Император?
Кто?
Я?
Как это вышло?
Среди громогласных криков «десять тысяч лет» государь Маомао еще не успел опомниться и машинально посмотрел на стоявшего перед ним на ступенях тройного всхода матерчатого тигренка 666, который как раз крутил для Вэнь Маомао нарисованную прямо на ходу анимационную версию утренней гимнастики.
Неужели его тигренок настолько всемогущ?
Это сомнение продлилось меньше секунды и тут же рассеялось, потому что 666 выглядел еще более ошарашенным, чем он сам. Правда, после потрясения злополучная система впала в безумный восторг от свалившегося с неба счастья. Набитые хлопком лапки одеревенели, крепко упершись в серо-каменный парапет; он готов был орать на само солнце: «И на нашей улице перевернется повозка с пряниками! Подул попутный ветер! Уж я-то, система, выбрал правильного человека!»
Вэнь Маомао быстро перевел взгляд на благородную супругу Хо, которая умудрялась даже в траурных одеждах выглядеть необычайно величаво и изысканно. Наряд явно подбирали с особым тщанием: серебристая кайма по белоснежному шелку, статная белая шпилька с бархатным цветком, прядки на лбу и висках гладко уложены, открывая безупречное, до крайности властное лицо.
Лишь поймав чуть растерянный взгляд Вэнь Маомао, она украдкой подмигнула ему.
Хотя благородная супруга не произнесла ни слова, Вэнь Маомао мгновенно успокоился. В голове всплыли слова дядюшки Чжуна, управляющего родом с северо-востока: «Во дворце, какая бы оказия ни случилась, на людях держись открыто и чинно, ладно?»
Ладно!
И вот такого чинного государя Маомао тут же подхватил на руки дядя столь же рослый и крепкий, как и дядя Хо. Дядя обратился к нему:
— Ваше Величество, покорный слуга зовется Хо Цзычэн, занимает последнее место в Негласном кабинете...
Пятилетний государь молчал, явно прикидывая, не подпадает ли это под наказ Гуаньгуаня: «Кто бы ни пришел тебя увести, ни за кем не иди».
— ...и приходится непутевым старшим братом благородной супруге.
Во всем дворце была лишь одна благородная супруга — тетушка Хо. Вэнь Маомао тут же заулыбался, на его щеках под необычайно ласковым солнцем проступили две неглубокие ямочки, и пухлые ручки, обхватившие господина Хо за шею, заметно сжались. Он сказал:
— Тогда скорее пойдем, дядя Цичуань!
Господин Хо, рассчитывавший воспользоваться первой встречей и поскорее запечатлеть в памяти племянника свое второе имя: «...»
А его сестрица рядом еще и строила рожицы, гордо выпятив грудь: «Ну каков смышленыш? Я всего раз сказала, а он уже запомнил. Что значит память на лету? Вот это и значит! Что такое вундеркинд во плоти? Вот он, вундеркинд!»
Этот ее глуповатый вид ничем не отличался от вчерашнего вечера, когда она допытывалась, почему он выбрал в императоры именно Вэнь Маомао.
При колеблющемся свете дворцовых фонарей старший из рода Хо методично обставлял место внезапной кончины императора и попутно, пока младший брат в соседних покоях сговаривался с наян Шунь и остальными о показаниях, объяснял сестре:
— Потому что выдвижение наследника — единственный и лучший способ отвлечь всех от дотошного расследования причин смерти государя.
Если не хочешь, чтобы люди цеплялись за одно дело, переключи их внимание на другое, которое они ни за что не пожелают упустить.
А что может быть важнее смерти императора?
Разумеется, выборы следующего императора.
Будь Ин-цзун хорошим правителем или харизматичным вождем, нашлись бы преданные старые сановники с несгибаемой волей, готовые костьми лечь, лишь бы докопаться до правды. Но, к сожалению, Ин-цзун таким человеком не был.
Хо Цичуань заготовил немало запасных планов для отвлечения внимания, но в тот день ни один не понадобился.
Стоило господину Вану из Приказа церемоний вскользь обронить, мол, кончина Его Величества повергла всех в глубокую скорбь, но Поднебесная не может ни дня оставаться без государя, покойного не вернуть, и ныне важнее всего уберечь алтари державы, как все вокруг закивали и поддакнули: «Верно, верно, господин Ван правду говорит».
Вот так, без малейших усилий, все быстро перешли к главному вопросу утреннего собрания.
Наверное, даже сам господин Ван не ожидал, что настанет день, когда его слова найдут столь единодушный отклик.
Или, точнее, Ин-цзун действительно снискал всеобщую нелюбовь.
Если о кончине почившего государя господа чиновники могли выдавить лишь пару дежурных фраз, то уж в спорах о преемнике престола им было где разгуляться. Каждый мнил себя ожившим Чжугэ Ляном с неиссякаемым запасом красноречия. Ведь за вычетом отпрысков знатных родов большинство пробились наверх сквозь горнило государственных экзаменов, и сыпать цитатами из канонов с высоты морального превосходства им ничего не стоило.
Как и предсказывал сестре Хо Цичуань в зале Чанлэ, на словах эти сановники заявляли: «У меня нет корыстных мыслей, я лишь радею о Поднебесной и готов положить жизнь за народ», а на деле каждый еще до входа во дворец держал в голове желанного кандидата.
— Если мы хотим преуспеть, нужно сперва уяснить, кто эти люди, способные за одну ночь решить судьбу Великой Ци на десятилетия вперед, на какие силы они делятся и чего добивается каждая из них.
Хо Цичуань небрежно сгреб со столика в теплом покое утварь и с полным хладнокровием принялся расставлять ее перед сестрой.
Кисть изображала фракцию Цинлю, у которых за душой был только длинный язык; монеты пяти императоров — ненасытных мздоимцев; нефритовое пресс-папье в виде жабы — знатные роды, с годами все больше напоминавшие лягушек на дне колодца...
Каждый мог разложить по полочкам от легитимности до воли Небес все доводы в пользу своего избранника и точно так же, опираясь на церемониал Чжоу и заветы предков, разгромить чужого ставленника.
Одни кричали, что выбирать непременно нужно из трех усыновленных государем мальчиков. Пусть Его Величество скончался внезапно, дети-то у него есть, и царственные отпрыски — прирожденные наследники. Другие тут же вскакивали с возражениями: юный государь — беда для страны, разве можно допускать, чтобы ветви были сильнее ствола? К тому же ни один из трех княжичей еще не получил титула, так что их права не столь уж неоспоримы.
Одни твердили, что государству, напротив, нужен взрослый правитель, братья Его Величества сплошь таланты и законная кровь почившего императора Ань-ди. Другие тут же бросали колкости в ответ: удельные князья не рождены от законных жен и добродетелями не блещут, никто из них не признает первенства другого, кого ни выбери — быть смуте, неужто вы забыли мятеж восьми князей?
— Как думаешь, кто сделает ход первым? — спросил Хо Цичуань сестру, глядя на расставленные по столу фигурки.
Хо贵妃 не ожидала, что ей устроят опрос. С самого детства она больше всего боялась таких внезапных проверок от наставниц и в полной растерянности наугад ткнула в жабу-пресс-папье.
И ведь угадала.
Великие кланы во главе с родом Пэй из Инчуаня, а точнее — ветвь, сплотившаяся вокруг императрицы Пэй, обязательно встанут горой за то, чтобы преемника выбрали из трех мальчиков. Ведь только если трон займет ребенок следующего поколения, императрица Пэй сможет законно стать вдовствующей императрицей Пэй. А если престол достанется какому-нибудь деверю, где тогда окажется вдовствующая государыня прежнего правления?
Упадок знатных родов наметился еще при Ань-ди. Свою последнюю ставку они сделали на Ин-цзуна и преуспели, возведя на престол императрицу Пэй, так что теперь ни за что не позволили бы делу сорваться на последнем шаге.
— А мы? — спросила Хо Ханьгуан у старшего брата, но в тот же миг сама поняла, что значили его слова о заготовленных ответах. Она и сама склонялась к тому, чтобы выбирать из трех детей.
В зале Светлой Справедливости, под висящей высоко над головами надписью о кристальной честности, императрица Пэй уже восседала за жемчужной занавесью и веско произнесла:
— Государь жаловал им титулы, просто указ еще не успели огласить Поднебесной.
А уж как и когда пожаловал — не ваше дело, государь молвил об этом нам, наложницам, с глазу на глаз, а устное повеление государя имеет силу священного указа.
Кто подтвердит?
И тут императрица Пэй обратила взор на благородную супругу Хо, которая по знаку брата выжидала подходящего мгновения.
Все эти годы во дворце они держались нейтралитета: ни у той, ни у другой не было детей, делить особо нечего, дружбы не водили, но и вражды не знали.
Императрица Пэй предвидела такой поворот, поэтому еще до начала собрания взяла благородную супругу Хо за руку, молча выказывая готовность уступить.
Хо Ханьгуан лишь тогда уразумела: когда ты сам навязываешься с помощью — это одно, а когда просят тебя — совсем другое дело.
В такой миг благородной супруге Хо и говорить ничего не требовалось: умники из знатных родов и клана Хо без слов сошлись на том, что сегодня помогу я тебе, а завтра придет твой черед помочь мне.
И когда брат кивнул, Хо Ханьгуан подала голос.
Могут ли императрица и благородная супруга сговориться и солгать?
Трудно сказать, но удельные князья первыми выбыли из борьбы. Главным образом потому, что сидели в своих уделах — рукой не достать. Связи при дворе у них имелись, но держались на мелких чиновниках; среди высших сановников были разве что приятели, а ради приятельства никто не стал бы перечить семьям Пэй и Хо.
Опасаясь немилости нового государя, сторонники князей быстро сдались и притихли.
Вот за это Хо Цичуань и любил иметь дело с умными людьми: умные дорожат шкурой, ими легко вертеть.
Когда круг претендентов общими усилиями сузился до приемных сыновей Ин-цзуна, споры вспыхнули с новой силой.
Выбор стал уже, удары — прицельнее.
Среди трех мальчиков одни ратовали за старшинство: раз законного сына нет, надо брать самого старшего, десятилетнего Вэнь Мэнчжэна. Главным его достоинством было отменное здоровье, а сытые по горло хворями прежнего государя сановники считали это важнейшим качеством.
Но тут же поднялись другие с громкими возражениями: государя выбирают Поднебесной, а не наследника деревенскому богатею делить два му земли; выбирать нужно мудрейшего и способнейшего, только так можно проявить радение о народе. А среди трех княжичей восьмилетний Вэнь Гуань слыл не по годам смышленым, в нем сразу видна стать мудрого правителя.
В тот миг пятилетний Вэнь Маомао, дальше всех отстоявший по родству и самый младший по возрасту, казался наименее вероятным кандидатом.
В зале Чанлэ Хо Цичуань положил исчерканный красной тушью доклад Приказа церемониала, олицетворявший «маленьких людей», поверх фигурок всех вельмож.
Дотоле хранивший молчание евнух Бифан шагнул вперед, выступая из тени.
Хо Ханьгуан и не подозревала, что всесильный Бифан из Приказа церемониала — человек ее брата. Сказать по правде, Хо Цичуань и сам этого не знал. Он просто догадался, что честолюбивый евнух непременно подаст голос в столь важный момент: если он желает сохранить влияние, каким пользовался при покойном государе, или подняться еще выше, ему остается лишь подать руку в трудный час и поставить все на одну карту.
Ведь за других княжичей уже горой стояли толпы заступников.
У Вэнь Маомао не было никого, и в этом крылось его главное преимущество.
Но никто не ожидал услышать от евнуха Бифана следующее: почивший государь при жизни бесчисленное множество раз сокрушался в Храме предков, что его ветвь столь скудна потомством, видя в этом кару за смуту времен Тай-цзуна.
Это затрагивало давнюю сокровенную распрю в правящем роду Вэнь: попросту говоря, в истории почти ни один Тай-цзун не восходил на трон законным путем.
И правитель Великой Ци исключением не был.
Кто прав, кто виноват, судить не брались, суть не в этом. Суть в том, что нынешний государь происходил от Тай-цзуна, а уцелевшие потомки Хуай-ди, потерявшего тогда трон, в большинстве своем вернулись пахать землю на родину предков в Цзянцзо — как и пращуры Вэнь Маомао.
Если судить по законности и копать до самых корней, то именно Вэнь Маомао был прямее некуда.
Ведь Хуай-ди был законным сыном императрицы, и кровь, рожденная от его законной государыни, уцелела; у этих потомков позже попросту не водилось денег на вторую жену, а коли у каждого лишь одна супруга, то сколько детей ни родись — все законные.
Так поколение за поколением и вышло, что Вэнь Маомао нес в себе самую чистую кровь Тай-цзу.
Приняли ли бы этот довод остальные, неизвестно, но покойный Ин-цзун явно принял. Или, вернее, этот честолюбец с самого начала не собирался возводить на трон внука князя У или сына князя Цинь, способных угрожать его власти; Вэнь Маомао был им тщательно подобран как мишень для противовеса.
Ведь стоит назначить наследника, как придворные займутся междоусобицами, а не борьбой с императором.
Более того, каждому потребуется рассудить спор у государя, что само по себе приумножает императорскую власть.
Ин-цзун с самого начала метил в это, да только умер, не успев довести дело до конца. Приближенные об этом не знали, и тот же евнух Бифан видел лишь монаршее благоволение да неопровержимую улику: будучи самым младшим, Вэнь Маомао получил наивысший ранг.
Благородная супруга Хо стыдливо отводила глаза: могла ли она признаться, что этот лишний полуранг выбила у Ин-цзуна как отступные за то, что Маомао не отпустили в Цзянцзо?
Конечно же, не могла.
А если взглянуть на прежних государей и чины, с которых начинали царевичи, сразу становилось ясно, к кому правитель благоволил больше. Это был самый простой, грубый и неоспоримый факт.
И Вэнь Маомао снова оказался в числе претендентов.
Так кого же выбрать: старшего, способнейшего или того, на кого пал выбор покойного монарха?
Уже стоя в зале Светлой Справедливости и принимая поклоны сановников, государь Вэнь Маомао услышал первый урок, который будущий старший дядюшка шепнул ему на ухо после восшествия на престол.
Что решает исход при выборе императора? Быстрота ли действий? Хвала ли всего двора? Или самое безупречное происхождение? Нет, Хо Цичуань сказал: в конечном счете все решает лишь то, чей кулак крепче.
Кинжал, знаменовавший воинскую мощь рода Хо, смахнул со стола все разложенные фигурки.
Он мог бы предложить Вэнь Маомао с самого начала, но тогда мальчик стал бы мишенью, и у знати нашлась бы сотня способов утопить его.
А теперь...
Фракция Цинлю во главе с дедом Бай Шэнчжи не возражала; продажные чиновники разбрелись без вожака; евнухи открыто примкнули к евнуху Бифану; горстка столичных родичей из императорского рода и пикнуть не смела; а что до знати во главе с императрицей Пэй...
У них не было жестких предпочтений. Хотя они и навели кое-какие мосты с князем У, но знакомство было шапочным: удастся протащить Вэнь Мэнчжэна — хорошо, не удастся — тоже невелика беда.
А поскольку семья Хо только что оказала им услугу, императрица Пэй Минда по своей привычке непременно отплатит добром за добро: уж такой у нее был нрав, правила игры она блюла свято.
И вот так, по «всеобщей воле», Вэнь Маомао возвели на престол.
Господин Хо любил повторять: с этими умниками так просто сладить.
А почему Хо Цичуань непременно хотел посадить на трон Вэнь Маомао... разумеется, потому, что младший брат уже пересказал ему все события прошлой жизни.
Коли не возводить дитя собственной сестры, то чье же еще?
— Брат, о чем ты говоришь, какое еще мое дитя...
— Ясно, — с бесстрастным лицом подумал господин Хо. Сестрица у него хороша всем: ни фальши, ни капризов, да только умом не блещет. Но не беда, у нее есть он.
Зачем он так подробно, до мельчайших крупиц, растолковывал все сестре? Да чтобы отрепетировать: если уж сестра поймет, то государю объяснить и вовсе труда не составит.
Он ведь все разжевал, не может быть, чтобы государь не понял намека, верно?
— Ваше Величество, вы слушаете?
Пойманный с поличным государь Вэнь Маомао, упоенно разглядывавший нарисованных человечков, жалобно скривился.
Точь-в-точь как его сестрица, когда он намекнул ей самой пересказать все Вэнь Маомао, дабы дитя оценило ее заботу, а та лишь сонно хлопала глазами, витая где-то в облаках.
#
http://bllate.org/book/42231/5407074
Готово: