Кален принялся читать свиток прямо на месте, перелистывая страницы рукой с массивным перстнем.
Любопытство сгубило кошку: стоило ему пробежать глазами первый абзац, как лицо его приобрело весьма замысловатое выражение.
Казалось бы, каждое слово на всеобщем наречии континента было ему знакомо, но вместе они складывались в какую-то несъедобную кость. Кален пересилил себя и продолжил чтение.
Дочитав первый фрагмент, он поднял взгляд и озвучил недоумение:
— А кто главный герой?
Лу Цзя захлопал ресницами.
Целый президент гильдии — и такое тугое восприятие текста?
Вчитавшись дальше, Кален быстро нашел ответ:
— Так это чудовище, что ли?
— ...Твое семейство — сплошь чудовища.
— А почему чудовище сразу его не сожрало? Описание добычи не слишком ли затянуто? — К тому же охота на новорожденного детеныша вообще не содержала никакой интриги.
Лу Цзя сохранил загадочную улыбку:
— Читай дальше.
Увидев, что у будущей еды появилось детальное описание внешности, Кален ощутил смутное недоброе предчувствие.
Продолжать самому было выше его сил, поэтому он велел Ань Ци читать вслух.
— Вот отсюда, — Кален указал пальцем на нужное место.
Поначалу Ань Ци не осознавал всей тяжести ситуации, пока бегло не глянул на предыдущий текст, после чего в его глазах мелькнуло явное отвращение.
Он с выражением зачитал:
— «...В панике детеныш, путаясь в лапах, отломил кусок скорлупы и протянул вперед...»
Ань Ци широко разинул рот:
— А-а-ам...
Лу Цзя в это же самое время широко открыл рот, уплетая угощение:
— А-а-ам...
Картины совпали точь-в-точь. Рука Калена с бокалом замерла, и он негромко цыкнул:
— Что еще за «а-а-ам»?
Ань Ци обиженно протянул:
— Тут именно так и написано.
Кален, словно заправский зануда, нашел в одной строчке Лу Цзя сразу десять логических дыр:
— Обычная реакция детеныша при виде чудовища — в ужасе бежать прочь. То, что от страха выворачивает наизнанку, тоже обычное дело. С какой стати он смело жрет, да еще и рот разевает...
И вообще, у кого это скорлупа пахнет топленым молоком? От нее же всегда несет рыбой.
Тяжелее всего приходилось Перьевой Ручке: он всей душой мечтал отрастить еще пару перьев, чтобы заткнуть уши.
Слушать, как твою книгу читают вслух прямо при тебе... Лу Цзя внешне сохранял улыбку весеннего ветерка, но пальцы на ногах внутри обуви сжались так, что едва не пропороли подошвы.
Поскольку встреча не носила секретного характера, в зале стояло несколько слуг, и выражения их лиц становились одно краше другого.
— Ик, — губы Ань Ци дрогнули, он едва не запнулся, но пересилил себя и продолжил: — «Маленький монстр... маленький монстр издал молочную отрыжку и в ужасе прижал лапки ко рту».
На этот раз Кален молчал целых три секунды:
— А дальше? Его съели?
Ань Ци:
— «И в сердце чудовища, давно не ведавшем никаких чувств, внезапно шевельнулась нежность».
— ???
В то же самое мгновение Лу Цзя вылил все поданное для вкуса молоко зверей в магические бобы и, обхватив чашу обеими ладонями, принялся пить мелкими глотками.
Молоко зверей не успело как следует размешаться, и вокруг рта Лу Цзя остался тонкий белесый ободок пенки.
От магических бобов на голодный желудок есть захотелось только сильнее.
Лу Цзя тихонько срыгнул молоком.
Срыгнул с наслаждением, плавно выводя звук по синусоиде.
Кален:
— ...
Перьевая Ручка:
— ...
В эту секунду оба испытали глубокое физиологическое отторжение.
Две великие личности — точнее, одна нынешняя важная персона и одно бывшее великое чудовище — повидали в жизни немало гор трупов и рек крови. Они могли без единой эмоции смотреть на кровавое месиво, но от этой безмятежной бытовой картины обоих почему-то прошиб холодный пот.
Кален быстро понял, в чем дело.
Эффект погружения.
Редкие черные волосы Лу Цзя и его видимая слабость странным образом перекликались с книжным детенышем.
Лу Цзя:
— Понял замысел?
Кален по привычке потянулся за любимыми магическими бобами, но, глянув на Лу Цзя с молочными разводами на губах, напрочь утратил аппетит к любимому напитку.
Он понял лишь то, что этому ребенку отчаянно не хватало тепла и заботы.
Но насколько же нужно быть обделенным любовью, чтобы написать столь изощренную месть всему обществу?
Недолюбленность — это полбеды, но совесть-то иметь надо.
Кален перевел дух, и в его узких глазах блеснула холодная проницательность:
— Твоя книга часом не рассчитана на какие-то вымирающие расы?
Деловая хватка вынуждала его первым делом определить целевую аудиторию.
Лу Цзя кивнул:
— Эксклюзив для драконов.
Он небрежно бросил на стол ценный пространственный свиток:
— Если на более позднем этапе задумка не оправдает ожиданий, этот свиток покроет затраченное время президента гильдии.
Сам по себе пространственный свиток Калена не слишком заботил, но формулировка «затраченное время» пришлась ему по душе.
С окончательным решением Кален спешить не стал, больше всего опасаясь, что после релиза каждый прохожий будет плеваться в сторону книжных лавок.
— Издание книги требует соблюдения процедур. Сначала я подам заявку.
А вот когда одобрят номер издания и когда начнется печать, Кален уточнять не стал.
Происхождение Лу Цзя интересовало его куда сильнее самой книги.
— Убедить распространителей взять этот тираж на реализацию — тоже немалая проблема.
Кален прозрачно намекнул, что выход книги в свет может затянуться на неопределенный срок.
Лу Цзя не стал ковать железо пока горячо и сам сменил тему:
— А этот свежий сыр весьма недурен.
Кален теперь на любую молочную продукцию смотреть не мог без содрогания.
Покончив с ужином, Лу Цзя вернулся к вопросу о распространителях:
— Небольшое пари подогреет интерес. Почему бы нам не предложить по одной идее, а завтра в это же время сравнить, чей маркетинговый ход окажется лучше?
Это было неприкрытой провокацией: Лу Цзя по сути пытался выудить у Калена готовую идею для продаж.
Однако Кален наживку проглотил: подход к торговле раскрывал образ мыслей человека, позволяя составить более точный портрет собеседника.
Лу Цзя развил мысль:
— Раз уж мы спорим, нужна ставка. Выбирайте на свой вкус, а я поставлю пространственное кольцо. Если проиграю, условие о компенсации в виде кольца аннулируется.
Логика была безупречной.
Вот только платить за это кольцо в любом случае предстояло Калену. Президент гильдии бросил на юношу глубокий, изучающий взгляд.
Ужин подошел к концу в атмосфере взаимных скрытых расчетов, после чего грифон доставил Лу Цзя обратно в гостевой дом.
Перед уходом Лу Цзя прихватил с собой порцию отборного молока зверей на вынос.
Перьевая Ручка:
— Ты так сильно боишься не успеть вызвать у него стойкое отвращение?
Лу Цзя спокойно ответил:
— Я не обучен аристократическому этикету за столом. Если бы я не отвлек внимание Калена чем-то другим, он со своей въедливостью мигом заметил бы мои неподобающие манеры.
Перьевая Ручка слегка опешил.
Он вдруг осознал, что в жилах этого хрупкого паренька хоть и текла кровь двух благороднейших родов, он ни дня в жизни не воспитывался как истинный дворянин.
Опасаясь крови Повелителя Демонов, монстры в Землях Запустения не смели открыто его убивать.
Однако издевательства и травля были для него повседневной реальностью — даже пребывая в спячке, перо смутно ощущал это.
При этой мысли в душе Перьевой Ручки, давно позабывшей о переживаниях, внезапно шевельнулась нежность.
Нежность продлилась ровно две десятых секунды, после чего Перьевая Ручка весь задрожал от омерзения.
Это же точь-в-точь сцена из писанины Лу Цзя: сначала опешил, потом растаял.
Нет, с какой стати он вдруг размяк?!
Перьевая Ручка застыл на поясе Лу Цзя несгибаемым бруском.
Лу Цзя:
— ...
У него что, крыша поехала?
·
Наступила ночь.
Днем в обществе Лу Цзя Кален почти ничего не съел. К этому часу он проголодался и велел подать поздний перекус, отдельно наказав не добавлять молоко в сегодняшние магические бобы.
— Тебя что-то тревожит? — раздался мягкий, исполненный материнской заботы голос.
Кален поспешно поднялся:
— Матушка.
Госпожа Берил была облачена в безупречный аристократический наряд и держала в руках изящный веер. Ступая грациозно и величаво, она вошла в комнату:
— Редко увидишь, чтобы ты пил чистые магические бобы.
Заметив пергаментный свиток на столе, женщина полюбопытствовала:
— А это что?
Кален:
— Пробный экземпляр рукописи. Кое-кто просит меня издать книгу.
Сам он, впрочем, считал это скорее дегустацией яда.
Сын явно не питал к затее теплых чувств, но все же продолжал ее обдумывать.
— Должно быть, личность автора весьма необычна, — госпожа Берил развернула пергамент и бегло скользнула взглядом по строчкам.
Кален:
— На ночь глядя вам лучше такое не читать, перед сном только осадок останется.
Минула минута, в комнате стояла тишина.
Кален ничуть не сомневался в таком исходе:
— Если бы на континенте учредили премию за худшую писанину, этот шедевр взял бы главный приз...
Однако прошло три минуты, и, заметив, что молчание затянулось сверх меры, Кален запнулся на полуслове.
Госпожа Берил чинно сидела за столом и молча вчитывалась в текст. Единственное, на что она отвлеклась, — велела служанке принести черного чая.
В груди президента гильдии заскребло недоброе предчувствие, а когда мать неторопливо достала очки для чтения, дурные предчувствия переросли в тихий ужас.
Она читала каждое слово.
В молодости женщина повредила зрение и ради сохранения внешней красоты прибегала к магическим линзам лишь в случаях крайней необходимости.
Сейчас же она разглядывала текст словно драгоценность из новой коллекции, а когда чудовище оскалило клыки, даже нарушила приличия, слишком сильно сжав рукоять веера.
Лишь дойдя до момента, где в сердце монстра шевельнулась нежность, она с облегчением выдохнула:
— И это все? Конец?
У Калена дернулось веко:
— Вы не находите эту историю полным абсурдом?
Госпожа Берил искренне удивилась его вопросу.
Кален перевел дух:
— Насколько я помню, ваш вкус всегда отличался утонченностью?
Даже среди книг она всегда предпочитала увесистые старинные фолианты.
Словно прочитав его мысли, госпожа Берил тонко улыбнулась и достала из пространственного кольца камень иллюзорной проекции.
Окажись здесь Лу Цзя, он непременно вставил бы реплику: «Внимание на экран».
Внутри камня иллюзорной проекции истошно вопил и капризничал ребенок. Звук воспроизводился с искажениями, но от одного его тона уже раскалывалась голова.
Лицо Калена слегка потемнело.
Маленький он был сущим исчадием ада: стоило родителям отказать ему в желаемом, как он закатывал истерику и начинал бить посуду. При этом храбрости в нем не было ни на грош: впервые увидев грифона, он со страху наложил в штаны.
Кто бы мог подумать, что столь ценные кадры его взросления бережно хранились все эти годы.
Госпожа Берил продолжала улыбаться.
Все познается в сравнении. Вспоминая собственного капризного сорванца, разносившего дом на куски, она не могла налюбоваться на книжного паиньку: тот даже перед лицом чудовища не плакал и не кричал. Был брошен сразу после рождения, но спокойно принялся за трапезу.
Само воплощение всех ее грез об идеальном, благовоспитанном малютке!
В ее глазах сверкнул деловой огонек:
— Когда книга поступит в продажу?
Уголок рта Калена дернулся:
— Я пока...
— Переживаешь из-за номера издания? Пустяки, я шепну словечко в Главное управление издательств, чтобы они ускорили проверку рукописи.
Кален:
— Я пока...
— Думаешь о рекламе? Как только книга выйдет, запустим точечное продвижение на нужную аудиторию.
Кален:
— Я пока...
— Вот именно, тебе нужно поторопить автора, пусть пишет быстрее, — веер звонко стукнул по столешнице: с улыбкой на лице госпожа Берил поставила жирную точку в споре.
Кален, желавший сказать, что еще думает, был вынужден сдаться:
— ...Я все организую.
·
Не подозревая о том, что роман для драконов уже обзавелся первыми читателями из совершенно иной категории, Лу Цзя засиделся за рукописью допоздна.
Перьевая Ручка после своего дневного душевного порыва так и остался несгибаемым, точно железный прут.
— Из-за чего ты опять дуешься? — со вздохом спросил Лу Цзя.
Такой твердый стержень и держать неудобно, и писать тяжело.
Перьевая Ручка хранил молчание: он не дулся, он доказывал собственную твердость.
— Ну и ладно, — твердое перо тоже неплохо. Спина у Лу Цзя тоже была несгибаемой, и он продолжил писать с безупречной осанкой.
«Много лет спустя чудовище, с трудом сохранявшее остатки разума, вспоминало тот самый день и так и не смогло понять, почему не сомкнуло челюсти.
Быть может, дело было в том, что прежде ему встречались лишь оскаленные сородичи на этом острове. А может, в том, как малыш обеими лапками держал кусок скорлупы, впервые заставив его задуматься о том, насколько жизнь хрупка и прекрасна.
Так или иначе, по той или иной причине, чудовище спрятало клыки.
В тот день исполинская туша неподвижно замерла рядом, наблюдая за отрыгивающим молоко маленьким монстром.
Маленький монстр никак не мог перестать срыгивать; в панике он задрал хвост и принялся сам поглаживать себя по спинке, чтобы унять дурноту».
Перьевая Ручка попытался представить эту позу, но воображение дало сбой.
Он не выдержал:
— Ты можешь написать хоть что-то нормальное?
— Все совершенно нормально, — пояснил Лу Цзя. — Новорожденные детеныши очень гибкие, и хвост у них отлично сворачивается.
— ...
Заключение кровавого контракта ради совместного писательства было самым неудачным решением за всю жизнь Перьевой Ручки.
Хуже не придумаешь.
«Похоже, малыш почувствовал, что этот верзила не собирается им лакомиться.
Переведя дух, маленький монстр отбросил стеснение и пустил в ход все лапки разом.
Он объелся. Огромный запас энергии в скорлупе был не под силу его крошечному телу.
Оставалась еще треть скорлупы. Маленький монстр внезапно затаил дыхание, гордо вскинул мордочку: «Ха!»
В следующее мгновение он со всего маху боднул преграду головой.
В этом ударе читались личные счеты: именно эта преграда держала его взаперти долгие месяцы.
Маленький монстр рассчитывал раскрошить скорлупу, чтобы ее было проще есть и таскать с собой, но явно переоценил свои силы.
Бодать головой и отламывать лапами — две большие разницы.
У его расы при рождении голова, рожки и брюшко были самыми уязвимыми местами.
Не прошло и четверти часа с момента появления на свет, как он от души приложился лбом и вырубился на месте, крутанувшись на триста шестьдесят градусов, после чего плюхнулся на землю.
Вертикальные зрачки от отчаянных попыток сдержать слезы превратились в заплывшие щелочки.
Маленький монстр задрал голову, встретившись взглядом с чудовищем: нос у него покраснел, а длинное тельце мелко подрагивало от всхлипов.
Чудовище молча разглядывало его несколько мгновений, а затем внезапно занесло гигантскую лапу...»
Перьевая Ручка оживился:
— Сейчас оно раздавит его в лепешку, да?
Его ждало разочарование: лапа чудовища сокрушила скорлупу.
«Глядя на растоптанную скорлупу, маленький монстр окончательно загнал слезы обратно. Он посмотрел на чудовище, немного помешкал, а затем подобрался ближе и потерся кончиком хвоста».
Перьевая Ручка саркастически хмыкнул:
— И дальше в сердце чудовища опять шевельнется нежность, верно?
Лу Цзя вывел пером:
«Испачканный в белке хвост принес с собой крохи тепла, и зрачки чудовища внезапно сузились».
Перьевая Ручка:
— ...
Лу Цзя писал допоздна. Набросав общую канву сюжета, он вернулся к началу и принялся дорабатывать детали: от окружения до жестов и мимики, делая характер героя глубже.
В его планах было выдавать от шести до десяти тысяч иероглифов в день, чтобы дней через десять подготовить текст к печати.
Шрифт можно сделать покрупнее, иллюстраций побольше, обложку твердую, а внутри добавить пару объемных раскладных страниц с панорамой пещеры... Глядишь, и тонкая тетрадь превратится в солидный фолиант.
Глубокой ночью Лу Цзя наконец добрался до кровати.
В городе Гигантских Камней перепад дневных и ночных температур был огромным, а после кратковременного визита ураганного дракона последние пару ночей город накрыла волна арктического холода.
Неплотно прикрытую створку окна распахнуло ледяным порывом ветра, но в полудреме Лу Цзя было лень вставать, чтобы закрыть ее.
Худая рука сначала пошарила вокруг, и, коснувшись пальцами края Перьевой Ручки, Лу Цзя натянул одеяло повыше, заодно укрыв и перо.
Оставшись в этой позе, он провалился в глубокий сон.
Одеяло не накрывало перо с головой: в подсознании Лу Цзя Перьевая Ручка оставался живым существом, которому требовался доступ к воздуху.
Впервые в жизни к нему отнеслись как к слабому созданию, нуждающемуся в одеяле. Перьевая Ручка с легкой неловкостью шевельнулся и на мгновение вернулся в истинный облик...
Ночь тянулась бесконечно. Знакомый и в то же время чужой запах не покидал спальню, и спустя долгое время сосуды сердца внезапно сжались.
«...И зрачки чудовища внезапно сузились».
Эта строчка внезапно всплыла в памяти, и уродливое сердце защемило.
#
http://bllate.org/book/42242/5408296
Сказали спасибо 0 читателей