Особенно усердно атмосферу подогревал Чжао Чжучжи.
Он даже затеял игру в горячую картошку.
Стоя к остальным спиной, он бил в барабан, а когда музыка внезапно умолкала, бомба доставалась тому, у кого оказалась в руках.
Они сыграли уже несколько раундов, и веселье только нарастало.
В этот раз бомба перекочевала в руки Гу Жуна.
Гу Жун приподнял бровь, с интересом разглядывая игрушку — кто-то швырнул её прямо ему в объятия.
Впрочем, Чжао Чжучжи не стал вдаваться в подробности: он снова пару раз ударил в барабан и, поставив финальную точку, объявил:
— По старой традиции, тот, у кого была бомба в прошлом раунде, задает вопрос тому, кто поймал её в текущем!
Кто там был в прошлый...
— Я.
Чжоу Цзэкай поднял руку, а затем посмотрел на Гу Жуна и улыбнулся:
— Правду выбираешь или действие?
Гу Жун без раздумий ответил:
— Я выбираю правду.
— Хорошо, тогда я спрашиваю.
Чжоу Цзэкай прокашлялся:
— Старший товарищ Гу, у тебя есть любимый человек?
— Ого!
— Смело...
Стоило прозвучать вопросу, как вокруг раздались восторженные возгласы и свист.
Лу Юй сидел рядом с Гу Жуном и, подняв взгляд, бросил косой взгляд на Чжоу Цзэкаева.
Похоже, догадки Чжао Чжучжи подтвердились.
В конце концов, перебросить бомбу через длинный стол прямо в объятия Гу Жуна — утверждать после этого, что всё не было подстроено, было бы просто нелепо.
Но с чего бы Гу Жуну...
— Есть.
Гу Жун подпер щеку одной рукой, задумавшись, и даже утвердительно кивнул.
Больше всего на свете он сейчас любил Лу Юя, так что можно сказать, что есть.
Любить тело — это ведь тоже любовь.
Почему бы и нет?
А-а.
Услышав ответ, Чжоу Цзэкай явно разочаровался и тут же не удержался от уточнения:
— А человек, который нравится нашему старшему товарищу, здесь?
Гу Жун усмехнулся:
— Это уже второй вопрос.
— Точно-точно, нужно соблюдать правила!
Чжао Чжучжи вовремя вмешался и снова застучал по барабану:
— Давайте, следующий раунд! А те, кто тут кое о чём тайком мечтает, лучше прямо сейчас помолитесь, чтобы в новом раунде бомба оказалась в руках вашего краша!
Многие весело рассмеялись, переглядываясь по сторонам — нетрудно было догадаться, какие тайные помыслы скрывались за этими взглядами.
Молодежь пылала энергией, а в такой атмосфере гормоны играли особенно легко. Казалось, сам воздух наполнился беспокойными искорками, что покалывали кожу, заставляя людей терять усидчивость и то и дело бросать на окружающих задерживающие взгляды. Сердца трепетали в неуверенном ритме, и каждому ужасно хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы выплеснуть это томящее, зудящее волнение.
Этот пыл был способен растопить даже зимнюю стужу.
Гу Жун даже почувствовал жар.
Не получив ответа на второй вопрос, Чжоу Цзэкай остался недоволен и в следующем раунде решил повторить свой трюк.
Уж неведомо, как он рассчитывал время и чувствовал ритм, но вышло удивительно вовремя: стоило барабанной дроби Чжао Чжучжи затихнуть, как замершая на пару секунд в руках Чжоу Цзэкаева бомба размером с баскетбольный мяч вдруг взмыла вверх и полетела прямо в сторону Гу Жуна.
Играть по второму кругу было уже неинтересно, и Гу Жун хотел просто отклонить голову в сторону, уворачиваясь.
В следующее мгновение перед ним выросла большая мужская рука и на лету перехватила летящую бомбу.
Четко очерченные суставы, полная скрытой силы мощь.
Бум!
Барабан умолк.
Гу Жун обвёл губы языком.
— Ага!
Чжао Чжучжи обернулся и, увидев Лу Юя, мгновенно просиял.
Остальные тоже повернулись в их сторону.
Кое-кто даже переглянулся, и в глубине их глаз вспыхнул неподдельный азарт.
Когда бомба оказалась у Гу Жуна, это тоже вызвало бурю эмоций.
Но случай с Лу Юем — совсем другое дело! Все, будь то студенты медицинского университета или художественной академии, прекрасно знали, насколько этот парень недоступен. К нему и подойти-то в обычное время было трудно, и если бы не выдающиеся личные качества и блестящие профессиональные навыки, он бы просто физически не смог оставаться таким незаметным. С характером Лу Юя его имя, наверное, давно стерлось бы из памяти людей.
И вдруг Лу Юй не только впервые в жизни заявился на студенческую вечеринку, но еще и поймал бомбу в игре! Разве это не повод для всеобщего восторга?
Атмосфера тут же накалилась до предела.
Гу Жун тоже посмотрел на Лу Юя с неподдельным интересом:
— Правда или действие?
Лу Юй поджал губы:
— Действие.
— О-о-о, действие!
— Хе-хе...
— Слушай, ты видел...
— Видел, видел! Какая сила рук... М-да, просто отпад!
— Я тайком сфоткал, так и подмывает выложить на форум! Кто после этого посмеет сказать, что наш медицинский гений холоден к противоположному полу? Вы бы видели, как он его поднял!
— Хе-хе...
До них донеслись обрывки шепотка. Гу Жун склонил голову набок и уставился на Лу Юя:
— Действие, значит... Тогда выбери здесь кого-нибудь и сделай десять отжиманий с ним на спине.
Едва замолкли эти слова, как раздалось еще несколько неожиданных визгов.
Цю Мин огляделся и заметил, что исступленно визжали и радовались в основном девушки.
Даже Сян Ваньянь была среди них. Про себя он подумал: вот же девчонки, стоит увидеть смазливую мордашку, как всю гордость и манеры теряют, какие же они поверхностные, им бы только на лица глазеть. Но тут же вспомнил про академические успехи Лу Юя, которого научный руководитель заприметил еще на первом курсе, и у него снова застрял ком в горле, а на душе стало еще тоскливее.
— Ну выбирай давай, — подгонял Гу Жун с видом зрителя, предвкушающего отличное представление.
По его лицу было очевидно, что ему ужасно любопытно, кого же в конце концов выберет Лу Юй.
Лу Юй помрачнел:
— Ты.
Он посмотрел на Гу Жуна.
Чжао Чжучжи был из тех, кто обожает заварухи покруче, и тут же принялся подначивать:
— Лу Юй, ты уверен?! Смотри, если не сможешь поднять человека и отжаться, вот позора-то наберешься!
Вместо ответа Лу Юй просто поднялся с места.
Гу Жун тоже встал, и они вдвоем вышли на свободное пространство.
Остальные участники, кто сидя, кто стоя, вытянули шеи, наблюдая за ними.
Прежде чем опуститься на пол, Лу Юй бросил взгляд на свою одежду. На нем была штормовка из скользкой ткани. Подумав секунду, он стянул куртку — под ней остался лишь облегающий черный джемпер с высоким вортеротком. Без верхней одежды его фигура стала еще заметнее: когда он опустился в упор лежа, бугрящиеся мышцы на руках, широкие плечи, узкая талия и крепкие бедра обрисовались предельно четко.
Кто-то в толпе свистнул.
— А парень-то неплохо сложен!
Девочки же стыдливо захихикали.
Гу Жун прищурился, опустился на корточки и наклонился к самому уху Лу Юя:
— Я ведь и правда сяду, знаешь?
Лу Юй нахмурился:
— Меньше слов.
— Как скажешь~
Садиться он, впрочем, не стал — просто прижался к спине Лу Юя всем телом, чтобы тому было проще распределить вес.
Лу Юй глубоко вдохнул.
Стоило ощутить дыхание Гу Жуна у самого уха, как руки чуть не подкосились. К счастью, он вовремя совладал с собой, на секунду замер и лишь после этого начал отжиматься.
Раз, два, три...
С каждым движением он чувствовал, как тело Гу Жуна опускается и поднимается вместе с ним.
Соприкосновение становилось всё теснее: пряди волос касались щек и ушей, а законы гравитации неумолимо сокращали дистанцию, словно с каждым повторением они всё сильнее сливались воедино. Казалось, даже сквозь одежду можно было отчетливо почувствовать контуры друг друга... То ли ему мерещилось, то ли на самом деле, но дыхание — то ли его собственное, то ли Гу Жуна — стало донельзя тяжелым.
В такт отжиманиям оно лишь сильнее будоражило мысли.
Постепенно Лу Юй перестал слышать все посторонние звуки.
Пока наконец —
— Десять!
Гу Жун протянул руку, легонько ущипнул Лу Юя за шею и шепнул ему на ухо с улыбкой:
— Молодчина.
Атмосфера достигла точки кипения.
В конце концов, не каждый способен отжаться десять раз подряд с человеком на спине, да еще и выглядеть при этом так, будто это не стоило ему ни малейших усилий — подъем дался ему легко, если не считать легкой одышки, и ни о каком истощении речи не шло.
Игра подошла к концу, наступило время свободного времени, и к Лу Юю сразу потянулось множество желающих составить ему компанию.
Даже Сян Ваньянь подошла ближе и поинтересовалась, не хочет ли он присоединиться к их группе.
— Мы собираемся на горячие источники, — Ли Чжися знала, что Лу Юй и Гу Жун держатся вместе, а сказав это, перевела взгляд на Гу Жуна: — А Жун, ты пойдешь?
— Там целебные источники, разве твоя нога еще до конца не зажила? Посидишь в целебной воде, поможет разогнать кровь и снять застои.
Гу Жун протянул неопределенное «о» и слегка заинтересовался.
— Ну тогда пошли вместе.
Правда, по пути к ним присоединились еще двое — Цю Мин и Чжоу Цзэкай.
Цю Мин тут же потерся возле Сян Ваньянь.
А Чжоу Цзэкай подсел поближе к Гу Жуну и с улыбкой спросил:
— Старший товарищ, у тебя и правда есть любимый человек?
Гу Жун фыркнул:
— В такие игры на правду я играть умею.
— Ох, ну ладно.
Чжоу Цзэкай пожал плечами:
— Впрочем, неважно. Наличие любимого человека ведь еще не значит, что вы вместе, верно?
Гу Жун тоже качнул плечами, не подтверждая и не опровергая.
А затем повернулся к Чжоу Цзэкаю и улыбнулся:
— А ты угадай.
Чжоу Цзэкай с полминуты всматривался в лицо Гу Жуна, а напоследок озарил его лучезарной улыбкой:
— Думаю, что нет. А раз так, значит, у меня еще есть шанс, верно?
Глава 14. Вожделение (14)
Довольно занятно.
Гу Жун впервые примерил на себя роль объекта для заигрываний.
Эта оболочка не накладывала никаких жестких ограничений, он мог распоряжаться ею свободно.
Хотя нет.
Кое-какие ограничения всё же имелись.
Недуги этого тела, доставшиеся ему словно побочный эффект, то и дело давали о себе знать.
Разумеется, отчасти в этом была и вина самого Гу Жуна.
В конце концов, любоваться прекрасным и испытывать от этого трепет в душе — совершенно естественно для человека.
Желания, рождающиеся из привязанностей и симпатий — для Гу Жуна в подобной причинно-следственной связи не было абсолютно ничего предосудительного. Но вот сигналы, исходившие от самой плоти — безо всяких на то причин перераставшие во всё более ненасытную жажду, — погружали его в циклическую тревогу и глухое раздражение, словно нечто постоянно подталкивало и вело его к каким-то действиям, неизбежно пробуждая в душе слепую, беспричинную злость.
Строго говоря, это поддавалось контролю.
Иначе в руководстве по выживанию ему бы не советовали стыдиться подобных проявлений, тщательно скрывать их и выпускать наружу лишь в самый критический момент перед главным героем.
Но больше всего на свете Гу Жун ненавидел терпеть.
Сдерживаться, подавлять себя.
Когда чужая воля диктует тебе поведение вопреки твоим собственным желаниям — это поистине заставляет возжелать что-нибудь разрушить.
http://bllate.org/book/42087/5380745
Готово: