Казалось, ничто не удивляло её в появлении Линь Цзяожань здесь — будто бы и не было между ними той неловкой ссоры.
Услышав пронзительный крик Линь Цзяожань, Наньгун Мотюй и Линь Чжуотяо одновременно вышли на звук.
— Лянчжэнь! — радостно окликнула Е Шахуа.
Наньгун Мотюй слегка улыбнулся и кивнул в ответ:
— Шахуа.
Их тёплый, непринуждённый обмен приветствиями заставил Линь Чжуотяо застыть с полуслова: «Госпожа Е…» — так и не вышло у неё из горла.
— Цзяожань хочет извиниться перед тобой, — сказал Наньгун Мотюй.
Лицо Линь Цзяожань вспыхнуло, глаза сверлили Е Шахуа с яростью. В голове уже мелькали сотни мыслей: какие непомерные требования предъявит эта проклятая прислуга и как ей теперь выпутываться?
— Извиниться, говоришь?
Е Шахуа бросила на неё насмешливый взгляд, затем перевела глаза на Линь Чжуотяо.
— Госпожа Линь, вы тоже пришли с сестрой?
Линь Чжуотяо кивнула с лёгкой улыбкой:
— Прошу вас, госпожа Е, проявить великодушие и простить Цзяожань за её…
Е Шахуа подняла руку, перебивая её.
— Тогда можете уходить, — сказала она.
Обе Линь остолбенели.
Наньгун Мотюй сохранял прежнее спокойное выражение лица, его взгляд оставался мягким и невозмутимым.
— Вы имеете в виду… — начала Линь Чжуотяо.
— Я имею в виду, что не принимаю ваши извинения, — сказала Е Шахуа, глядя прямо на Линь Чжуотяо. — Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.
Линь Чжуотяо слегка замерла.
Линь Цзяожань не выдержала и закричала:
— Ты, грязная прислуга! Да ты совсем обнаглела! Предлагают тебе лицо — а ты его отворачиваешь! Неужто ты думаешь, что…
Голос её постепенно стих. Все трое смотрели на неё с явным неодобрением.
— Уходи, — сказал Наньгун Мотюй. — Считай, что я прощаю тебя в этот раз, учитывая твою юность и неопытность. Но впредь не появляйся больше на пике Юйхэн. Здесь тебе не рады.
Линь Цзяожань опешила. Как так? Оба вдруг стали такими жестокими?
— Братец Мотюй… — заплакала она, испуганная и растерянная.
Наньгун Мотюй не обратил на неё внимания.
Е Шахуа рассмеялась.
— Госпожа Линь, пожалуйста, уведите вашу младшую сестру, — сказала она.
Линь Чжуотяо мягко кивнула:
— Простите.
С этими словами она взяла Линь Цзяожань за рукав и увела прочь.
Линь Цзяожань всё ещё оборачивалась, надеясь поймать взгляд Наньгуна Мотюя.
Но он даже не взглянул в её сторону.
Его глаза были устремлены на Е Шахуа.
В этот миг последние лучи заката переплетались во дворе, несколько тёплых жёлтых листьев гинкго медленно кружились в воздухе под розовыми отблесками вечерней зари. Они стояли друг против друга, и Е Шахуа тоже смотрела на него.
— Лянчжэнь, ты такой хороший, — сказала она, глядя прямо в его мягко сияющие глаза и улыбаясь.
Уголки губ Наньгуна Мотюя чуть изогнулись в едва уловимой улыбке. Он взял её за руку и повёл внутрь павильона.
Е Шахуа косо взглянула на доску с недочёрченной партией в го и с лёгкой издёвкой произнесла:
— Красный рукав добавляет благоухания, верная подруга сердца…
Наньгун Мотюй посмотрел на неё с улыбкой:
— Ты ведь не станешь возражать, Шахуа.
— Кто сказал, что не стану?! Я очень даже возражаю! — воскликнула она и бросилась к нему, будто желая спрятаться у него в груди, но лишь уперлась ладонями ему в плечи.
Наньгун Мотюй остался невозмутим.
— Правда? — спросил он. — Тогда впредь этого не будет.
Е Шахуа на миг замерла, потом отвела руки.
— А ты сам? — спросила она. — Я была так груба с сёстрами… Тебе это не мешает?
Наньгун Мотюй не ответил сразу. Помолчав немного, он сказал:
— Линь Цзяожань обидела тебя, но Линь Чжуотяо — нет. Однако, судя по всему, ты недолюбливаешь именно Линь Чжуотяо?
Е Шахуа слегка опешила.
Неужели это было так очевидно?
— Конечно! — воскликнула она.
— Почему? — спросил Наньгун Мотюй.
— Да все же знают, какие у неё на тебя планы! — с серьёзным видом посмотрела на него Е Шахуа. — Лянчжэнь, ты мой. Я не позволю никому другому питать к тебе такие чувства!
Наньгун Мотюй смотрел на девушку перед собой.
Её глаза были чисты и прозрачны, губы — нежно-розовые, кожа — белоснежной нежности без единого изъяна. Сейчас она смотрела на него с полной серьёзностью, хотя в её взгляде чувствовалась детская наивность. Но в то же время она была совершенно искренней — казалось, каждое её слово исходило прямо из сердца.
Такая искренность заставляла даже его поверить.
— Шахуа, — сказал Наньгун Мотюй, — когда ты хочешь выйти за меня замуж?
Выражение лица Е Шахуа на миг стало напряжённым.
Но почти сразу же оно разгладилось, и широкая улыбка, словно солнечный луч, прогнала все тени:
— Когда угодно, — сказала она.
— Хорошо, — кивнул Наньгун Мотюй. — Тогда я сейчас же отправлю письмо матери и попрошу её скорее вернуться, чтобы заняться свадебными приготовлениями для нас двоих.
— Это… не слишком ли поспешно? — с фальшивой весёлостью спросила Е Шахуа.
Тучи снова начали сгущаться; прежние проблески света казались уже лишь слабым отголоском.
— Что в этом плохого? — спросил Наньгун Мотюй.
— Госпожа Наньгун находится в далёком путешествии. Не будет ли неуместно беспокоить её из-за нашей свадьбы… — сказала Е Шахуа.
— Мать отсутствует почти год. Пора ей возвращаться, — ответил Наньгун Мотюй. — Кроме того, разве найдётся на свете что-нибудь важнее моей свадьбы для неё?
Е Шахуа приоткрыла рот, но так и не нашла, что сказать. Лишь слабо улыбнулась ему.
Наньгун Мотюй сел и потянул её рядом с собой.
— Шахуа, ты ведь не любишь меня? — вдруг спросил он.
— Как можно! Я больше всех на свете люблю тебя!
Они сидели совсем близко. Е Шахуа взяла его лицо в ладони.
— Не верю, — спокойно сказал Наньгун Мотюй.
Он не отстранился от её прикосновений, но опустил веки и не смотрел ей в глаза.
— И что же тебе нужно, чтобы поверить? — надула губы Е Шахуа, глядя на него с жалобной миной.
Наньгун Мотюй поднял длинные ресницы и встретился с ней взглядом, но ничего не сказал.
— Лянчжэнь, ты что-то не так понял? — спросила Е Шахуа.
— Что именно?
— Из-за того, что я возразила, когда ты заговорил о свадьбе? — уточнила она.
Наньгун Мотюй не стал отрицать.
— У тебя есть объяснение? — спросил он. — Помимо того, что не хочешь беспокоить мою мать.
Е Шахуа отпустила его лицо и начала теребить пальцы.
— Просто… немного удивилась, — сказала она. — Ведь культиваторы обычно сразу переходят к совместной практике. Я не ожидала, что ты будешь настаивать на настоящей свадьбе.
Спокойное выражение лица Наньгуна Мотюя наконец дрогнуло.
Его губы чуть дрогнули, прежде чем он произнёс:
— Тебе нравится такой вариант?
Е Шахуа замерла.
Неужели она сказала что-то не то?
— Такой… тоже подойдёт. Можешь переехать ко мне уже сегодня вечером, — сказал Наньгун Мотюй, будто бы безразлично опуская ресницы и беря со стола чашку, чтобы сделать глоток.
Его тон был таким, будто он просто приглашал её на ужин.
Е Шахуа нахмурилась.
— Лянчжэнь, ты считаешь, что я не люблю тебя, потому что кто-то другой раньше любил тебя по-настоящему, а мои чувства кажутся тебе фальшивыми? — сказала она прямо и решительно.
Фраза получилась длинной и запутанной, но Наньгун Мотюй понял её.
— Нет, — ответил он серьёзно.
Е Шахуа молчала. Наньгун Мотюй молча смотрел на неё.
Прошло некоторое время, прежде чем она спросила:
— А важно ли тебе, люблю я тебя или нет?
Ведь в конце концов он всё равно хочет лишь удержать её в школе Люхуа.
Наньгун Мотюй задумался.
— Не особенно важно, — сказал он. — Но если ты действительно любишь меня, мне будет лучше.
Сердце Е Шахуа облегчённо вздохнуло.
Все хотят быть любимыми и признанными, особенно такой человек, как он, — достойный всеобщего восхищения!
— Больше никогда не смей сомневаться в моей любви! — надула губы она. — Конечно, я люблю тебя! Кого ещё я могу любить, кроме тебя?
Наньгун Мотюй смотрел на неё пристально.
Её глаза были чистыми и прозрачными, будто в них можно было заглянуть до самого дна.
— Хорошо, — сказал он, опустив взгляд.
Е Шахуа хихикнула, вскочила и сказала:
— Тогда я пойду в свою комнату. Мне нужно хорошенько изучить методику цици, которую передала мне глава школы Наньгун.
Наньгун Мотюй кивнул и проводил её спокойным взглядом.
В зале Кайян Линь Чжуотяо встретила высокую, худощавую фигуру с пронзительным, зловещим взглядом.
Цзян Линьфэн сидел молча, его лицо было спокойным, как море, но тяжёлым, как нависшие тучи. Он занял место напротив неё.
Линь Чжуотяо вздохнула.
— Характер Цзяожань слишком импульсивен, — сказала она.
Цзян Линьфэн презрительно фыркнул.
— Вы сами добровольно протянули щёку, чтобы вам по ней ударили, — сказал он. — Разве Наньгун Мотюй не дал вам ясно понять ещё днём во дворце Тяньшу?
Этот смех прозвучал, словно лёгкий ветерок на чёрной, бурной поверхности моря, но тучи над головой стали ещё плотнее, давя на грудь.
Линь Чжуотяо слегка нахмурилась, дыхание её замедлилось, но она не обратила внимания на его дерзость.
— Сейчас всё иначе, — сказала она, опустив голову и размышляя. — Ощущение… не такое, как тогда.
Цзян Линьфэн не стал спрашивать, в чём именно разница.
— И что ты собираешься делать? — спросил он.
Линь Чжуотяо медленно подняла голову. Тени в её глазах рассеялись, и перед ним снова была та же изящная, спокойная красавица, чьё лицо напоминало цветущий лотос.
Её взгляд стал ровным и умиротворённым, словно лёгкий ветерок, скользящий по водной глади.
— Ничего не хочу делать, — сказала она.
Цзян Линьфэн долго смотрел на неё, а затем лишь усмехнулся и отвернулся.
Е Шахуа приняла ванну и с наслаждением зарылась в одеяло.
Полежав немного на спине, она медленно подняла левую руку и неотрывно уставилась на своё белоснежное запястье.
Вдруг на нём заиграли волны, будто само пространство вокруг искривилось.
Белая вспышка пронеслась в её сознании, и её душа вошла в тот невидимый артефакт, спрятанный в запястье.
Если бы в этот момент кто-то вошёл в комнату, он увидел бы лишь спящую девушку с чёрными, как ночь, волосами, рассыпанными по подушке.
Внутри таинственного артефакта простиралась пещера с изумрудными стенами — глубокая, холодная. Даже в облике души Е Шахуа чувствовала пронизывающий холод.
Она обхватила себя за плечи и быстро направилась вглубь пещеры.
В самом конце находилась круглая каменная комната.
На каменном ложе спал белый лис. Всё помещение было пустым, кроме него.
Этот лис был гораздо крупнее обычных, но его шерсть выглядела сухой и тусклой — будто он спал целую вечность. Его длинный нос слегка подрагивал, рот был плотно сомкнут, и казалось, он спит так сладко, что даже причмокивает во сне. Хотя на самом деле он не шевелился.
— Линсяо, — позвала Е Шахуа.
Лис не подал никаких признаков жизни.
Е Шахуа выровняла дыхание. Из её груди вырвался яркий золотисто-белый свет.
Сфера Света парила в воздухе, затем плавно опустилась на тело спящего лиса и исчезла внутри него.
Под действием духовной энергии тело лиса мгновенно преобразилось в прекрасного юношу, всё ещё крепко спящего.
Его кожа была бледной, губы — алыми, а длинные густые ресницы напоминали два веера. Казалось, вот-вот он откроет свои вечно улыбающиеся миндальные глаза, и весь мир озарится их сиянием.
Но, возможно, из-за долгого сна его щёки слегка впали.
И всё же его лицо было прекраснее любого мужчины в этом мире.
Е Шахуа немного посидела на краю ложа, потом тихо вздохнула и ушла.
На следующий день Е Шахуа проснулась очень рано, но Наньгун Мотюй встал ещё раньше. Или, может быть, для такого человека сон давно стал чем-то необязательным.
Он был одет в белую рубашку, его распущенные волосы в утреннем свете переливались, как нефрит. Его стройная фигура напоминала дерево, растущее на ветру.
http://bllate.org/book/4749/474956
Готово:
