Готовый перевод The Fake Imperial Consort Who Reigned Over the Six Palaces / Лжетафэй, покорившая шесть дворцов: Глава 38

Прошло немного времени, и она, сославшись на необходимость переодеться, вышла. Даже когда трижды прозвучал бронзовый гонг, возвещая начало гонок на драконьих лодках, она всё ещё не вернулась.

На лице Чжао Сюаня не дрогнул ни один мускул, но в глубине глаз пряталась тревога.

— Позвольте старому слуге послать кого-нибудь посмотреть, — тихо произнёс Сюй Ху. — Может, в этом море павильонов она просто сбилась с пути.

Чжао Сюань кивнул:

— Пойди сам.

— Слушаюсь.

Сюй Ху поклонился и уже собирался спуститься с башни, как вдруг раздался радостный возглас Маленького Одиннадцатого:

— Это матушка! Матушка на лодке!

Все подняли головы и сразу же увидели ту самую фигуру в нежно-жёлтом.

Среди множества драконьих лодок гребцы были одеты либо в красное, либо в синее, но только Цинь Инъин носила жёлтое платье — цвет императорской власти. Она стояла, гордо подняв голову, с тугой причёской, а её разноцветная шаль развевалась на ветру, словно лёгкое облако, парящее в небесах. В этот миг она казалась небесной богиней, случайно спустившейся на землю.

Она подняла барабанные палочки и ударила в барабан — первый звук Дуаньу в этом году.

— Бум, бум, бум…

Каждый удар эхом отдавался в сердцах зрителей.

Гребцы громко крикнули, взмахнули длинными вёслами, и драконьи лодки, словно стрелы, вырвались к середине озера.

Чжао Сюань никогда не знал, что она умеет играть на барабане.

Она не только умела — она делала это великолепно.

Эта, казалось бы, хрупкая и нежная девушка в этот момент была полна силы. Стоя на голове дракона, она размахивала руками, отбивая ритм на боевом барабане. Её жёлтое платье переливалось на солнце, и вся она будто сияла изнутри.

Чжао Сюаню показалось, что он заново узнаёт её.

Такая прекрасная. Такая ослепительная.

Такую хотелось спрятать, чтобы никто другой не увидел.

Под её вдохновляющим руководством гребцы первыми достигли золотого флажка в центре озера.

Девушки, облокотившись на перила, восторженно кричали: впервые за всю историю женщина выступала в роли барабанщицы — и победила!

Цинь Инъин подняла палочки и помахала девушкам, отчего те покраснели и забились сердцем.

Красота привлекает всех без исключения. Некоторые виды красоты преодолевают границы пола — перед ними не возникает даже тени зависти, только восхищение.

Цинь Инъин помахала и гребцам на лодках.

Юноши покраснели ещё сильнее, закричали от восторга и стали грести с ещё большим пылом, чем раньше.

Наконец она подняла лицо к палатам Баочжинь.

Чжао Минь и Маленький Одиннадцатый радостно замахали ей в ответ.

Императрица-вдова Сян сначала хотела сохранить суровое выражение лица и сделать ей выговор, но в итоге не удержалась и улыбнулась.

Цинь Инъин огляделась дважды, но так и не увидела Чжао Сюаня.

Неужели рассердился?

Этот упрямый мальчишка то и дело устраивает маленькие капризы — точно как ученик, который нарочно шалит, лишь бы привлечь внимание учителя.

Цинь Инъин приподняла подол, собираясь сойти с лодки.

Внизу стоял Гао Шицзэ и протянул руку, чтобы помочь ей.

Но его руку отстранила другая — с чётко очерченными суставами.

Чжао Сюань, не выказывая эмоций, одним движением подхватил Цинь Инъин и поставил на землю. Затем, не отпуская, взял её за запястье поверх одежды и повёл обратно к палатам Баочжинь.

За ними наблюдали сотни глаз, но он не делал ни малейшей попытки скрыться — всё выглядело совершенно естественно.

И у зрителей не возникло и тени непристойных мыслей; они лишь тихо вздыхали: «Государь, конечно, близок со своей родной матерью!»

Чжао Сюань привёл Цинь Инъин не в павильон, а в укромный флигель, куда никто не мог заглянуть.

— Рассердился? — Цинь Инъин ткнула пальцем ему в щеку.

Фу, на вид худощавый, а на ощупь такой мягкий.

Чжао Сюань отвёл её руку.

Цинь Инъин не обиделась, а весело улыбнулась:

— Знаешь, на кого ты сейчас похож?

Не дожидаясь ответа, она сама продолжила:

— На маленькую лягушку. Такую надутую, сердитую лягушку.

Чжао Сюань наконец заговорил:

— Чэнъи.

— А? — Цинь Инъин на миг растерялась.

— Зови меня Чэнъи, — сказал Чжао Сюань с неудовольствием, глядя на неё так, будто перед ним изменница.

Да, именно так он сейчас и думал.

Цинь Инъин, казалось, со всеми была одинаково дружелюбна.

Она звала Гу Зао Бао-эром, Люй Тяня — Сяо Тяньтянем, Гао Шицзэ — Цзыхао, Чжао Минь — Минь-эр, Маленького Одиннадцатого — просто Одиннадцатым, а даже императрица-вдова Сян иногда в шутку называла себя «кошачьей мамочкой».

Только он… У него не было ни уменьшительного имени, ни ласкового прозвища. Разве что, когда ей что-то нужно было, она звала его «милый сынок». В остальное время Чжао Сюань не слышал от неё своего имени.

— Меня зовут Чжао Чэнъи, а Одиннадцатого — Чжао Чэнхань, — торжественно повторил Чжао Сюань.

Цинь Инъин мгновенно уловила скрытый смысл и без промедления запустила в него волну лести:

— Какое прекрасное имя! В нём и изящество, и благородство, и величие. Если проверить его в программе для анализа имён, оно точно получит 99,5 балла — это максимум, выше просто не бывает!

Но одной похвалы было мало — нужно было ещё и принизить соперника:

— А вот «Чэнхань» звучит грубовато, будто имя воина. Неудивительно, что Маленький Одиннадцатый учится хуже тебя.

— Замолчи немедленно! — Чжао Сюань сунул ей в рот очищенную свежую личжи.

Старая, проверенная фраза снова вышла на сцену, и величайший секретный приём Цинь Инъин вновь сработал безотказно.

— Какая свежая личжи! — воскликнула она. — Даже лучше, чем те, что я покупала в супермаркете!

— Береги их, — сказал Чжао Сюань. — После этих больше не будет.

Цинь Инъин цокнула языком:

— Разве не должно быть: «Если вкусно — ешь побольше, в следующий раз куплю ещё»?

— Мечтательница, — буркнул Чжао Сюань, но руки его не останавливались: он очищал одну ягоду за другой и клашал в её тарелку.

— Ешь и ты, очень сладкие, — сказала Цинь Инъин, ведь она была не из тех, кто думает только о себе. Съев три-пять ягод, она обязательно предлагала ему одну.

Чжао Сюань жевал сочную личжи и думал: «Да, действительно сладко».

Эти плоды он приказал привезти с кораблями, перевозившими зерно из Линнаня. Однажды Цинь Инъин, пробуя сушеный лунъянь, невзначай сказала: «Хотелось бы свежей личжи».

Чжао Сюань тут же распорядился доставить плоды вместе с ветками. Он ругал себя за то, что ведёт себя как безумный император, но всё равно приказал отправлять ещё.

Вот такой он — внешне одно, а внутри совсем другое.

Обед проходил в саду Цюнлинъюань.

Цюнлинъюань находился к югу от пруда Цзиньминьчи, всего в нескольких шагах через дорогу. После обеда там же должен был пройти конкурс по заворачиванию цзунцзы.

Идея принадлежала Цинь Инъин, и Чжао Сюань, разумеется, позволил ей всё устроить по-своему.

В саду Цюнлинъюань плавные склоны переходили в искусственные горки из гранита, а павильоны и беседки гармонично сочетались с журчащими ручьями и редкими цветами, произраставшими в естественном беспорядке. Всё было продумано до мелочей, словно в южных садах Цзяннани.

Цинь Инъин выбрала беседку на самой высокой точке, откуда открывался вид на весь сад.

Слуги расставили трапезу. Императрица-вдова Сян сначала не хотела присоединяться, но Цинь Инъин трижды просила, а Чжао Минь прибавила ласковых уговоров, и в итоге императрица-вдова согласилась сесть за стол.

Это был её первый обед в императорской семье, когда все сидели за одним столом, а не каждый за отдельной трапезой, как обычно. Они ели и беседовали, как обычная семья.

Императрице-вдове, надо сказать, понравилось.

Цинь Инъин палочками для общего пользования положила ей на тарелку кусочек жареной рыбы — знак дружелюбия. Императрица-вдова спокойно съела его и в ответ положила Цинь Инъин кусочек своей рыбы.

За столом царила гармония.

После обеда слуги убрали посуду и принесли чай.

Императрица-вдова Сян погладила слегка наевшийся живот и сказала с улыбкой:

— Давно я так не обедала. Очень приятно.

Маленький Одиннадцатый осмелился сказать:

— Мы с матушкой всегда так едим.

Императрица-вдова погладила его по голове:

— Твоя матушка — женщина счастливая.

Маленький Одиннадцатый застенчиво улыбнулся:

— Я тоже.

Императрица-вдова тоже рассмеялась.

Затем разговор зашёл о церемонии совершеннолетия Чжао Минь.

Императрица-вдова обратилась к Чжао Сюаню:

— Твоя матушка сказала мне, что право надевать заколку на церемонии принадлежит родной матери. Я не стану спорить. Но теперь очередь за тобой.

Чжао Сюань понял, к чему она клонит, и промолчал, сжав губы.

Императрица-вдова решила, что он стесняется, и мягко улыбнулась:

— Ты ведь давно хочешь выбрать себе невесту? Тебе скоро восемнадцать. В этом году проведём отбор, а в следующем — свадьбу. Самое время.

Она говорила обходно. На самом деле Чжао Сюань не столько хотел жениться, сколько стремился к личному правлению.

Раньше великая императрица-вдова не возвращала ему власть, ссылаясь на то, что он ещё не женился, но и невест подбирать тоже не спешила.

Теперь же императрица-вдова Сян заговорила об этом, демонстрируя добрую волю.

Раньше Чжао Сюань не торопился с выбором невесты, но и не возражал. Однако сейчас ему почему-то не хотелось этого делать.

Он повернулся к Цинь Инъин.

Цинь Инъин, поймав его взгляд, поспешила сказать:

— Я думаю, императрица-вдова права. Лучше сделать это сейчас, чтобы в следующем году, когда тебе исполнится восемнадцать, всё прошло гладко.

Она решила, что Чжао Сюань смотрит на неё, чтобы она подтолкнула его, и не подозревала, что получится наоборот.

— Я подумаю об этом, — сказал Чжао Сюань без особого энтузиазма.

Императрица-вдова улыбнулась, решив, что он просто стесняется.

Днём состоялся конкурс по заворачиванию цзунцзы. Девушки из знатных семей соревновались с особым рвением, надеясь проявить себя перед императрицей-вдовой и государем.

Дворец Шэндуань и Лунъюй снова соперничали, и во главе стояли Цинь Инъин и Чжао Минь.

Чжао Минь всегда была азартной и ненавидела проигрывать.

Цинь Инъин же не придавала значения победе или поражению — ей хотелось, чтобы все веселились.

Особенно Чжао Сюань. С тех пор как зашла речь о выборе невесты, он всё время отсутствовал мыслями и уже несколько раз чуть не рассыпал рис.

Цинь Инъин не выдержала:

— Стой здесь и смотри. Больше не мешай.

Великий государь империи Дачжао теперь стоял, как школьник, получивший наказание, молча и угрюмо.

Цинь Инъин в детском саду часто участвовала в подобных мероприятиях и не только умела заворачивать обычные треугольные цзунцзы, но и могла скручивать листья в разные формы, создавая цзунцзы в виде зверушек.

Она работала быстро и аккуратно, вызывая восхищение слуг.

Правда, в современном мире она привыкла надевать тонкие резиновые перчатки — и ради гигиены, и чтобы листья не резали руки. Здесь же таких не было, и её нежные пальцы то и дело царапались.

К счастью, листья не были острыми — кожа не рвалась, оставались лишь лёгкие красные полосы.

Никто этого не заметил, кроме Чжао Сюаня.

Увидев, что Цинь Инъин веселится, он не стал её останавливать, а молча брал листья и обрывал острые края, прежде чем передать ей.

Цинь Инъин не только не поблагодарила, но даже возмутилась — без жёстких краёв листья плохо держали форму.

Чжао Сюань бросил ей лист и, как настоящий властный господин, сказал:

— Либо используй эти, либо вообще не заворачивай.

Цинь Инъин тут же сдалась:

— Ладно, буду использовать эти. Если проиграем — виноват будешь ты.

— Хорошо, виноват буду я, — ответил Чжао Сюань, всё так же напыщенно и щедро.

Цинь Инъин ворчала себе под нос, заворачивая цзунцзы.

Но, слушая её ворчание, Чжао Сюаню стало веселее на душе.

Все были заняты соревнованием и не замечали их маленьких перепалок.

Бао-эр неумело обращалась с листьями — цзунцзы почти не получались, зато листья рвались один за другим. Цинь Инъин ещё не успела её отругать, как Маленький Одиннадцатый решительно отправил Бао-эр промывать рис.

Сам он отвечал за доставку цзунцзы к котлам и следил, чтобы никто не перепутал их с чужими.

В Дворце Шэндуань уже приготовили несколько корзин цзунцзы, и Чжао Минь начала нервничать, постоянно подгоняя Пань И.

— Я же мужчина! Откуда мне знать, как это заворачивать? — жаловался Пань И.

— И что с того, что мужчина? Посмотри на стража Гао — у него отлично получается!

Действительно, Гао Шицзэ оказался удивительно ловким — его цзунцзы уступали только тем, что делала Цинь Инъин.

Рядом с ним стоял Люй Тянь, хлопал в ладоши и подавал верёвочки или листья по мере необходимости.

Чжао Минь сердито фыркнула:

— В бою проигрываешь, теперь ещё и в заворачивании цзунцзы! Скажи, в чём ты вообще силён?

— Ваше высочество, откройте глаза пошире: перед вами стоит улыбающийся красавец, ваш будущий супруг, а не тот деревянный страж, — Пань И подошёл ближе и загородил ей обзор.

Чжао Минь не удержалась от смеха:

— В этом ты действительно мил.

— Этого достаточно, — весело ответил Пань И.

Пока эти двое шутили, императрица-вдова Сян тоже всерьёз взялась за дело. Сначала ей было неловко, но после пары попыток она стала справляться всё лучше.

Господин Люй рядом с ней не скупился на похвалы.

Сян Гу-гу улыбнулась:

— В молодости Ваше Величество всегда была рукодельницей. На празднике Цицяо вы каждый раз получали первый приз. Именно за это император и выбрал вас в главные жёны. Наша законнорождённая принцесса явно унаследовала…

Она вдруг осеклась.

Все замерли. Весёлая атмосфера в беседке мгновенно исчезла.

Но императрица-вдова Сян лишь мягко улыбнулась и спокойно продолжила:

— Ты права. Умелые руки у Янь-эр точно от меня. А вот живость ума — ни от меня, ни от покойного императора. Интересно, от кого же она?

При этом она многозначительно взглянула на Цинь Инъин.

http://bllate.org/book/4828/481855