял приёмный брат самого канцлера, и нужно было сохранить лицо всем сторонам, чтобы никому не было досадно.

Но Фуфэн таких тонкостей не понимал. Он тут же шагнул вперёд, чтобы высказать всё, что думает, но Цзян Лян, проворный как ласточка, ухватил его за рукав.

На лице Цзян Ляна появилось несвойственное ему суровое выражение:

— Не смей безобразничать! Что бы ни случилось тогда, сам канцлер ничего не сказал. Не тебе решать за него!

Фуфэн всё ещё упрямо сопротивлялся, но, услышав эти слова, немного успокоился.

Цзян Лян, заметив, что тот колеблется, ускорил темп, крепко сжав его за плечо и тихо уговаривая:

— Подумай о канцлере. Посмотри, как он себя ведёт с тех пор, как вернулся в столицу. Если бы он действительно затаил обиду и хотел разорвать все связи с семьёй, разве стал бы таким? Кто прав, кто виноват, сколько добра, сколько зла — всё это он знает лучше нас. Мы же со стороны видим лишь поверхностно.

Фуфэн ещё немного помрачнел, но в конце концов уступил уговорам Цзян Ляна. Он сердито сверкнул глазами на Жэнь Цзина и, фыркнув, круто развернулся и ушёл.

Цзян Лян проводил его взглядом, пока тот не скрылся из виду, затем повернулся к Жэнь Цзину и слегка поклонился, держа руку на мече. Он уже собрался уходить, но Жэнь Цзин остановил его.

Холодный ветер шумел в ушах, колыхая тростник вокруг, и мелкие снежинки падали на лицо, оставляя ледяное ощущение. Они таяли почти мгновенно, оставляя лишь влажные следы. Этот холод проникал глубоко под кожу и долго не отпускал.

Жэнь Цзин поправил свой плащ и спросил:

— Я хотел спросить… С каких пор вы служите Наньсяню? И в каком состоянии он был, когда вы с ним встретились?

Цзян Лян на мгновение опустил глаза, подбирая слова:

— Я встретил канцлера на северной границе. Тогда северные ди вторглись в наши земли, грабили и убивали мирных жителей, повсюду царил хаос. Кроме того, местные бандиты подняли голову, каждый водрузил своё знамя — и стало ещё хуже. У канцлера тогда был лишь один меч и один человек — это был Фуфэн, он был первым, кто последовал за ним.

Он слегка замялся и незаметно взглянул на лицо Жэнь Цзина. Тот по-прежнему оставался вежливым и спокойным, но Цзян Лян почувствовал, что, вероятно, тому не хочется слушать слишком много о Фуфэне, и потому перевёл разговор:

— До встречи с Его Величеством нам приходилось нелегко. Главным образом из-за нехватки денег. Канцлер всегда был человеком принципов и не желал идти на компромиссы; грабить мирных людей он считал ниже своего достоинства, поэтому мы жили в крайней нужде.

— Спать под открытым небом — это ещё полбеды, но голод… Голод сводил с ума. Поймаешь зайца — и готов съесть его вместе с шкурой и кишками. А самое обидное — кое-кто постоянно приставал к канцлеру…

— Что? — голос Жэнь Цзина стал хриплым, зрачки расширились, будто он не мог поверить своим ушам.

Фуфэн вздохнул:

— На северной границе всегда царила неразбериха, и всякие непристойные наклонности там были в ходу. А канцлер… у него такое лицо, что притягивает взгляды. Естественно… Сначала он не обращал внимания, просто избивал особо настырных и отпускал. Но это не помогало — находились всё новые и новые безумцы. В конце концов канцлеру это надоело. Он схватил одного, выпустил ему кровь и повесил на воротах лагеря. С тех пор все испугались. Именно тогда и пошла молва о его жестокости и беспощадности…

Он говорил весьма сдержанно, но стоило немного подумать — и становилось ясно, что одного «выпущенного кровью» явно было недостаточно, чтобы устрашить всю эту нечисть.

Жэнь Цзин внешне оставался спокойным, но рука под плащом незаметно сжалась в кулак, ноготь большого пальца впился в ладонь, и пальцы слегка дрожали.

Цзян Лян, человек наблюдательный, сразу заметил боль и вину, скрытые за маской спокойствия, и почувствовал жалость. Он натянул улыбку:

— Но это длилось недолго. Вскоре мы встретили Его Величество.

Как только он упомянул Чжао Сюя, его обычно чересчур изящные, почти девичьи глаза мягко прищурились, и в них вспыхнул свет, рассеявший прежнюю мрачность.

— Его Величество, хоть и выглядит вольнодумцем, на самом деле очень расчётлив. Тогда он тоже попал в беду и оказался далеко от дома, но у него всё ещё были деньги и преданные люди. Имя «князя Яньбэя» ещё кое-что значило и могло внушить уважение. Так что жизнь стала потихоньку налаживаться.

Цзян Лян продолжал говорить, но в душе всё время был настороже, внимательно следя за выражением лица Жэнь Цзина. Он сильно отличался от Фуфэна. Тот с детства был сиротой, вырос среди разбойников и привык говорить прямо, не думая о последствиях.

Цзян Лян же был другим.

У него дома остались мать-вдова и младшие братья с сёстрами. С детства он привык приспосабливаться, читать по лицам и быть осторожным — полная противоположность Фуфэну.

Он незаметно наблюдал за Жэнь Цзином и, заметив, что тот немного расслабился, перевёл дух и невольно заговорил веселее:

— Конечно, позже Его Величество сумел вернуться в Чанъань и занять трон благодаря замыслам канцлера. Но сначала именно Его Величество протянул нам руку в трудную минуту. Канцлер редко показывает свои чувства, но я думаю, он это помнит.

Жэнь Цзин молчал, опустив глаза, и никто не знал, о чём он думает.

Прошло немало времени, прежде чем он тихо произнёс:

— Наньсянь такой… Холодный снаружи, но внутри — очень преданный и благодарный человек. Всё держит в себе.

В его словах прозвучал лёгкий вздох, едва уловимый, как дымка, которую можно не заметить, если не прислушаться.

Вэнь Цзин пересчитал императорскую гвардию «Шэньцэ», которую привёл сам, и запретную гвардию, прибывшую с Чжао Сюем. Всего их было более двух тысяч человек. Но дальше начиналась территория, не подконтрольная Северным гарнизонам. Он опасался, что такое большое войско может поставить Чжао Сюя в опасность, и подумал было уменьшить число солдат.

Однако, немного поразмыслив, отказался от этой идеи.

Вдовствующая императрица Вэй имеет повсюду глаза и уши. Она наверняка уже знает, что Чжао Сюй и он прибыли в пустынную деревню. Если она решит пойти ва-банк и нанести удар, то уменьшение числа телохранителей сделает императора ещё уязвимее.

Поразмыслив, Вэнь Цзин нашёл единственный выход.

Он сунул грелку Жэнь Яо и направился к императорской карете. Открыв занавес, он сказал:

— Ваше Величество, выходите. Мне нужно кое-что обсудить с вами.

Чжао Сюй недоверчиво взглянул на него, вылез из кареты и, увидев, что руки Вэнь Цзина покраснели от холода, насильно вручил ему свою грелку, втянул шею в плечи и буркнул:

— Говори скорее.

Вэнь Цзин сказал:

— Напишите указ, заверьте его печатью и позвольте мне отвезти его Шу Чэну. А потом… возвращайтесь обратно.

Глаза Чжао Сюя распахнулись:

— Что?! Ты хочешь прогнать меня?

Вэнь Цзин нахмурился и осмотрелся. Место было пустынное и заброшенное, но зато находилось на пересечении четырёх важных дорог. К тому же оно лежало в низине и не имело естественных укреплений. При нападении здесь не было ни одного надёжного укрытия — враг мог атаковать с любой стороны.

Он внутренне закипел от злости на самого себя: до сих пор действовал по наитию и только сейчас осознал, что невольно поставил императора в смертельную опасность.

— Вы не разбираетесь в военном деле, и сейчас некогда объяснять, — строго сказал Вэнь Цзин. — Это место нельзя долго занимать. Если кто-то решит совершить государственное преступление и убить императора, у нас не будет ни единого шанса на сопротивление.

Не дав Чжао Сюю возразить, он схватил его за воротник и втащил в игорный дом, где потребовал у Хо Ду чернила, бумагу и кисть, заставив императора писать указ.

Чжао Сюй крайне неохотно подчинился, но Вэнь Цзин почти вдавил его голову в чернильницу. После нескольких безуспешных попыток вырваться император сдался и воскликнул:

— Ладно! Пишу, пишу! Ты мой канцлер, мой брат, но не мой предок! Обходись со мной поуважительнее!

Только тогда Вэнь Цзин отпустил его.

Чжао Сюй быстро написал указ, в котором обещал, что если Шу Чэн честно расскажет обо всём, что произошло тринадцать лет назад, и даст письменные показания, то император лично отправит запретную гвардию, чтобы сопроводить его в Шу.

Закончив, он швырнул кисть на чернильницу и, всё ещё обиженно косясь на Вэнь Цзина, протянул руку слуге за императорской печатью.

Вэнь Цзин схватил его за запястье и остановил:

— Это государственная печать. Разве у вас нет при себе личной?

Чжао Сюй раздражённо ответил:

— Когда я издаю указы, я всегда пользуюсь государственной печатью! Личная — это же нелепо…

Внезапно в его голове мелькнула мысль, и он умолк.

Вэнь Цзин посмотрел на него серьёзно:

— Всё указывает на вдовствующую императрицу Вэй. Если мы получим результат — хорошо. Но если нет, вы сами окажетесь в ловушке.

— Указ с государственной печатью в чужих руках станет железным доказательством вашего неуважения к приёмной матери.

— Но если использовать личную печать, у вас останется лазейка. Можно будет сказать, что вы, тронутый заслугами Наньсяня и его мольбами, согласились на частное расследование дела вашей приёмной матери. Это будет выглядеть как личная просьба, а не официальный приказ, и у вас останется возможность оправдаться.

Чжао Сюй пристально смотрел на Вэнь Цзина, сжимая государственную печать так, что пальцы побелели:

— Ты хочешь взять всю вину на себя?

Вэнь Цзин спокойно кивнул.

Чжао Сюй долго смотрел в его глубокие, тёмные глаза и спросил:

— Наньсянь, скажи мне честно: почему тебе так важно это дело тринадцатилетней давности?

Он поднял руку, не дав Вэнь Цзину ответить:

— Не говори, что хочешь оправдать память приёмной матери, и не говори, что делаешь это ради Жэнь Яо, чтобы заслужить её расположение. Ты изменился ещё тогда, в храме Цинцюань, когда Шу Тань рассказал о своей вражде с Телэ. Тогда Инь Жу Мэй ещё даже не упоминали.

Он сжал руку Вэнь Цзина и серьёзно посмотрел ему в глаза:

— Наньсянь… Разве ты считаешь, что я не заслуживаю твоего доверия?

Вэнь Цзин стоял прямо, опустив взгляд, и молчал.

Чжао Сюй не торопил его, терпеливо ожидая ответа.

Вэнь Цзин внезапно поднял голову и покачал головой:

— Нет. Я ничего не скрываю от вас. Вы слишком много думаете.

Лицо Чжао Сюя на мгновение застыло, но затем он слегка приподнял уголки губ, пряча разочарование в глазах, и спокойно сказал:

— Хорошо. Раз ты говоришь, что нет — значит, нет. Я верю тебе.

С этими словами он положил государственную печать и вынул из рукава личную, которой и заверил уже написанный указ.

Вошли Жэнь Яо и Жэнь Цзин. Жэнь Яо проворно взяла у Вэнь Цзина императорский указ, положила его на подставку для просушки и, сияя глазами, спросила:

— Теперь мы можем ехать?

Вэнь Цзин кивнул и протянул руку, чтобы взять её за ладонь.

http://bllate.org/book/4963/495367