Готовый перевод A Tyrant, But At Only Five Years Old / Тиран, но ему всего пять лет: Глава 43. Сорок третий день стремления стать непутевым правителем: Его величество Маомао чувствует себя немного виноватым.

Как показало время, если должным образом защититься, то после игры в снежки вовсе не обязательно заболеешь.

По крайней мере, у Вэнь Маомао в этот раз обошлось.

В тот день Вэнь Маомао не только сыграл в снежки, о которых так долго грезил, но и вместе с Бай Шэнъе, Вэнь Гуанем и другими слепил маленьких снеговиков. Их расставили в два ряда прямо перед залом Недеяния на красном крыльце, возле золотых чертогов «Рек и Гор» и «Земли и Проса».

Эти два золотых чертога, где покоились священные таблички духов Земли, Проса и Государства, были самыми крошечными во всем императорском дворце — ниже человеческого роста. Издали, сквозь пелену кружащегося снега, они казались двумя золотыми точками. Вэнь Маомао, впервые увидев, как евнух Бифан ведет дворцовых слуг и евнухов совершать им подношения, очень долго их разглядывал.

Они точь-в-точь напоминали крошечный деревянный домик, который в родных краях плотник смастерил для дочки: с виду мал, а внутри есть все необходимое.

Матушка Пэй держала его за руку и рассказывала, что эти карманные золотые чертоги распорядился изготовить прародитель династии, когда переносил столицу в Юнцзи, специально поручив дело помощнику министра ведомства работ, проектировавшему императорский город. Реки и Горы символизировали необъятные рубежи и земли Великой Ци, а Земля и Просо — коренные основы государства и жизнь народа. Поставив их у порога собственных покоев, он напоминал себе, а заодно и всем будущим правителям Великой Ци, что благо государства превыше всего.

Каждый день особые евнухи поднимались к подножию крыльца возжечь благовония, а в праздничные дни церемонию возглавляли приближенные евнухи самого императора — такие, как Бифан.

Из-за этого между Приказом церемониала, где служил Бифан, и Ведомством внутренних евнухов, которое формально считалось главным среди двенадцати ведомств, разгорелась нешуточная распря.

Они не помирились до сих пор.

Как-то раз Вэнь Маомао случайно услышал, как приятель, принесший Чжуюю вещи, сказал ему, что Ведомство внутренних евнухов так просто дело не оставит, и посоветовал Чжуюю быть расторопнее и, как приемному сыну Бифана, не давать соперникам повода для придирок.

Вэнь Маомао вмешиваться не стал.

Еще когда мальчик кормил рыскавших по всему дворцу императорских кошек, он подметил одну вещь: если дело не касается принципиальных вопросов, иногда нужно позволить нижним чинам разбираться самим. Его опрометчивое вмешательство не улучшит положение дел, а сделает только хуже.

Среди множества императорских кошек у Вэнь Маомао была одна любимица — чисто-белая кошечка. Сам он прозвал ее Маньтоу. Это была та самая несчастная кошечка, которую он когда-то спас у зала Недеяния, когда ее с головы до лап окатило водой из пасти водосточного зверя. Матушка даже спрашивала его, почему он не возьмет ее к себе насовсем, раз она ему так нравится. Но Вэнь Маомао понимал: Маньтоу — кошка вольная, ей по душе держать людей на свободном выпасе, а вот сидеть взаперти у человека она не любит.

Вэнь Маомао рассудил так: раз ему принадлежит вся Поднебесная, то в каком-то смысле и все кошки Поднебесной принадлежат ему, а его кошка просто живет на просторах его владений.

Вот только Вэнь Маомао велел слугам расставить вокруг зала Недеяния несколько мисочек с сушеной рыбкой и плошек со свежей водой, чтобы запасы обновляли каждый день и Маньтоу могла подкрепиться, когда вздумается.

И поначалу беда пришла именно из-за этой отборной сушеной рыбки.

Как и у большинства животных, сородича чисто-белой масти стая часто отвергала. Вэнь Маомао не знал, почему так, но видел, что остальные кошки нарочно не подпускают Маньтоу к мискам с рыбой.

Когда Вэнь Маомао впервые это заметил, он страшно рассердился и захотел восстановить справедливость для Маньтоу.

В итоге стоило ему вмешаться, как другие кошки перестали обижать Маньтоу у него на глазах, но мира это не принесло. Наоборот, сбиваясь в стаи, они стали еще сильнее сторониться Маньтоу. Вэнь Маомао извелся от беспокойства. Тогда он впервые осознал, что власть в его руках может заставить кошек покориться, но не способна подчинить кошачьи сердца.

А Маньтоу совсем не хотелось становиться единственной комнатной кошкой, запертой в покоях.

Вэнь Маомао долго сокрушался.

И вдруг…

Пока он переживал и ничего не предпринимал, Маньтоу сама пошла в контрнаступление ради самозащиты. Вольная кошка вовсе не собиралась ни с кем дружить, она хотела стать вожаком над ними всеми. Налегая на еду, она наращивала преимущество в весе и одновременно упорно оттачивала боевые навыки. Теперь она прослыла грозной кошачьей правительницей во всем императорском дворце.

Взойдя на престол, кошачья владычица впервые пришла проведать своего двуногого детеныша, которого держала на свободном выпасе в зале Недеяния, и приволокла Вэнь Маомао целого дикого фазана. Красивые хвостовые перья фазана волочились по земле, точно воинские награды Маньтоу.

Ей вовсе не требовалась чья-либо помощь — напротив, она сама была способна прокормить своего маленького человека.

А наблюдая за Чжуюем и его названым отцом, Вэнь Маомао заметил… что лучший друг Чжуюя поступил в Дворцовое конюшенное ведомство. Оно тоже входило в число двенадцати ведомств: на словах ведало императорскими конями, а на деле испокон веков держалось заодно с Ведомством внутренних евнухов.

Гуаньгуань сказал, что Бифан решил внедрить своего человека в стан врага и подослал лучшего друга Чжуюя лазутчиком.

— Неужели его не раскроют? Зачем Чжуюй отправил лучшего друга на такое опасное дело? — изумленно распахнул глаза Вэнь Маомао.

Вэнь Гуань, щелкая орехи, покачал головой:

— Будь я другом Чжуюя, я бы сам вызвался. Если он достаточно умен, для него это не опасность, а небывалый шанс.

Кто-то удовольствуется тем, чтобы оставаться другом приемного сына великого евнуха и греться в лучах чужого величия. Но есть прирожденные честолюбцы: такой человек не станет через дружбу набиваться в сыновья очередному евнуху, однако не упустит случая опереться на эту связь, чтобы пробить себе дорогу в будущее.

— Тогда пусть у него все получится и он поскорее станет доверенным лицом Бифана, — с улыбкой сказал Вэнь Маомао.

Вэнь Гуань промолчал. Он лишь сунул очищенный орех в рот другу и, глядя на его довольное лицо, выражавшее изумление: «Они со сливочным вкусом!», подумал: «Неужели только доверенным лицом?»

Будь он на месте того парня, его притязания этим точно не ограничились бы.

Как уже говорилось, Ведомство внутренних евнухов никогда не соглашалось плестись в хвосте. И кто сказал, что лазутчик не может со временем сам стать во главе ведомства и потягаться силами со своим прежним хозяином?

Впрочем, все это были лишь догадки Вэнь Гуаня. О чем на самом деле думал друг Чжуюя, знал только он сам.

Так или иначе, после того как маленькие снеговики, изображавшие самого государя, его родных и друзей, заняли места возле Рек, Гор, Земли и Проса, веселые снежные забавы Вэнь Маомао подошли к концу.

Они с Бай Шэнъе к тому же условились на следующих выходных пойти кататься на коньках, когда лед хорошенько окрепнет.

Едва Вэнь Маомао вернулся в покои, матушка без промедления захлопотала вокруг него. Сначала с него сняли насквозь промокшую от талого снега верхнюю шубу-плащ, затем сменили исподнее платье, тоже сырое из-за снежинок, набившихся за воротник и в рукава.

После этого, следуя предписаниям императорских лекарей, лицо и руки Вэнь Маомао омыли теплой водой, а Цзяньлань с умением принялась мягко растирать мальчику уши и кончик носа.

Поговаривали, будто Придворная лечебница переняла это у младшей госпожи Чэнь: способ назывался «метод быстрого согревания» и помогал разогнать кровь в конечностях, чтобы остывшее на морозе тело скорее вернулось к привычному теплу и не подхватило простуду от резкой перемены температур.

Затем Вэнь Маомао поднесли имбирный взвар с сахаром, куда щедро добавили меда. Вдовствующая императрица Хо поначалу хотела сказать сыну, что если питье покажется слишком горьким, его заменят горячим молоком с тем же медом. Однако стоило ей обернуться, как покладистый мальчик, ничуть не капризничая при виде лекарств, уже зажал нос пальцами и залпом осушил всю чашу со взваром — куда лихее, чем ее батюшка пил вино большими пиалами.

И пусть после этого круглые розовые щечки Вэнь Маомао сморщились, как паровой пирожок-сяолунбао, от невыносимого жгучего привкуса имбиря, чашу он выпил до последней капли.

Ни на волосок не заставил взрослых тревожиться.

Хо Ханьгуан невольно вспомнила Чжань Чжулуна из семьи двоюродной сестры: не то что в прежние годы, его и сейчас напоить лекарством стоило огромных трудов. Теперь стало еще сложнее: ноги у Бай Шэнъе окрепли, бегал он стрелой, и его не привыкший к нагрузкам ученый родитель после пары кругов по двору уже едва держался на ногах от мелькания мушек перед глазами.

К счастью, здоровьем Бай Шэнъе природа не обидела, болел он редко; за эту зиму он переиграл в снежки несчетное число раз и ни разу даже не чихнул.

Крепкое сложение, которому можно только позавидовать.

Чэнь Цзюси тем временем все больше убеждалась, что этот Бай Шэнъе — в точности тот самый Бай Шэнъе из ее исторических хроник, император на коне, когда-то прозванный самым могучим белковым организмом на планете.

Вот только почему-то этот от природы строптивый основатель династии до сих пор не проявлял и тени мятежного духа. Напротив, он на всех парах несся по пути превращения в главного снабженца для Вэнь Маомао, и никакими упряжками коней его было не оттащить. Чэнь Цзюси право не знала, стоит ли сказать, что Вэнь Маомао — просто ходячая кошачья мята высшей пробы.

Устоять перед ним решительно невозможно.

Даже она сама, перечитывая письмо, присланное мальчиком за тысячи ли, где он заботливо наставлял ее, что южный холод совсем не похож на северный, просил не думать, будто южная зима мягче, и заклинал: «Любезная чиновница Чэнь, непременно берегите себя»…

Любезная чиновница Чэнь…

Всю жизнь не пожалеет, что служит государю Мао!

Наконец, после того как Вэнь Маомао еще немного весело попрыгал и побегал, а Хо Ханьгуан коснулась пальцами его затылка и убедилась, что кожа под волосами теплая и сухая, заботы по защите от простуды сочли оконченными.

Вечером перед сном, когда Чжуюй пришел парить ноги Вэнь Маомао, в воду опустили два ломтика имбиря.

Всю ночь дежурные слуги то и дело на цыпочках подходили к постели Вэнь Маомао и осторожно проверяли ладонями его лоб. И лишь на следующее утро, когда государь Маомао радостно и звонко объявил всем, что чувствует себя превосходно, дворцовые с облегчением перевели дух.

Снежная вылазка государя Маомао увенчалась полным успехом.

Младший наставник Ли, Ли Цзиси, уже довольно давно не видел Вэнь Маомао в зале Одного Угла. Хотя в роли чиновника записей деяний он и так пересекался с государем, в учебном классе эта встреча отзывалась в сердце совсем иной теплотой.

Ведь пока государь недомогал, его соученики не прекращали занятий полностью: наставник попросту не давал нового материала, а заставлял юных господ упражняться в каллиграфии и повторять пройденное.

По правде говоря, не случись этого, младший наставник Ли едва ли понял бы, насколько подобное повторение необходимо некоторым его подопечным.

Тут надо заметить, что нынешней зимой в зале Одного Угла слегло немало учеников: сегодня отпрашивались двое, завтра трое, так что под конец уже не считали отсутствующих, а просто пересчитывали по пальцам тех, кто дошел.

В просторном прежде кабинете под конец осталось буквально две-три кошки.

И все они, как на подбор, были главной головной болью младшего наставника Ли.

Ли Цзиси, обладавший богатым учительским опытом в деревенской глуши, давно привык к этой неизменной, как восход и закат солнца, закономерности: те, ради кого он источал всю горечь наставнического труда, почти никогда не пропускали уроков, являлись день за днем с безупречным прилежанием и отличались поразительным здоровьем.

В один из самых тяжких дней младший наставник Ли остался с глазу на глаз с Бай Шэнъе, братьями Вэнь Мэнчжэном и дородным сыном господина Дина. Бедняга буквально обнажил меч и растерянно огляделся по сторонам, право не зная, с кого из них приличнее начать ругань. А четыре «небесных царя» тем временем с безмятежным видом скалили зубы и осведомлялись: «У наставника какие-то невзгоды?»

Младший наставник Ли никак не мог взять в толк: почему святой Конфуций, девятифутовый шаньдунский богатырь, не может ниспослать доброго здравия тем ученикам, которые действительно прилежны?

— Я тоже отлично учусь, — возразил понятливый Бай Шэнъе: только он уловил неловкость во взгляде наставника. Стоявший рядом Вэнь Мэнчжэн беспечно поддакнул, что раз уж сегодня собралось так мало народу, лучше бы вовсе распустить всех по домам.

Что оставалось сказать младшему наставнику Ли? Он лишь вымолвил:

— Если бы вы направляли свой ум на праведные дела, пользы было бы куда больше.

Когда Вэнь Маомао и Пэй Цзюэ — понятливые и послушные любимцы — наконец вернулись, младший наставник Ли в полной мере оценил, какую отраду они приносили ему в прежние дни.

А Вэнь Маомао тем временем…

Был целиком поглощен хвастовством новой шапкой львиного танца.

Да, именно эту награду система 666 с превеликим трудом выскребла для Вэнь Маомао. С одной стороны, они действительно не совершили ни единого злодеяния, подобающего непутевому правителю; с другой — 666 осознал, что от него, пожалуй, мало толку.

Система и сама не понимала, отчего так вышло, но с присущей ей неповоротливостью ума свято верила, будто наделена невиданным могуществом, а на поверку оказалась совершенно бесполезной.

Вэнь Маомао даже пришлось утешать ее: он уверил, что 666 и без того невероятно, поразительно хорош, ведь он единственный в мире матерчатый тигр, который умеет двигаться и разговаривать.

К тому же нынешняя награда за задание Вэнь Маомао очень понравилась.

Это была зимняя шапка львиного танца. Львиная морда, вышитая золотыми нитями, выглядела как живая; на круглой макушке поблескивали два глаза из черного обсидиана, живо переливавшиеся при свете свечей. По краю шапки шла оторочка из белоснежного меха, пышного и мягкого, словно настоящая грива зверя. Но искуснее всего была устроена львиная пасть: в ней закрепили рядок маленьких медных бубенцов, которые при малейшем движении издавали чистый звон.

Едва заполучив ее, Вэнь Маомао не утерпел и натянул на голову, явившись в класс похвастаться перед товарищами.

Зная, что Вэнь Маомао обзавелся множеством соглядатаев, Цзяньлань и остальные служанки не заподозрили неладного при виде новой шапки, решив, что это очередная забавная вещица, преподнесенная кем-то из сановников в угоду государю.

…

Когда Ли Яньчжи пришел к Вэнь Маомао, государь все еще красовался в шапке львиного танца, сидя в прогретом Западном теплом кабинете и разглядывая эолипил любезной чиновницы Чэнь.

Мальчик размышлял над этой штуковиной уже не первый день, и сегодня его осенило.

Перерыв все сундуки и шкафы, он извлек из груды игрушек ветряную мельницу, которую Чэнь Цзюси прислала ему летом из Тунчжоу, а также большие и малые вертушки, изготовленные по ее образцу мастерами Управления императорского двора. Сняв медный шар с подставки, он оставил только изогнутую трубку, из которой бил пар. Направив сопло на лопасти вертушки, он раздул огонь: пар вырвался наружу, с шипением ударил по лопастям, и крылья ветряка медленно закружились.

Глаза мальчика вспыхнули. Он перепробовал все вертушки по очереди, и каждая вела себя точно так же: любая вертушка могла вращаться не за счет отдачи, а исключительно от напора пара. А что, если взять прямую трубку и направить пар на лопасти огромного колеса…

В этот самый миг в теплый кабинет вошли старший дядя и Ли Яньчжи — по лицам было видно, что дело предстоит важное.

Мальчик сидел на престоле и, махнув рукой в знак освобождения от церемоний, вдруг с ужасом осознал: неужели беда стряслась именно из-за того, о чем он так много думал? Ха-ха-ха, да нет, вряд ли такое возможно…

#

http://bllate.org/book/42231/5407106

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь