Готовый перевод A Tyrant, But At Only Five Years Old / Тиран, но ему всего пять лет: Глава 41. Сорок первый день стремления стать непутевым государем: Маомао темнит.

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Чэнь Цзюси уехала в спешке, но оставила Вэнь Маомао немало подарков.

Один из них теперь стоял на столике в кабинете Вэнь Маомао.

Да-да, у Вэнь Маомао тоже был собственный кабинет. Хотя теоретически оба теплых покоя, Восточный и Западный, считались кабинетами императора, на деле они напоминали скорее общую служебную зону. И лишь одна из комнат являлась настоящим кабинетом государя.

Планировка обоих покоев была схожей: они делились на северную и южную половины, а те распадались на отдельные комнаты, причем с южной стороны располагались три покоя — большой посередине и два поменьше по бокам. Самая левая, меньшая комната как раз и стала кабинетом Вэнь Маомао.

Да, именно та, что поменьше.

Древние ценили удержание ветра и накопление ци, поэтому обычные кабинеты никогда не делали просторными, даже для императора.

Проще говоря, этот тесный дворцовый кабинет в глазах Вэнь Маомао ничем не отличался от его комнаты в родовом доме в Цзянцзо. Летом Вэнь Маомао сюда не тянуло, зато зимой он его обожал, потому что…

У окна здесь тянулась сплошная лежанка-диван, и стоило протопить подпольную печь, как во всей крошечной комнате становилось тепло и уютно.

С наступлением зимы Вэнь Маомао проводил здесь большую часть времени после уроков. Подарок Чэнь Цзюси стоял рядом с экраном для тушечницы, занимая почти половину длинного стола из красного сандала, и сразу бросался в глаза.

Это был медный шар размером примерно с кулак, закрепленный на длинной трубке над крошечной керамической жаровней. Блестящий гладкий шар имел по бокам две тонкие изогнутые трубки, похожие на птичьи клювы, расположенные симметрично, но загнутые в совершенно противоположные стороны. Рядом с шаром стояли маленький медный кувшин для воды и веер из пальмовых листьев. Угли уже тлели, и ровный слабый огонь в топке лизал дно сосуда.

Вэнь Маомао с любопытством подошел ближе и спросил Чжуюя, приемного сына Бифана, что это такое.

Чжуюй не отличался красноречием. Одному небу известно, почему столь проницательный Бифан, окруженный бесчисленными толковыми и хваткими приемными сыновьями, выбрал себе столь странного подопечного. Впрочем, Вэнь Маомао он ничуть не раздражал, они даже отлично ладили.

Прямодушный Чжуюй доложил:

— Отвечаю Вашему Величеству: госпожа Чэнь оставила это перед отъездом. Сказала, безделица, пусть Ваше Величество забавляется.

Договорив, Чжуюй с педантичной точностью, в точности повторяя указания Чэнь Цзюси перед отъездом, подбросил углей и раздул пламя снизу. Жар разгорался все сильнее, медный шар постепенно накалялся и вдруг, слегка вздрогнув, начал крутиться все быстрее и быстрее.

Ветра не было, никто его не трогал — медный шар сам по себе кружился, выпуская пар.

Две тонкие струйки пара с шипением вырывались из противоположных загнутых носиков, рассекая воздух в разные стороны, вверх и вниз. Шар вращался с бешеной скоростью, и на слегка покрасневшей меди отразились два одинаково изумленных лица — Вэнь Маомао и Чжуюя.

Чжуюй видел это уже не впервые, но каждый раз поражался заново.

Стоило огню разгореться, как следить за ним больше не требовалось: пока тлели угли, медный шар продолжал крутиться без устали.

Когда сгоравший от любопытства Вэнь Маомао потянулся рукой, желая остановить шар, Чжуюй, словно заранее готовый к этому, незаметно сунул ему в ладонь жезл жуи, предотвратив опасный поступок. Он не стал говорить, что государь неправ, а лишь произнес:

— Возьмите это, Ваше Величество.

Чтобы медный шар не обжег пальцы.

Чжуюй и правда был очень внимателен.

— Это друг напомнил рабу.

Честное лицо юного евнуха озарила улыбка, глаза превратились в полумесяцы. Он всегда оставался таким — педантичным и прямым: говорил как есть, без уверток, и никогда не присваивал чужих заслуг.

— Наградить, — распорядился Вэнь Маомао, имея в виду и Чжуюя, и его догадливого друга. Услышав звук, с которым жуи прижался к шару, он сам испугался запоздалым страхом. — Только матушке и Цзяньлань ни слова.

— Слушаюсь.

Стоило прижать жуи к шару, как тот замирал, но стоило отпустить, он снова со скрипом начинал крутиться.

Словно не собирался останавливаться вовек.

Вэнь Маомао пробовал снова и снова. И каждый раз повторялось одно и то же. Это напоминало ветряк, который Чэнь Цзюси прислала с юга прошлым летом: пока бежишь с ним против ветра, он вертится без остановки. Медный шар казался еще чудеснее: человеку даже не нужно ничего делать, пока есть огонь и вода, он крутится сам, а погаснет огонь и рассеется пар — сам постепенно замрет.

Вэнь Маомао попробовал крутануть шар в обратную сторону с помощью жуи, но ничего не вышло: направление изогнутых носиков задавало ход, и шар упрямо вращался только против струй вырывающегося пара.

— Младшая госпожа Чэнь сказала, это зовется «эолипил Герона», — пояснил Чжуюй.

Кто такой Герон, Вэнь Маомао не знал, но название «эолипил», шар, вращаемый паром, подходило как нельзя лучше: медный шар ведь и правда двигался от пара.

Как украшение для кабинета вещица была презанятной.

В те дни главной забавой Вэнь Маомао стало наблюдать за изумленными взглядами сановников из кабинета министров, приходивших с докладами. Даже самый старый и видавший виды старец Лу во время разговора с государем не удерживался и косился на шарик, крутящийся словно до скончания веков.

Правда, в итоге старец Лу рассудил: вещь диковинная и занятная, но совершенно бесполезная.

Только зачем детской игрушке какая-то польза?

Все друзья Вэнь Маомао перебывали у него, любуясь эолипилом, и каждый восхищался, каждый под многоярусными восьмигранными дворцовыми фонарями с мольбой в глазах выспрашивал: «Ваше Величество, Ваше Величество, а можно сделать его наградой за состязание по чтению в этом году?»

Состязание по чтению Вэнь Маомао проводил уже во второй раз, и по ряду причин оно затянулось до самого конца года.

— Ладно! — Щеcountрый государь тут же велел Управлению императорского двора сделать копии. Творческая жилка у мастеров управления была слабовата, зато, прямо как у старшей наложницы Ань на кухне, они обладали сверхъестественным даром улучшать готовое. Стоило Чэнь Цзюси придумать диковинку, как дней через десять во дворце появлялась ее улучшенная версия, куда более подобающая императорскому сану.

Эолипил Герона на какое-то время наделал шуму во дворце, но лишь Вэнь Маомао и Бай Шэнъе задумывались: почему шарик вообще вертится?

Летний ветряк крутится, потому что ветер толкает изогнутые лопасти; фонарь с водяными часами в зале Недеяния вертится из-за циркуляции воды внутри, прямо как деревенское водяное колесо; а шарик любезной чиновницы Чэнь? На чем держится он?

Любознательность — вещь похвальная, особенно если предаваться размышлениям не во время уроков.

В тот день Хо Ханьгуан наблюдала за сыном снаружи. Она не видела, как тот исподтишка, Маомао темня, перекидывается записками с Бай Шэнъе, а замечала лишь тихую прямую спинку маленького мальчика, сидевшего ровно, будто юный тополь, полный жизни. Вэнь Маомао сегодня облачился в новенькое, цвета светлых облаков драконье одеяние и напоминал пушистый снежный комочек.

Любящая мать с умилением вздохнула, обращаясь к брату:

— В семь лет Его Величество стал куда степеннее.

Господин Хо промолчал, лишь глядя, как младший наставник Ли подошел и протянул руку к Вэнь Маомао.

В следующее мгновение на ладони Ли Цзиси выросла целая куча добра: нож для резьбы печатей Бай Шэнъе, розово-зеленое ожерелье-инло, сплетенное для него сестрой Пэй Цзюэ, и длинная веревка, из-за которой под партой как раз дрались братья удельного князя У. Не спрашивайте, что интересного в веревке, младший наставник Ли тоже не знал.

Сразу видно, внеклассная жизнь у всех била ключом, и так же очевидно, что верности друзьям им не занимать.

Все это они сдали вместо государя.

Сам же император Вэнь Маомао с невинным видом хлопал глазами, глядя на наставника. За минувший год мальчик сделал заметные успехи, особенно в искусстве препирательств с учителем, и по лицу читалось: он готов выдать ложь космических масштабов.

Однако на всякую хитрость у младшего наставника Ли находился свой ответ. Он неспешно проговорил, что у некоего Чжан Саня на днях расшатался молочный зуб, скоро выпадет, и матушка строго-настрого запретила ему сладкое. Если однажды наставник Ли Сы найдет тридцать одну конфету, которых быть не должно, как ему поступить?

Вэнь Маомао, он же Чжан Сань собственной персоной, обомлел.

Невозможно! Государь не верит! Как ты узнал?!

В вопросах детского здоровья вдовствующая императрица Хо спуску не давала, особенно после того, как сама намучилась с зубной болью, и ни за что не желала сыну такой же участи. Поэтому, как только верхний молочный зуб Вэнь Маомао зашатался, она отдала залу Недеяния строжайший приказ: сладкое исключить.

Не то чтобы запретила насовсем, но выдавала по крохам, и даже в блюда стали класть меньше сахара.

Хо Цичуань вскинул бровь и спросил сестру:

— Ты уверена?

— Разумеется, уверена, — самодовольно заявила Хо Ханьгуан. Кто во дворце посмеет ослушаться ее? Императорская кухня не рискнет перечить.

Хо Цичуань слегка прищурился. Что ж, прелюбопытно, ведь он до сих пор помнил чашку фруктового чая в Восточном теплом покое, от которой едва не слиплись зубы.

В Лянхуае еще не закончили разбирательство, а во дворце, похоже, назревало крупное дело о контрабанде сахара эпохи Суйфэн.

Расследовать его оказалось проще простого.

Оставшись наедине с маленьким государем, Хо Цичуань спросил:

— Ваше Величество расскажет сам или начать подданному?

Вэнь Маомао был не из пугливых и с праведным видом ответил:

— Государь не понимает, о чем говорит дядя.

На деле же он тайком натворил столько дел, что просто не знал, о каком именно прознал дядя. Мальчик решил придерживаться правила: враг не двигается — и я сижу смирно.

Хо Цичуань принялся доставать из широкого рукава припрятанные племянником сладости, выстраивая их в ряд, словно маленьких снеговиков.

Вэнь Маомао замер. Это же были его тайные припасы, которые он сегодня на уроке упорно не признавал, и младший наставник Ли тут же раздал их всему классу, по одной-две штуки в руки!

Сердце государя Маомао обливалось кровью, но он, прижимая к себе плюшевого тигренка, упрямо твердил:

— Э-это разве не сладости чиновника Ли? Почему они у дяди?

Вот так: больше не «любезный чиновник Ли». Вэнь Маомао решил разлюбить младшего наставника Ли ровно на два часа.

— Правда не Ваши, Ваше Величество?

— Правда не государя!

Господин Хо усмехнулся и промолчал. Поди пойми, поверил он или нет, но в тот день он не стал «награждать» Вэнь Маомао дополнительной работой. Лишь когда Чжуюй доложил, что господин Хо своими глазами покинул дворец, мальчик смог перевести дух. И тут же принялся готовить деревянные шкатулки.

Шкатулки были заготовлены заранее: в каждую Вэнь Маомао положил по куколке.

А затем вручил Чжуюю, чтобы тот разослал их тайным осведомителям.

Вэнь Маомао никому не доверял, поручив это дело только Чжуюю и его другу. В список входили и обитатели дворца вроде сердобольных старших сестер из императорского клана и наложниц — Вэнь Гуаня, Вэнь Мэнчжэна, уездной госпожи Линшоу, — и юноши за пределами дворца, Бай Шэнъе, Пэй Цзюэ и прочие, а также старец Бай и даже великий полководец Хо Цзиньто.

Когда Хо Цичуань вошел в комнату, он застал младшего брата с поличным.

Сердце великого полководца екнуло, но он попытался сохранить невозмутимость:

— Б-брат, ты почему сегодня так рано?

Хо Цичуань не стал тратить слова попусту и выхватил шкатулку:

— Знак «человек» от куколки да знак «дерево» от шкатулки — вместе получается иероглиф «отдых». Весьма изящно. Учеба и впрямь пошла на пользу, а? И что же ты с государем задумал прекратить?

Хо Цзиньто опешил.

Великий полководец попытался упорствовать, категорически отрицая сговор с племянником и утверждая, будто это обычная кукла, пожалованная государем.

Но Хо Цичуань вытащил из рукава добрый десяток куколок самых разных расцветок.

Хо Цзиньто обомлел. Маомао обманул его! А как же «Дядя, я съем только одну, это наш с тобой секрет»? Со сколькими еще людьми у него этот секрет?!

Однако Хо Цичуань был поражен еще больше брата, ведь прямо у него под носом добрая половина из семерых сановников кабинета министров втайне снабжала Вэнь Маомао сладостями!

Включая самого непреклонного, который в свое время смел перечить самому Ин-цзуну.

Пойман с поличным, виновен по всем статьям. Зимой седьмого года жизни Вэнь Маомао усвоил еще один урок: порой траву колышут, чтобы спугнуть змею, лишь затем, чтобы выманить ее из норы.

Вэнь Маомао оставалось только горевать.

А затем Вэнь Маомао заболел.

С тайным поеданием сахара и разоблачением это никак не связывалось: Вэнь Маомао не принимал мелочи близко к сердцу, он рос в борьбе умов, а не унывал от неудач. Обыкновенно мальчик отличался завидным здоровьем, но в пору смены сезонов сопротивляемость организма падала, и простуды случались сами собой.

К слову, в их классе недавно слегло сразу несколько товарищей по учебе.

Жар у Вэнь Маомао поднялся лишь на следующее утро. Ребенок даже сам ничего не понял, почувствовав только, что тело стало ватным, холодным, словно лапша, и совсем не слушается. Он принялся обсуждать с Цзяньлань, не одеть ли его с тигренком потеплее, и попытался выбраться из-под одеяла.

Странно, подумал мальчик, почему одеяло сегодня такое тяжелое? Он дважды тянул его, но так и не смог сбросить.

Стоило Цзяньлань коснуться его лба, как для Вэнь Маомао начался долгожданный отдых.

Простуда навалилась внезапно и тяжело. Вэнь Маомао метался в полузабытьи, тело словно налилось свинцом, мысли спутались. От всей болезни в памяти остались только слезы матушки, горькие снадобья лекарей да…

Радость от того, что не нужно идти на службу.

В таком возрасте дети легко заболевают, но так же быстро идут на поправку.

Вот только Хо Ханьгуан тревожилась, боясь, как бы сильный жар не подорвал здоровье, и заставляла Вэнь Маомао лежать в постели. Сама же изводилась чувством вины и уже не раз тайком выплакала все слезы перед вдовствующей императрицей Пэй.

Сколько бы Пэй Минда ни твердила ей, что лекари, сведущие в педиатрии, в один голос говорят: у шести-семилетних детей болезни порой возникают на ровном месте. Надел лишнюю одежку утром или снял вечером, постоял на сквозняке, да хоть просто слишком разрезвился после полудня — и вот уже жар и ломота.

Органы у детей в эти годы еще нежные, дыхание и тело не окрепли, защита от внешних зол слаба, и малейший ветерок или сезонное вредоносное ци тут же вызывают жар и кашель.

Ничего страшного.

Подрастет, наберется сил, и тело само окрепнет.

Но Хо Ханьгуан упорно винила себя:

— Любит он сладкое — пусть бы ел! Хотел тайком — пусть бы таскал! Зачем я только брата послала проверять? Если с ребенком что случится, мне незачем жить.

В памяти Хо Ханьгуан снова и снова всплывало, как сын дышал все тяжелее и чаще, как пытался натянуть тяжелый драконий халат и шатался на постели. Вэнь Маомао даже не понимал, что с ним, соображал медленно и заплетающимся детским голоском лепетал:

— Матушка, кажется, тело государя немножко не слушается.

У Хо Ханьгуан разрывалось сердце, она готова была сама принять всю его боль.

Даже вдовствующая императрица Пэй, становившаяся при дворе все более решительной и жесткой, опускала руки.

В конце концов ей удалось урезонить золовку лишь одним доводом:

— Государь сейчас слаб, ему больше всего нужна материнская забота. Если ты будешь рыдать у меня, каково придется государю?

Хо Ханьгуан плакала строго по часам: она приходила к Пэй Минда, только когда сын выпивал лекарство и засыпал на несколько часов, и всегда успевала вернуться в зал Недеяния до его пробуждения. Она вовремя появлялась у драконьего ложа с невозмутимым видом, заботливо трогала лоб сына, будто ничего не случилось.

И все же Вэнь Маомао чувствовал, как матушке горько. Именно поэтому он, хоть и страстно желал поиграть в снежки, скрепя сердце отказался от затеи: не хотел расстраивать мать.

Впрочем, мальчик уже умел утешать матушку. Хриплым голосом он с намеком проговорил:

— А не в эти ли дни покойный император взошел на престол?

Хо Ханьгуан обомлела.

"Так я и знала! Так и знала! Даже умерев, не оставляет моего сына в покое!"

Все речи лекарей не стоили одного намека сына на сезонное вредоносное ци. Хо Ханьгуан тут же уверовала, что во всем виноват Ин-цзун. Этот человек и при жизни принес немало бед, и после смерти не дает покоя!

Вдовствующая императрица Хо кипела от ярости. Но она была простой смертной без волшебных сил, и все, что ей оставалось, — это придумать, кого бы нанять, чтобы ответить Ин-цзуну колдовством на колдовство.

Даосов?

Буддистов?

Или в Чжэньнане найдутся снадобья местных племен?

О том, что болезнь вызвана запретом на сладости, она уже не думала. Мысли крутились лишь вокруг того, почему все кругом такие бесполезные и не смеют раскопать могилу да постегать мертвого плетьми. Подумаешь, прежний император! Что в нем особенного? Ее сын — нынешний государь!

#

http://bllate.org/book/42231/5407104

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода