Готовый перевод A Tyrant, But At Only Five Years Old / Тиран, но ему всего пять лет: Глава 44. Сорок четвертый день стремления стать непутевым правителем: Как лукавые сановники умудрились переругаться между собой? Мы, злодеи, должны держаться вместе!

Тем временем во дворце Здоровья и Покоя.

Вдовствующая императрица Пэй полулежала на мягкой кушетке, пока сведущая во врачевании дворцовая служанка растирала ей левый бок внизу живота. Пальцы девушки плавно двигались по кругу, надавливая то сильнее, то слабее, постепенно расслабляя жилы, сведенные судорогой от многодневного напряжения.

Перед самым Новым годом весь двор сбивался с ног от дел, а вдовствующей императрице Пэй, жаждавшей еще большей власти, и вовсе не оставалось ни минуты покоя.

Боли в желудке мучили Пэй Минда с давних пор: они начались вскоре после замужества с Ин-цзуном. Лекари тогда объявили, что корень недуга кроется в застое ци от гнева, породившем застарелый застой крови. Сколько игл ей ни ставили, сколько отваров ни поили — ничего не помогало, лишь ежедневные растирания приносили мимолетное облегчение. Но и они не устраняли причину.

Как выразилась бы Чэнь Цзюси, обычная хворь начальников.

Служанка пыталась массажем и теплом развеять спазмы, вызванные непрестанными заботами последних дней, но все было впустую.

Ибо прямо сейчас Пэй Минда ожидало гибельное разбирательство.

Главный зал дворца Здоровья и Покоя повсюду украшала мебель из черного сандала. В отличие от вдовствующей императрицы Хо, чья тяга к неприкрытой роскоши вполне соответствовала ее прямодушному нраву, вкус вдовствующей императрицы Пэй тяготел к тяжеловесной строгости, вобравшей в себя дыхание минувших веков и величие власти.

Она редко принимала просителей, полулежа на большой подушке, но сейчас дурнота взяла свое: опершись локтем на столик у ложа, она слегка подпирала щеку ладонью. Поясницу и ноги до самых колен прикрывало тонкое темно-лиловое парчовое одеяло с вышитым узором пяти летучих мышей, сулящих долголетие. Казалось, тело ее совершенно расслаблено, и лишь тонкая сетка морщинок у глаз выдавала непомерную усталость.

— Что еще стряслось? — подала голос Пэй Минда.

Впереди стояла на коленях вдовствующая наложница Дэ, а за ее спиной склонились уездная госпожа Линшоу и княжна Вэнь Шань.

Стоило троим переступить порог, как вдовствующая императрица Пэй сразу почуяла неладное. Всегда чинная и сдержанная вдовствующая наложница Дэ явилась с растрепавшимися волосами у висков; хоть она и силилась сохранять самообладание, веки ее предательски покраснели. Чинно отвесив поклоны вместе с княжнами, она так и осталась стоять на коленях перед ложем, не поднимаясь.

— Встаньте и говорите, — с трудом выпрямившись, повелела вдовствующая императрица Пэй и взмахом руки отослала слуг.

Однако вдовствующая наложница Дэ с глубоким почтением осталась стоять на коленях. Точно так же она держалась и в годы правления Ин-цзуна, славясь на весь внутренний двор исключительной осмотрительностью. Цзяньлань когда-то рассказывала о ней Вэнь Маомао, перечисляя четырех старших наложниц: с виду со всеми ладит, а на деле держится отстраненно.

Мало кто помнил, что некогда вдовствующая наложница Дэ служила придворной дамой в покоях вдовствующей императрицы Пэй.

Опустив взор, точно подбирая слова, вдовствующая наложница Дэ помедлила немного и решила говорить без обиняков:

— Молю ваше величество вступиться.

— Сперва поведай, что стряслось, — помрачнела вдовствующая императрица Пэй, и морщинки в уголках ее глаз мгновенно обозначились резче. Вперив пронзительный взор во вдовствующую наложницу Дэ, она ждала продолжения.

В прежние времена вдовствующая наложница Дэ всегда свято блюла меру — иначе говоря, отличалась ледяным равнодушием. Она никогда ни за кого не заступалась, ибо не ждала, что кто-то станет рисковать головой ради нее, случись беда. Подобное казалось ей вздором. Но судьба порой выкидывает удивительные колена: ныне первой, кто решился поставить на кон былую близость с вдовствующей императрицей Пэй, оказалась именно она — та, от которой этого ждали меньше всего.

А довести столь рассудительную особу до крайности…

Пэй Минда перевела взгляд на уездную госпожу Линшоу, стоявшую слева от наложницы Дэ: такое могло случиться лишь из-за дочери.

Глубоко вздохнув, словно пытаясь унять клокочущую в груди бурю, вдовствующая наложница Дэ продолжила:

— В моей лавке… нынче случилась беда.

— В лавке? — вскинула бровь вдовствующая императрица Пэй.

С каких это пор вдовствующая наложница Дэ заимела лавку? Строго говоря, к чему наложницам покойного государя, пребывающим на покое во внутреннем дворе, утруждать себя подобным? То, что старшая наложница Ань стряпала на кухне, было чистой воды прихотью.

— Это моя лавка, — уездная госпожа Линшоу, Вэнь Линъюэ, ни за что не позволила бы приемной матери принимать удар на себя.

Но не успела она договорить, как княжна Вэнь Шань поспешила вмешаться:

— Это я… Мы с сестрой Линъюэ в добрых отношениях, вот и попросили родню матушки Дэ помочь с ведением дел. Это… лавка, где торгуют древесным углем…

Не дав девушкам закончить спор, вдовствующая наложница Дэ вновь перебила их:

— Я сама привлекла их высочеств к этому делу, лавка числится за мной.

Кому на самом деле принадлежала лавка и кого пыталась выгородить вдовствующая наложница Дэ, было ясно любому. Вдовствующую императрицу Пэй совершенно не волновало, чья это лавка, она лишь хотела знать, что там произошло.

Зная крутой нрав вдовствующей императрицы Пэй, вдовствующая наложница Дэ поспешно доложила:

— Приказчик из лавки ранил человека возле управы Интяньской области.

На этой фразе вдовствующая императрица Пэй еще не выказала особой тревоги:

— Ранил человека? Сцепился с купцами из другой лавки или затеял драку?

Вдовствующая наложница Дэ покачала головой и опустила голос еще ниже:

— Не в драке дело и не в торговой сваре. Он… ранил… ранил чиновника.

Рука вдовствующей императрицы Пэй, потянувшаяся было к чарке с чаем, замерла в воздухе. Теперь ей стало ясно, из-за чего спорили эти трое: за увечье, нанесенное сановнику двора, простолюдину грозила в лучшем случае петля, а беда неминуемо пала бы и на головы хозяев.

В главном зале дворца Здоровья и Покоя на несколько мгновений повисла мертвая тишина.

Вдовствующая императрица Пэй перевела дух, и голос ее опустился:

— …Какого чиновника?

Женщины закусили губы, страшась произнести имя вслух, и в итоге княжна Вэнь Шань, твердо решившая отвечать за содеянное в одиночку, вымолвила:

— Шуцзиши из академии Ханьлинь, Шэнь Сыци, из числа сдавших первые экзамены при нынешнем государе.

Шуцзиши академии Ханьлинь — будущие сановники высшего ранга, надежда престола.

Вдовствующая императрица Пэй с грохотом опустила чарку на стол, заставив фарфор жалобно звякнуть; все трое вздрогнули и в панике склонили головы к полу.

— Приказчик из вашей лавки ранил шуцзиши академии Ханьлинь? Да еще из первого набора государя? — лицо вдовствующей императрицы Пэй утратило былую небрежность; происходящее казалось верхом нелепости. — Как такое могло случиться? Зачем он поднял руку на сановника? Неужто его кто-то подучил?

Уездная госпожа Линшоу, сохранявшая наибольшую ясность мысли, поспешила заверить:

— Матушка-государыня, рассудите справедливо, никакого наущения не было! Этот приказчик — смирный человек, пришел в столицу только после осеннего сбора урожая, не прошло и двух месяцев. Мы наняли его в лавку на время зимнего затишья. — Торговля углем у княжен процветала именно зимой и весной. Нанимать дешевую рабочую силу из числа крестьян, свободных от полевых работ, было обычным делом для многих торговых лавок. — Он здесь ни одной живой души не знает. Он… он просто сцепился с кем-то у ворот управы Интяньской области и нечаянно пустил в ход кулаки.

— Нечаянно? — усмехнулась вдовствующая императрица Пэй. — Ты хочешь, чтобы я поверила, будто простой приказчик прибежал к порогу казенного приказа и «нечаянно» набросился на шуцзиши? Ты держишь меня за Вэнь Мэнчжэна?

Княжна Вэнь Шань прижалась лбом к полу, не смея поднять глаз, но в голосе ее звенели обида и отчаяние, когда она подхватила речь сестры Вэнь Линъюэ:

— Дочь ваша поначалу тоже посчитала это небылицей, но все вышло случайно! Шуцзиши Шэнь как раз оказался в управе Интяньской области по казенной надобности, а приказчик из лавки пришел подать челобитную в управу, вот они невесть как и столкнулись. Дочь ваша уже расспросила управляющего: этот приказчик — самый что ни на есть смирный хлебопашец из Цзиньмэня, он в жизни курицы не обидит…

Вдовствующая императрица Пэй глубоко вздохнула и прикрыла веки, подавляя вспышку гнева.

Лишь мгновение спустя она открыла глаза и уставилась на троих просительниц:

— И чего же вы хотите от меня, явившись во дворец Здоровья и Покоя?

Вдовствующая наложница Дэ наконец подняла лицо с покрасневшими глазами:

— Молю вдовствующую императрицу… сделайте так, чтобы дело пока не дошло до государя. Рана у шуцзиши Шэня легкая, он уже пришел в себя. Я посылала человека справиться о его здоровье: он рассудителен, признает, что все вышло по чистой случайности, и не держит зла. Однако ведомство наказаний и Судебный приказ уже обо всем проведали. Если завтра на утреннем приеме посыплются доносы…

Вдовствующая императрица Пэй перебила ее:

— Вы хотите, чтобы доносов не было?

— Нет, дочери лишь молят матушку-государыню дать нам несколько дней, дабы докопаться до сути, — голос уездной госпожи Линшоу дрожал. — Если приказчик из Цзиньмэня и впрямь злодей, мы покрывать его не станем. Но если у него стряслась какая беда, из-за которой он решился на такое… Дочери не могут безучастно смотреть, как нашего человека казнят под видом разбойника.

Нрав уездной госпожи Вэнь Линъюэ в некоторых чертах был словно вылеплен по образу и подобию Хо Ханьгуан — особенно в том, что касалось защиты своих. Если ее человек не совершил непоправимого греха, она стояла за него до конца.

Вдовствующая императрица Пэй долго молчала, переводя тяжелый взгляд с одного лица на другое, будто пытаясь высмотреть подвох. Наконец она неторопливо произнесла:

— Вы что-то утаиваете от меня.

Это был не вопрос, а утверждение.

Княжна Вэнь Шань похолодела и еще ниже склонила голову, не смея проронить ни слова; в зале слышался лишь легкий треск курений алой древесины.

Погодя вдовствующая императрица Пэй вздохнула:

— Ладно, ступайте к себе. Я велю разузнать обо всем в управе Интяньской области, но не ручаюсь, что дело удастся замять. И сами держите ухо востро: нападение на шуцзиши — дело нешуточное.

Все трое принялись истово бить поклоны:

— Благодарим вдовствующую императрицу!

Когда просительницы покинули покои, вдовствующая императрица Пэй откинулась на кушетку и смежила веки. О боли в желудке пришлось забыть — теперь у нее нестерпимо пульсировало в висках.

Приближенная мамка тихо осведомилась:

— Государыня, как же быть с этим…

Пэй Минда открыла глаза и сухо бросила:

— Они сказали не всю правду. Зачем этот приказчик пошел подавать челобитную в управу — об этом ни слова не обронили.

Мамка опешила:

— Тогда к чему вы…

— Поглядим, — вдовствующая императрица Пэй вновь закрыла глаза. — Уважить вдовствующую наложницу Дэ все же стоит: при покойном государе ей и без того досталось лиха. Сходи во Внутридворцовый секретариат… Нет, ступай к залу Недеяния. Посмотри, на месте ли господин Хо. Если он там, проси его пожаловать сюда.

Вдовствующая наложница Дэ явно стремилась уберечь дело от государевых очей, надеясь при помощи вдовствующей императрицы Пэй спасти дочерей от беды.

Но разве в столице можно хоть что-то утаить?

Пэй Минда ни секунды не сомневалась: Хо Цичуань обо всем давно проведал. Быть может, ему известны куда более мелкие подробности, чем им всем. И уж он-то умалчивать ни о чем не станет — тотчас доложит венценосному племяннику, дабы преподать государю полезный урок.

И события развернулись в точности по ее предположению.

Старший дядя Хо явился в Западный теплый кабинет к Вэнь Маомао именно ради этого. Приказчик из лавки уездной госпожи ранил шуцзиши академии Ханьлинь у ворот управы Шуньтяньской области. По законам Великой Ци любые дела, в которых замешаны члены императорского рода, даже косвенно, местные управы не имели права расследовать самовольно: полагалось сначала направить доклад императору и дожидаться его высочайшего решения.

Хотя повсюду твердили, будто сын Неба отвечает перед законом наравне с простолюдинами, на деле у императорского рода всегда оставались особые привилегии.

К примеру, не заболей старый Вэй-ван — на сей раз по-настоящему, ведь старикам зимой приходится несладко, — он уже стоял бы во дворце на коленях, замаливая вину.

То, что родной дядя, будучи сановником Секретариата, вмешался в дело, удивления не вызывало. Вэнь Маомао лишь с любопытством воззрился на старшего господина Ли:

— А вы почему здесь?

— Потому что Шэнь Сыци трудится под началом вашего покорного слуги.

Шэнь Сыци, числясь в академии Ханьлинь, уже некоторое время был откомандирован в ведомство чинов, помогая Ли Яньчжи завершать сокращение штатов, и по праву считался его правой рукой. По правде говоря, в управу Интяньской области он отправился именно затем, чтобы проверить кое-какие судебные свитки для старшего господина Ли.

Окажись здесь Чэнь Цзюси, она непременно заметила бы, что Шэнь Сыци — одна из ключевых фигур в преобразованиях Ли Яньчжи.

Иными словами, суть происшествия сводилась к тому, что человек сестры по роду ранил слугу того сановника, на которого Вэнь Маомао в последнее время опирался больше всего.

Мальчик впервые постиг смысл поговорки: ладонь и тыльная сторона руки — плоть одна, везде больно. Сестра занялась торговлей углем ради его поддержки, а старший господин Ли затеял преобразования и чистку чиновничества тоже ради него.

Система 666, покоясь на коленях Вэнь Маомао, подала голос:

[Обычно непутевых государей окружают лукавые льстецы, которые изводят верных слуг. Но сейчас обе стороны — твои лукавые приспешники! Чего это они пошли войной друг на друга? Мы, злодеи, должны держаться вместе!]

Вэнь Маомао тем временем совсем некстати вспомнил, как младший наставник Ли на уроке разбирал «Всеобщее зерцало, управлению помогающее».

Там говорилось, как в конце эпохи Сражающихся царств мелкий чиновник Су Гао из удела Аньлин оказался перед неразрешимой дилеммой.

Вэйский принц Синьлин-цзюнь, стремясь спасти родное царство, жаждал захватить принадлежавший Цинь город Гуаньчэн. А начальником стражи в Гуаньчэне служил сын Су Гао. Принц потребовал от правителя Аньлина выдать Су Гао, дабы заставить сына сдать крепость. Су Гао как раз служил правителю Аньлина.

И в тот миг Су Гао произнес слова, ставшие притчей во языцех: если заставить сына сдать город, это научит его неверности государю; но если сын отречется от отца, это станет сыновней непочтительностью.

Проще говоря, долг перед государем и сыновний долг не соединить воедино.

Пусть сравнение выходило не совсем складным, но Вэнь Маомао чувствовал себя сейчас точь-в-точь как тот чиновник Су Гао из Аньлина. Слева — сестра по роду, справа — любимый сановник.

Старший дядя выжидательно глядел на него, ожидая решения.

Как же поступит государь?

Первым делом государь, разумеется, спросил:

— С сановником Шэнем все в порядке?

Вэнь Маомао не мог похвастать, что помнит каждого ученика из первого набора на императорских экзаменах, но первую десятку держал в памяти твердо. Тем более что большинство из них осталось в академии Ханьлинь, став, по сути, помощниками его личных писцов, так что вести о них долетали до него от ближних слуг постоянно.

Особенно от брата Сяочуаня: с кем тот дружен, с кем обедает в полдень, с кем дежурит по ночам — Вэнь Маомао наслушался об этом предостаточно.

И об этом Шэнь Сыци он сохранил ясные воспоминания, ведь тот часто делил трапезу с братом Сяочуанем.

О том, что Шэня откомандировали на подмогу в ведомство чинов, Вэнь Маомао тоже смекнул из рассказов брата Сяочуаня. Ду Тинчуань свято блюл границы дозволенного — можно сказать, даже чересчур остерегался кривотолков, боясь невзначай обронить слово и воспользоваться расположением Вэнь Маомао для продвижения кого-то по службе.

Хо Цичуань долго присматривался к Ду Тинчуаню и лишь затем позволил ему время от времени видеться с Вэнь Маомао, как в прежние дни, когда тот приходил во дворец с дядюшкой Чжуном засвидетельствовать почтение.

И хотя Ду Тинчуань изо всех сил старался толковать с Вэнь Маомао лишь о салате, выращенном дядюшкой Чжуном, да о черепице с мордами зверей на казенных кровлях, которую пора бы сменить, смышленый мальчик умудрялся из этих житейских мелочей выуживать немало полезных сведений.

Многие дивятся, отчего чиновники, едва поступив на службу, столь крепко держатся за земляков, учителей и собратьев по экзаменам.

Но поставьте себя на их место: вы — бедный книгочей, десять лет корпевший над свитками у холодного окна, которому посчастливилось попасть в академию Ханьлинь. К кому вы первым делом обратите взор, дабы унять тревогу в груди? Родни за спиной нет, связей нет — поневоле потянешься к землякам, наставникам да тем, с кем сдавал экзамены в один год.

Так было и с Ду Тинчуанем: за обеденным столом в академии Ханьлинь он сходился с соучениками по выпуску и, как ни осторожничал, нет-нет да и рассказывал Вэнь Маомао занятные случаи о приятелях.

Словом, о Шэнь Сыци Вэнь Маомао искренне беспокоился.

Старший дядя Хо остался чрезвычайно доволен первыми словами племянника. Он скосил глаза на стоявшего рядом Ли Яньчжи: тот буквально лучился признательностью, благодаря за государеву милость и от себя лично, и за Шэнь Сыци. И пусть Вэнь Маомао говорил от чистого сердца, а Хо Цичуань исходил лишь из расчета выгоды…

Итог в любом случае радовал.

— Ваш покорный слуга лично навещал его. К счастью, рана не опасна, лекари говорят, через несколько дней покоя все заживет, — правдиво доложил Ли Яньчжи.

Что же до дальнейших действий, брат Сяочуань в беседах с Вэнь Маомао подробно описывал порядок ведения подобных дел, питая живейший интерес к судебным расследованиям: «Судебный приказ должен сначала принять дело и направить доклад на высочайшее имя. Поскольку замешана особа императорской крови, вступает в силу особый порядок: сперва надлежит выяснить степень причастности уездной госпожи к делу, а уж затем выносить приговор».

Старший дядя Хо гордился венценосным племянником безмерно: во всяком деле надобно опираться на улики; сперва разберись, что к чему, а уж после поднимай шум.

Стало быть, разбирательство упиралось в то, зачем цзиньмэньский приказчик поднял руку на человека.

Как уже говорилось, все вышло случайно: он вовсе не желал зла Шэнь Сыци, который просто проходил мимо по делам управы. Орудие пошло в ход в суматохе, когда судейские писцы сцепились с приказчиком, а стражники принялись гнать его прочь. Если он и хотел кому-то навредить, то лишь приказным из Шуньтяньской области, а вовсе не бедняге Шэню, подвернувшемуся под горячую руку.

— Какая у него вражда с Шуньтяньской управой? — нахмурился Вэнь Маомао. — Из-за лавки сестрицы или по личному делу?

— По личному делу, — отозвался Ли Яньчжи. Было видно, что он уже выведал все подробности у очнувшегося Шэнь Сыци, и именно поэтому, невзирая на отказ Шэня от обвинений, сперва направился к Хо Цичуаню, а затем поспешил пред светлые очи Вэнь Маомао. — Этот приказчик на самом деле прибыл в столицу, дабы подать жалобу на высочайшее имя.

— А? — опешил Вэнь Маомао.

Мальчик склонил голову набок, и яркая зимняя шапка львиного танца весело звякнула бубенцами.

#

http://bllate.org/book/42231/5407107

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь