Линь Сяньцзюнь ещё раз внимательно перечитал правки и, обнаружив несколько мест, в которых совершенно не был уверен, решил не беспокоить Гу Яня, а вместо этого позвонил Чжао Шичжэню.
— Старший брат, с Новым годом!
— С Новым годом, что случилось? — На том конце провода было шумновато, где-то на фоне приглушённо бормотал телевизор.
— Старший брат, ты сейчас свободен? Учитель вернул черновик моей диссертации с замечаниями, и я в паре мест не совсем разобрался — хотел посоветоваться с тобой.
— Говори, — отозвался Чжао Шичжэнь; судя по тому, как стих шум, он перешёл в более тихое место и теперь терпеливо ждал.
Линь Сяньцзюнь задал все накопившиеся вопросы, а Чжао Шичжэнь подробно и обстоятельно ответил на каждый. Линь Сяньцзюнь слушал и торопливо записывал — лежавший под рукой блокнот вскоре заполнился до самого края страницы.
— Спасибо, старший брат! И ещё раз с праздником тебя! — поблагодарил он.
— Не за что, — усмехнулся Чжао Шичжэнь. — Напугал тебя учитель, да? В самый разгар праздников, а ты всё над диссертацией сидишь.
— И не говори, — не удержался от жалобы Линь Сяньцзюнь. — Мало того что править, так учитель ещё и велел возвращаться в университет как можно скорее.
— Учитель всегда такой, в учёбе спуску не даёт, — вздохнул Чжао Шичжэнь, вспоминая прошлое. — Пока я не защитил докторскую, домой приезжал вечно наспех: не успеешь оглянуться, а уже пора обратно. Мама до самого конца думала, что это университет нас на каникулы не отпускает. Но именно благодаря его строгости я и добился того, что имею сейчас. Так что, Сяньцзюнь, постарайся понять благие намерения учителя.
— Я понимаю, старший брат, — поспешно согласился Линь Сяньцзюнь, не смея больше ни на что жаловаться: этот старший брат по школе всегда и безоговорочно вставал на сторону учителя.
— Учитель звонил мне вчера, сказал, что Гу Цинь на Новый год домой не приедет. Голос у него был ровный, но я-то знаю, что на душе у него наверняка тяжело, — в голосе Чжао Шичжэня, стоило ему заговорить о Гу Цине, зазвучала глухая злость. — Вот же мелкий паршивец! Вернулся, а показаться мне на глаза боится. Посмотрим, сколько он ещё будет прятаться!
Линь Сяньцзюнь уже слышал эту историю: Гу Янь постоянно пропадал на работе, так что маленький Гу Цинь почти не отходил от Чжао Шичжэня и относился к нему как к родному старшему брату. Но после окончания магистратуры Гу Цинь перестал выходить с ним на связь, а когда разразился тот скандал с доносом, Чжао Шичжэнь и вовсе оборвал с ним все контакты.
Положив трубку, Линь Сяньцзюнь ещё долго сидел за письменным столом, уставившись в пустоту. Ему хотелось позвонить Гу Яню, но он не знал, что сказать. Он всего лишь ученик, не сын — некоторые слова не сходили с языка, да и не ему было их произносить.
На новогодний ужин мать накрыла богатый стол: тушёная в соевом соусе рыба, свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе, тушёная курица с грибами сянгу, быстро обжаренные сезонные овощи и целое блюдо пельменей цзяоцзы. Расставив угощения, она разложила два прибора, а с краю стола поставила ещё одну пустую пиалу с парой палочек — для отца Линь Сяньцзюня.
Линь Сяньцзюнь посмотрел на пустую пиалу и тихо спросил:
— Мам, сколько лет уже прошло, как папы не стало?
— 14 лет, — ответила мать, садясь за стол и перекладывая ему в пиалу кусочек рёбрышек. — Тебе тогда всего 10 было.
Линь Сяньцзюнь опустил голову и принялся медленно жевать. В памяти всплыла та зима, когда ушёл отец — тоже перед самым Новым годом. На стройке случился несчастный случай, и матери пришлось в одиночку заниматься похоронами. Но в канун праздника она всё равно налепила пельменей, наготовила полный стол и точно так же поставила на угол стола пустую пиалу с палочками.
— Мам, как думаешь, папа там, на том свете, может попробовать то, что мы приготовили?
— Наверное, может, — улыбнулась мать, уходя мыслями в прошлое. — Отец твой при жизни был тем ещё лакомкой, а больше всего любил мои рёбрышки в кисло-сладком соусе.
Линь Сяньцзюнь подцепил палочками кусочек рёбрышек и положил в пустую пиалу:
— Пап, с Новым годом. Вот и ещё один год наступил.
Глаза матери покраснели. Она подняла рюмку и легонько коснулась ею пустой пиалы:
— Старик Линь, сын у нас молодец: в магистратуру поступил, и статью научную уже опубликовал. Можешь быть за нас спокоен!
Едва минул пятый день нового года, как Гу Янь вызвал Линь Сяньцзюня обратно в университет править диссертацию. Сейчас, глядя на экран монитора, сплошь испещрённый замечаниями, Линь Сяньцзюнь чувствовал глухое раздражение. Хоть Гу Янь и похвалил работу в целом, исправить указанные недочёты оказалось непросто: дома он попытался переделать часть текста, но вышло никуда не годится.
К тому же зимние каникулы ещё не кончились, мысли его всё ещё витали на воле, и звонок Гу Яня, выдернувший его обратно за учёбу, оставил неприятный осадок.
Просидев перед монитором полчаса без единой дельной мысли, Линь Сяньцзюнь захлопнул документ и запустил игру. «Живём один раз: если не доправлю диссертацию сегодня, не станет же Гу Янь…»
Едва эта мысль мелькнула у него в голове, как пиликнул WeChat: в диалоге с Гу Янем спокойно светилась короткая строчка:
«Уже в университете? Завтра приходи ко мне домой, принеси задания на каникулы и исправленную диссертацию».
Линь Сяньцзюнь жалобно взвыл, палец дёрнулся не туда — и на экране вспыхнула надпись:
«Игра окончена!».
На следующее утро Линь Сяньцзюнь вышел из общежития ни свет ни заря. Диссертация так и осталась недоделанной: накануне вечером он кое-как переписал ещё пару фрагментов по замечаниям Гу Яня, но, перечитав их дважды, с каждым разом всё острее чувствовал, что вышло скверно.
Он доехал до дома Гу Яня на прокатном велосипеде, пристегнул его у подъезда, постоял немного перед дверью и, глубоко вздохнув, стал подниматься по лестнице.
Дверь открыл сам Гу Янь. Линь Сяньцзюнь на мгновение растерялся: раньше в восьми случаях из десяти ему открывала Чжоу Цин и лишь два-три раза — Гу Янь. А если дверь открывал он, это почти всегда означало, что Чжоу Цин нет дома и лёгкого разговора сегодня ждать не приходится.
— Заходи, — бросил Гу Янь и тут же направился в кабинет.
Линь Сяньцзюнь осторожно последовал за ним. Оказавшись в кабинете, он принялся одно за другим выкладывать из рюкзака принесённое: задания по цзюйдоу, расстановке пунктуации в классических текстах, каникулярный читательский дневник, правленную рукопись диссертации и ту самую наказательную линейку.
Гу Янь первым делом взял задания по цзюйдоу, расстановке пунктуации в классических текстах, и стал неторопливо перелистывать страницу за страницей. Линь Сяньцзюнь стоял у стола, опустив руки по швам, и от волнения машинально перебирал пальцами ткань брюк.
Дойдя до третьей страницы, Гу Янь на миг задержался, но ничего не сказал и перелистнул дальше. На пятой снова сделал паузу. Наконец, досмотрев последнюю страницу, он отложил тетрадь на стол и взялся за читательский дневник.
Сердце Линь Сяньцзюня отчего-то забилось всё чаще; на дворе стояла зима, а ему уже стало жарко.
Читательский дневник Гу Янь просматривал очень медленно, вчитываясь в каждую строчку; время от времени он останавливался, ставил на полях вопросительный знак или выводил пару слов. Линь Сяньцзюнь украдкой косился на бумагу — разобрать почерк не удавалось, но от одного этого тягостного ожидания душа уходила в пятки.
Наконец Гу Янь взял правленную рукопись диссертации, но, перевернув всего две страницы, отложил её в сторону:
— Сколько ты в ней исправил?
— Около трёх тысяч иероглифов…
— Я спрашиваю не о количестве знаков. Сколько из тех замечаний, что я тебе указал, ты исправил?
Линь Сяньцзюнь опустил голову и не нашёлся что ответить. Кое-что он действительно переделал, но не всё, а главное — судя по тому, что Гу Янь отложил рукопись после двух страниц, даже эта часть его не устроила.
— Отвечай, — голос Гу Яня прозвучал угрожающе.
— Не… не всё успел, — едва слышно пробормотал Линь Сяньцзюнь. — В некоторых местах совсем не было идей, я даже советовался со старшим братом, но всё равно получилось не очень.
— Если что-то непонятно, спрашивать нужно у меня! Я что, не брал трубку или не отвечал на сообщения? — в голосе Гу Яня уже закипало раздражение. — Сегодня седьмой день нового года. Сколько времени прошло с тех пор, как я отправил тебе замечания? И вот так ты над ними поработал?
— Я… — Линь Сяньцзюнь прикусил губу. — Я боялся побеспокоить учителя в праздники…
Гу Янь посмотрел на него и холодно усмехнулся:
— Побоялся побеспокоить меня в праздники, но не побоялся принести недоделанную диссертацию, чтобы отвязаться от меня?
Линь Сяньцзюнь мгновенно побледнел, и ноги у него подкосились.
— Ответь мне: вот в этом абзаце я велел тебе добавить текстологическое обоснование по изданию. То, что ты сюда вписал, ты сам проверял?
— А… разве там неверно? — слабо выдохнул Линь Сяньцзюнь. Он действительно вписал ссылку, но первоисточник не открывал — просто привёл по памяти.
— Ты ещё у меня спрашиваешь? — Гу Янь даже усмехнулся от злости и хлопнул ладонью по столу. — Проверял или нет?!
— Не проверял, — голос Линь Сяньцзюня задрожал. — Я не сверялся с первоисточником, написал по памяти…
Гу Янь ничего не ответил. Он взял наказательную линейку, положил её под руку, затем откинулся на спинку кресла, снял очки и принялся неспешно протирать стёкла.
В кабинете повисла гнетущая тишина. Линь Сяньцзюнь стоял перед столом, чувствуя, как колени снова и снова слабеют.
— Линь Сяньцзюнь, — позвал Гу Янь. Полным именем он называл его считаные разы — в памяти отпечатались лишь два случая, и последствия обоих врезались намертво. — Сколько ты уже учишься у меня?
— Год… полтора года.
— Полтора года, — повторил Гу Янь, надевая очки и глядя ему прямо в лицо. — Сколько раз я тебя наказывал?
Глаза Линь Сяньцзюня мгновенно покраснели от стыда и страха.
— Я с тобой разговариваю!
— Учитель… — Линь Сяньцзюнь едва сдерживал слёзы. — Я не помню…
— Ничему тебя порка не учит! — прикрикнул Гу Янь. — Тогда скажи мне, за что я тебя наказываю?
Слёзы всё-таки скатились по щекам. Линь Сяньцзюнь торопливо смахнул их и ответил дрогнувшим, прерывающимся голосом:
— За то, что не сделал того, что должен был, и не оправдал требований учителя.
Гу Янь поднялся из-за стола, взял наказательную линейку и негромко постучал ею по краю столешницы:
— Подойди.
Линь Сяньцзюнь задрожал всем телом. Он понимал, что на этот раз не отвертеться, но всё равно не двигался с места, вцепившись пальцами в пояс брюк, словно в последнюю соломинку.
— Мне повторить ещё раз? — Гу Янь говорил негромко, но его не терпящий возражений тон окатил Линь Сяньцзюня ледяной водой.
Линь Сяньцзюнь зажмурился, разжал пальцы и, наклонившись вперёд, упёрся ладонями в письменный стол. Стоило наказательной линейке коснуться его, как он весь натянулся струной.
— Расслабься.
Линь Сяньцзюнь изо всех сил постарался обмякнуть, но мышцы отказывались слушаться.
Когда обрушился первый удар, в голове у Линь Сяньцзюня всё померкло. Он не вскрикнул, но слёзы хлынули сами собой. Второй удар лёг с той же силой, и руки его затряслись.
— Держись.
Линь Сяньцзюнь стиснул зубы и снова выпрямил руки, упираясь в стол.
Гу Янь бил медленно, выжидая, пока жгучая боль от предыдущего удара разойдётся по телу во всю силу, и лишь затем опускал линейку снова — словно заставляя запомнить и прочувствовать каждый удар до конца.
— Сам скажи: то, чему ты учился эти полтора года, ты на деле применил?
— П-применил… — просипел Линь Сяньцзюнь, давясь слезами.
— Применил? — Гу Янь ткнул концом наказательной линейки ему пониже спины. — Значит, то, что я учил тебя строжайшей точности в каждом слове диссертации, ты благополучно выбросил из головы?
— Я виноват… — горячие капли слёз упали на столешницу. — Я поленился, не стал сверяться как следует.
— Поленился, — ровно повторил Гу Янь, и от этого спокойствия Линь Сяньцзюню стало страшнее, чем от любого крика. — По-твоему, наука — дело лёгкое? Думаешь, все те классические труды, что дошли до нас через века, писались без хлопот? Что для тебя текстология? Прихоть? Делай что вздумается?
С каждым вопросом на него обрушивался новый удар линейки. Линь Сяньцзюнь содрогался всем телом, но не смел всхлипнуть вслух — только до крови кусал губы, глотая рвущиеся наружу стоны.
На сороковом ударе Гу Янь остановился:
— Вставай.
Линь Сяньцзюнь, опираясь на край стола, с трудом разогнулся. Он весь промок от пота, словно его вытащили из воды, а лицо блестело от слёз.
Гу Янь уже вернулся в кресло за столом и указал в противоположный угол:
— Становись туда.
Линь Сяньцзюнь послушно побрёл к углу и замер лицом к стене.
Гу Янь достал из ящика пачку сигарет, вытянул одну, но, поразмыслив, убрал обратно. В приоткрытую щёлку окна задувал холодный ветер; Линь Сяньцзюнь вздрогнул от озноба, но пошевелиться не смел и так и стоял навытяжку в углу, пока по щекам всё ещё катились редкие слёзы.
Прошло немало времени — у Линь Сяньцзюня уже затекли ноги, — прежде чем Гу Янь наконец заговорил:
— Сяньцзюнь.
— Да.
— Понимаешь, за что я тебя наказал?
— За то, что я не выполнил задания.
— Не только за задания, — раздался у него за спиной голос Гу Яня. — За то, что ты научился халтурить.
Плечи Линь Сяньцзюня невольно вздрогнули.
— В заданиях по цзюйдоу, расстановке пунктуации в классических текстах, первые две страницы ты разметил тщательно, а дальше пошёл тяп-ляп. Думаешь, я не вижу? На третьей странице, где ты ошибся, ты читал невнимательно, пропустил один иероглиф — и смысл всей фразы перевернулся. То же и с читательским дневником: в начале писал добросовестно, а под конец стал вперемешку списывать предисловия и послесловия. Ты думаешь, я не читал тех книг? — Гу Янь безжалостно перечислял промах за промахом. — Про рукопись диссертации и говорить нечего. Ссылку на издание ты вписал, не заглянув в первоисточник, по одной памяти. Ты хоть понимаешь, скольких людей введёт в заблуждение такая небрежность, если бы я не выловил её сейчас и текст ушёл в печать?
Из глаз Линь Сяньцзюня снова потекли слёзы — он и сам осознал свою вину. Ему казалось, что небольшая поблажка себе — пустяк, ничего страшного. Но Гу Янь дал ему понять: в науке поблажек не бывает. Поленишься один раз — потом будет второй, третий, и в итоге превратишься в пустозвона и недоучку.
— Сяньцзюнь, каким человеком ты хочешь стать? Каким учёным?
Линь Сяньцзюнь приоткрыл рот, но не нашёл слов. Он и сам порой задумывался об этом, но на деле просто шёл шаг за шагом, куда кривая выведет. А сейчас Гу Янь помогал ему разглядеть собственный путь и уберечься от ложных троп, окольных дорог и тупиков.
— Я… я хочу стать таким человеком, как вы, учитель, — голос его всё ещё чуть дрожал, но каждое слово звучало твёрдо и искренне. — Добросовестно заниматься наукой и вести за собой тех, кто придёт следом.
— Тогда докажи мне это на деле.
(Конец главы)
http://bllate.org/book/42389/5423644
Готово: