Готовый перевод The Seven Vests of the Marquis' Widow / Семь личин вдовы маркиза: Глава 8

— Сегодня я пришла кое о чём с вами посоветоваться.

Четверо уселись за стол, и Юй Цзыяо на мгновение замолчала.

— Я случайно узнала: месяц назад город Юйчэнь пал в руки варваров, и половина его жителей… была вырезана.

— Что?!

Ся Цзюань вскочил от изумления.

Ся Цай обычно улыбался — правда или притворно, но ведь «доброе лицо приносит прибыль». Сегодня же он, что бывало крайне редко, хмурился.

— По дороге домой я встретил беженцев из Юйчэня. Говорят, город осаждали больше десяти дней, но подмоги так и не дождались. Из всех мужчин едва ли каждый десятый остался в живых. Наместник Юйчэня до последнего защищал город, а когда стены пали, он вместе со всей семьёй принял яд. Но варварам этого показалось мало — они отрубили ему голову и повесили над городскими воротами!

Охваченный яростью, он ударил кулаком по столу, глаза полыхали гневом. Затем тяжело вздохнул.

— Бедные жители Юйчэня теперь скитаются без дома и очага — все бледные, исхудавшие. Сколько их умерло с голоду по дороге — никто не знает. Сейчас наместник Ван, должно быть, уже в курсе. Интересно, как он распорядится насчёт этих беженцев?

— Наместника Вана я не боюсь, — холодно фыркнул Ся Цзюань, — а вот этот пёс Цзян, боюсь, будет делать вид, что выполняет приказы, а на деле всё испортит.

Манчжоу огромен. Наместник Ван Шо — честный чиновник, но ведь в целой области столько уездов и префектур, и не все чиновники такие же добросовестные, как их начальник.

Цзян Хуадун — самый яркий пример. Будучи префектом, он лишь наслаждается подношениями своих подчинённых, опираясь на своё происхождение и должность, и совершенно не заботится об обязанностях.

Если бы не наместник Ван, Иян давно превратился бы в ад.

Большая часть гор Маншань находится именно в пределах Ияна, поэтому Горному Лагерю Ман часто приходится иметь дело с этим Цзян Хуадуном.

Как только дела в лагере немного наладились, он сразу же вознамерился «получать дань». При этом он и не думает истреблять разбойников — ему нужны лишь подношения.

Когда лагерь был ещё слаб, приходилось смиряться и прогибаться. Многие из наших братьев вообще оказались в горах лишь потому, что из-за бездействия этого префекта внизу просто невозможно было выжить.

Поэтому все в Горном Лагере Ман ненавидят Цзяна Хуадуна.

Юй Цзыяо смутно чувствовала, что Ся Цзюань питает к нему особую ненависть — вероятно, за ним стоит какая-то личная история. Но раз тот молчит, она делала вид, что ничего не замечает.

— Толку от того, что мы здесь переживаем, нет. Отправим нескольких братьев вниз с горы — пусть следят за ситуацией и докладывают, если что-то узнают.

Юй Цзыяо прекрасно понимала: сейчас она всего лишь разбойница, и беспокоиться о делах империи бессмысленно. Остаётся лишь наблюдать.

Хотя… если этот пёс Цзян снова начнёт выделываться, она лично «подтянет ему ремешок».

Постучав пальцами по столу, она добавила:

— Кстати, есть ещё одна новость. Вчера умерла императрица-вдова.

Трое на миг опешили. Ся Ши вообще выглядел растерянным — слышал, но не понял.

Ся Цай удивился внезапной кончине императрицы.

Лишь Ся Цзюань с пустым взглядом произнёс:

— Смерть императрицы-вдовы станет сигналом для учёных-чиновников: они непременно начнут охоту на евнухов. Но евнухи годами врастали в систему, как корни старого дерева, — с ними не так-то просто справиться. Всё… Видимо, скоро начнётся смута.

Юй Цзыяо бросила на него боковой взгляд и серьёзно кивнула.

На самом же деле внутри у неё всё щекотало, будто кошка царапала.

Она снова и снова задавалась вопросом: кто же такой на самом деле Ся Цзюань? В эпоху, когда знания находятся в монополии знати, подобная политическая проницательность явно не из простой семьи.

Но Юй Цзыяо лишь подумала об этом — и тут же отбросила любопытство.

Ведь вдруг это затронет какие-то болезненные воспоминания, и Ся Цзюань вдруг решит уйти в отставку?

Представив себе горы неразобранных бумаг и бесконечные отчёты, она решительно «пристрелила» внутреннюю кошку-любопытку.

Автор говорит: «Юй Цзыяо: Ради возможности бездельничать я готова пожертвовать даже своим любопытством. :)»

* * *

Новости о Юйчэне, несмотря на попытки скрыть их, быстро распространились вместе с беженцами.

Вскоре в императорском городе заговорили об этом повсюду.

В полумрачной комнате, наполненной неизвестными благовониями, старая госпожа причесывалась.

Ей помогала пожилая няня, почти её ровесница — у обеих в чёрных волосах уже серебрились пряди.

Старая госпожа опустила глаза и перебирала в руках инкрустированную драгоценными камнями ручку зеркала.

— Юйчэнь вырезали всего через несколько дней после смерти моего сына Ажао. Хе-хе… Ажун, скажи мне, сколько рук замешано в этом деле?

— Госпожа, Ажун глупа, разве ей понять такие дела?

Няня вздохнула, но руки её не замедлились — ловко собрала причёску.

— Госпожа, вторая госпожа просит аудиенции.

Горничная доложила у двери.

Старая госпожа на миг замерла, затем кивнула:

— Пусть войдёт.

— Ажун, приготовь чай.

— Не надо. Она, как и я, предпочитает простую воду. Подай ещё немного сладостей.

Память старой госпожи, хоть она и в годах, оставалась отличной. Она помнила, как во время обыска стражников её невестка ни разу не притронулась к чаю, зато с удовольствием ела сладости с лаковых блюд.

— Мама.

Старая госпожа кивнула, приглашая Юй Цзыяо сесть.

Няня с горничными подала воду и угощения, после чего отошла в сторону.

Чай в ту эпоху сильно отличался от современного — в него добавляли всё, что угодно. Юй Цзыяо никогда не могла к нему привыкнуть, но отказываться было невежливо. Она уже собиралась сделать вид, что отпивает, как вдруг заметила: перед ней стояла простая вода.

Юй Цзыяо замерла на мгновение, тронутая вниманием, но старая госпожа уже заговорила:

— Ты пришла ко мне… Есть что-то важное?

В молодости старая госпожа сама сражалась на полях сражений, и характер у неё остался прямолинейный — терпеть не могла долгих околичностей.

Но тут же добавила:

— Если тебе нужна моя помощь — не бойся, говори прямо.

Юй Цзыяо покачала головой. Жизнь в герцогском доме была для неё чересчур комфортной.

— Просто услышала про Юйчэнь… Мне тревожно стало.

— Испугалась?

Не бойся. Чтобы добраться до столицы, варварам нужно либо пройти через страну Тидань, либо взять крепость Лянху Гуань. А там двадцать тысяч солдат! С основания нашей династии варвары ни разу не смогли прорваться через Лянху Гуань. Разве что научатся летать или рыть подземные ходы — иначе им в столицу не попасть.

Старая госпожа говорила необычайно мягко, и даже её давняя служанка удивлённо взглянула на неё.

— Я не боюсь за столицу.

Юй Цзыяо снова покачала головой.

— Просто… всё чаще случаются несчастья одно за другим.

Я пришла спросить, мама: известно ли уже, как императорский двор решил поступить с Юйчэнем и его жителями?

— Министр Цай на заседании Двора пришёл в ярость и обрушился с упрёками на старого генерала Хуаня. Он предложил отправить кого-нибудь взять под контроль армию Бэйянь.

Старая госпожа презрительно усмехнулась.

— Сейчас в императорском дворе спорят, кого назначить, чтобы занять место во главе армии Бэйянь. До бедных жителей Юйчэня никому дела нет.

Империя Тяньци чтит стихию Огня, и почётными цветами считаются золотой и красный.

Поэтому в названии армии «Бэйянь» («Северное Пламя») содержится и значение огня, и желание сжечь степных варваров дотла.

Это огромная армия — любой, кто хоть немного амбициозен, не удержится от соблазна заполучить её под свой контроль.

А после засады, в которой армия понесла тяжёлые потери, старый генерал Хуань впал в кому, а среди его генералов тоже есть погибшие.

Например, муж Юй Цзыяо, Вэйчи Чжао, — один из тех несчастливцев.

Теперь армия Бэйянь осталась без главнокомандующего — разве не идеальный момент, чтобы поделить пирог?

И чем скорее, тем лучше: если старый генерал очнётся, его вспыльчивый нрав тут же обрушится на любого, кто посмеет протянуть руку к его армии.

Юй Цзыяо сначала не думала об этом, но слова свекрови мгновенно привели её в чувство.

Однако вскоре её осенило ещё кое-что.

— Кто именно в императорском дворе особенно рьяно спорит?

Старая госпожа удивлённо взглянула на неё. Перед ней сидела девушка с бледным лицом и бескровными губами, но глаза её были ясными и проницательными.

Раз уж это не секрет, а скорее общедоступная информация, старая госпожа не стала скрывать. Отхлебнув воды, она неторопливо начала:

— На самом деле мать нынешнего императора — не императрица Цай.

Затем она рассказала придворную тайну.

На деле это была не тайна, а скорее то, о чём все знали, но молчали — пока не умерла императрица-вдова.

У императрицы Цай было трое детей — два сына и дочь, но все умерли в младенчестве, что в те времена случалось нередко.

Тогда, будучи императрицей, Цай усыновила ребёнка наложницы Ван (ныне — Великой наложницы Ван). Именно этого мальчика в одиннадцать лет провозгласили императором.

Вероятно, за этим стоит своя история: Цай была далеко не доброй женщиной, и странно, что она не устранила мать ребёнка, позволив ей остаться при дворе в ранге Великой наложницы.

Но теперь, после смерти Цай, осталась мощная партия евнухов и семья Цай, которая из второстепенного рода превратилась в одну из самых влиятельных в столице.

А Великая наложница Ван, столько лет терпевшая в тени, теперь намерена стать императрицей-вдовой и, возможно, повторить путь Цай, взяв власть в свои руки.

Её род, клан Ван, — древний и влиятельный, гораздо более уважаемый, чем семья Цай, взлетевшая благодаря женской юбке.

Но кто откажется от шанса усилить свой род?

Хотя Великая наложница Ван и была лишь дальней родственницей клана, теперь обе стороны стремятся к союзу. Клан Ван открыто заявляет: «Это наша дочь, и мы её поддерживаем».

Добавьте к этому придворных «камышей», гнущихся по ветру, и тех немногих, кто действительно верен империи и императору, — и представьте себе, какая сумятица царит сейчас в императорском дворе.

Все превратились в «троллей», яростно нападающих на противоположные фракции. В особо горячих спорах даже случаются драки.

А евнухи, конечно, не упускают шанса перемутить воду.

Императрица Цай держала свою семью на расстоянии и доверяла лишь евнухам, поэтому клан Цай стоит во главе тех, кто ненавидит евнухов.

А по принципу «враг моего врага — мой друг» Великая наложница Ван хочет подчинить себе эту укоренившуюся придворную силу.

Правда, делает это крайне осторожно: репутация евнухов ужасна, а клан Ван, будучи древним аристократическим родом, дорожит своим именем. Великой наложнице не хочется ради мелочи потерять главное.

— А что говорит семья Хуаня?

Юй Цзыяо не верила, что семья генерала Хуаня, столько лет державшая в руках военную власть, позволит другим делить её армию, как пирог.

— Семья Хуаня всегда славилась верностью. Но…

Старая госпожа замялась, думая о юном императоре и нынешней ситуации в императорском дворе. Она сделала глоток воды и продолжила:

— Старому генералу Хуаню почти шестьдесят, да ещё и тяжело ранен — если выживет, уже чудо.

В последнее время семья Хуаня сблизилась с кланом Ван. Говорят, у генерала есть внучка Хуан Цинь, ей тринадцать лет — цветущая юность, прекрасна собой и кротка нравом.

А её старший брат Хуан Ао унаследовал воинский дух деда — настоящий полководец.

Эти слова казались бессвязными, но Юй Цзыяо знала: свекровь не стала бы говорить просто так.

Она задумалась — и вдруг поняла.

Сначала она решила, что семья Хуаня хочет породниться с кланом Ван, чтобы вместе поддерживать юного императора.

Но потом вспомнила: императору всего одиннадцать лет. В ту эпоху это считалось подходящим возрастом для брака?

Учитывая непоколебимую верность семьи Хуаня, такой союз вполне возможен!

У Юй Цзыяо закололо в висках.

— Неужели семья Хуаня собирается отправить свою дочь во дворец?

Увидев, как свекровь кивнула, она почувствовала, как в груди сжалось.

Этой Хуан Цинь — настоящей тринадцатилетней девочке, которая в современном мире только в седьмой класс пошла бы, — предстоит стать женой одиннадцатилетнего ребёнка-императора?

Говорили, что императора избаловали до крайности: чуть что не по нраву — тут же кричит «казнить слуг!», а однажды даже игрался, лепя кукол из глины на материнском молоке.

Выходит, эту бедную девочку отправляют во дворец лишь как игрушку для капризного ребёнка?

http://bllate.org/book/4398/450166