Глава одиннадцатая: Гокудера Хаято
Разумеется, хотя Не Хаоюань сам по себе и хандрил, его холодная война с Савадой Цунаёси была обречена продлиться недолго. Проснувшись на следующий день, пусть на душе всё еще было неприятно, Не Хаоюань всё же ответил на утреннее приветствие Савады Цунаёси, после чего атмосфера между ними плавно вернулась к прежнему гармоничному состоянию.
Впрочем, у него не оставалось много сил на то, чтобы разбираться с виновником всего этого — тем парнем, который захватил тело Савады Цунаёси. Сославшись на то, что чувствует себя неважно, он заранее прервал подростка, который явно собирался поговорить, проигнорировал его невысказанное, полное одиночества выражение лица, опустился на парню и прикрыл глаза, погрузившись в свои мысли.
Судя по словам Савады Цунаёси, в число тех, кого задели слова Реборна, входил и этот юноша — в конце концов, никому не понравится, когда его считают лишь придатком чужой крови. Хотя сейчас, пожалуй, был отличный момент, чтобы сблизиться с подростком, утешить его и заставить полностью поверить себе, Не Хаоюань не хотел поступать наперекор собственным чувствам.
Не Хаоюань уже смутно помнил, как тогда покидал дом Савады. Беспокойство о Саваде Цунаёси не позволяло ему думать ни о чём другом, он даже не взял печенье, которое Савада Нана испекла специально для него.
Как Реборн отнесся к его странной реакции в тот момент? Что подумал юноша, когда он подслушал самый главный секрет — то, что он не настоящий Савада Цунаёси? Хотя Не Хаоюань и переживал в душе, поделать он ничего не мог. В конце концов, после обсуждения с Савадой Цунаёси они решили выжидать.
Они решили плыть по течению, и противник, похоже, придерживался того же мнения. Реборн больше не лез к ним с неприятностями, и каждый день кареглазого подростка проходил совершенно обычно. Происходившие с Савадой Цунаёси в прошлом частые взрывы одежды и беготня нагишом больше не повторялись с парнем — вероятно, потому, что после того эксперимента Реборн понял, что подросток совершенно не подходит для использования Пули посмертной воли...
Дни текли один за другим в привычной рутине, пока не появился переводчик из Италии по имени Гокудера Хаято.
Заранее постаравшийся запомнить всех, кто имел значение для Савады Цунаёси, Не Хаоюань сразу же сообразил, что этот парень — тот самый Хранитель Грозы Семьи Вонгола, о котором рассказывал Савада Цунаёси и который, судя по описаниям, был для него самым близким человеком.
Этот Хранитель Грозы, которого Савада Цунаёси описывал как порой импульсивного, но в целом мягкого и вежливого человека, в глазах Не Хаоюаня ничем не отличался от заносчивого мелкого хулигана. Неужели это те самые глаза, в которых любовь преображает всё?
Не Хаоюань подпер подбородок рукой, наблюдая, как Гокудера Хаято свирепо зыркает на кареглазого подростка, а затем пинком опрокидывает его парту, и в его глазах промелькнула искра злорадного веселья.
— Эм... При первой встрече... ну, отношение Хаято действительно было не слишком хорошим... — неловко улыбаясь, пояснил Савада Цунаёси, явно не желая, чтобы у Не Хаоюаня сложилось дурное впечатление об этом Хранителе Грозы.
— А мне этот парень даже нравится — мда, очень прямолинейный, — беззаботно ответил Не Хаоюань. — Но вот этот... — он перевел взгляд на кареглазого подростка, который поднял парту и сел за нее, и с некоторым недовольством пробормотал: — Ведет себя совсем не так, как раньше. Раньше, столкнувшись с таким отношением, обладающий столь сильной гордостью парень наверняка бы сильно разозлился — пусть даже и не стал бы укорять при всех, то непременно выразил бы всё взглядом... Но сейчас он держится так спокойно, словно всё так и надо...
— Верно, — отозвался с улыбкой Савада Цунаёси. — Наблюдательность Хаоюаня просто на высоте!
— Т-такие вещи и так очевидны! — Не Хаоюань вовсе не хотел, чтобы Савада Цунаёси догадался, как сильно он радуется столь обыкновенной, ничем не примечательной фразе.
Уроки этого дня благополучно подошли к концу под наблюдением за тем, как Гокудера пытается испепелить кареглазого подростка одним лишь взглядом. Согласно воспоминаниям Савады Цунаёси, после занятий должен был состояться поединок между Гокудерой Хаято и Савадой Цунаёси, и Не Хаоюань тут же решил остаться, чтобы поглазеть на это.
— Но всё же, разве это правильно?
Раньше Савада Цунаёси выбирался из переделок только благодаря тому, что Реборн вовремя выпускал Пулю посмертной воли, но нынешний кареглазый подросток ведь не мог столь же легко пользоваться этим методом, верно?
Затаившись в стороне, Не Хаоюань разглядывал тщетно пытающегося сохранить невозмутимость кареглазого подростка и перегородившего ему путь Гокудеру, который гневно отчитывал того за то, что он вовсе не достоин быть Десятым Семьи Вонгола.
— Как думаешь? Если этот парень попадет в беду, ты пойдешь ему на помощь? — с легкой долей провокации бросил он Саваде Цунаёси, хотя был вынужден признать, что в его собственных помыслах крылось нечто ядовитое.
Савада Цунаёси говорил, что прежний Гокудера Хаято стал его преданной правой рукой именно потому, что проиграл ему тогда и был им спасен. Если кареглазому подростку это не удастся, дальнейшие события полностью сойдут с предначертанных рельсов.
На вопрос Не Хаоюаня Савада Цунаёси ответил не сразу.
Некоторые вещи не сводятся к простому и слепому ограждению от опасностей. Не защитишь — погибнешь, но если начать оберегать с самого начала, вырастишь наследника, совершенно неспособного управлять Семьей Вонгола. По словам Реборна, такой наследник лучше бы вовсе не существовал.
— Думаю, у Реборна хватит чувства меры, — негромко ответил Савада Цунаёси.
Не Хаоюань против воли покосился на сидевшего неподалеку на подоконнике и неторопливо попивающего чай Реборна.
Он скривил губы: при всей своей неприязни он ничего не мог поделать с абсолютной, слепой верой Савады Цунаёси в Реборна.
Хотя тот говорил такие жестокие вещи...
Тому, что произошло дальше, Не Хаоюань особо не удивился.
Увидав однажды причудливого младенца и хамелеона, способного превращаться во что угодно, наблюдать за тем, как кто-то извлекает из неведомого межпространства бесконечные запасы взрывчатки, мгновенно поджигает их, и всё это разлетается во все стороны, было уже сущими пустяками.
Не Хаоюань давно бросил бессмысленные попытки отыскать здравый смысл в этом мире, где оный напрочь отсутствовал.
Куда больше он ждал возможности посмотреть, как кареглазый подросток сядет в лужу.
К сожалению, реальность его разочаровала.
Когда на него полетели гранаты, маска мнимого спокойствия на лице кареглазого подростка наконец треснула. Однако Не Хаоюань не увидел, чтобы того разнесло взрывом или кто-то позорно спас — парень вдруг словно оттолкнулся какой-то колоссальной силой и мгновенно выскочил из зоны поражения. Пусть он спотыкался и в конце концов рухнул на землю, но отделался, можно сказать, ни царапиной.
Остолбенел не только Не Хаоюань, застигнутый врасплох столь резкой переменой, даже Савада Цунаёси изумленно втянул воздух. И Не Хаоюаню, возможно, не показалось, но движение чашки возле рта Реборна на мгновение замерло.
У поднявшегося с земли подростка на лбу ярко полыхало оранжевое пламя, а выражение крайнего изумления на его лице, казалось, казалось невероятным даже ему самому, постепенно сменяясь смесью шока и радости.
— Пламя посмертной воли... — пробормотал Савада Цунаёси, испытав сильнейшее потрясение. — Он уже сейчас умеет пользоваться Пламенем посмертной воли...
— Что это такое? — Осознав важность этого термина, Не Хаоюань прищурился, разглядывая пляшущий язычок пламени и то, как внезапно стали пластичны движения юноши — нет, не то чтобы пластичны: очевидно, в тот момент подросток еще не умел толком управляться с новой силой, дарованной огнем; вернее было сказать, что не он контролировал пламя, а оно вело его за собой. Но как бы то ни было, исход боя перевернулся с ног на голову.
На вопрос Не Хаоюаня о Пламени посмертной воли Савада Цунаёси отвечать не стал — он лишь пристально смотрел, как юноша с легкостью побеждает Гокудеру, как Гокудера глядит на него с благоговейным, почти религиозным трепетом и вовсю голосит Десятый. В груди же Савады Цунаёси клокотали сложные эмоции, которые Не Хаоюань легко ощущал, но не мог расшифровать.
— Рад с тобой подружиться, в дальнейшем рассчитываю на твою помощь, — улыбнувшись, проговорил кареглазый подросток, протягивая руку стоявшему на коленях серебристоволосому парню, который продолжал каяться за недавнюю дерзость. — Мм... могу я звать тебя Хаято?
— К-конечно, Десятый! — серебристоволосый парень удивленно распахнул глаза, а его щеки слегка порозовели от волнения.
— Пойдем, внизу больше не осталось ничего интересного, — тихо произнес Савада Цунаёси, и в его голосе прозвучало едва уловимое равнодушие.
Не Хаоюань приоткрыл рот, собираясь отпустить пару колкостей насчет упомянутой Савадой Цунаёси решимости, но, поразмыслив с минуту, понял, что у него по-прежнему нет смелости испытывать терпение нынешнего Савады Цунаёси.
— Я знаю, о чем ты хочешь сказать... — Хотя Не Хаоюань молчал, Савада Цунаёси явно прочитал его мысли. — Еще недавно я так высокопарно рассуждал о том, что сделаю всё возможное ради защиты Семьи Вонгола, а сегодня так растерялся из-за такой мелочи — это ведь просто смешно, верно?
В голосе Савады Цунаёси звучало тяжелое самобичевание. Не Хаоюань закусил губу, на мгновение потеряв дар речи.
— Словно расколовшись на две части: одна твердит, будто достаточно того, чтобы Семья Вонгола пребывала в безопасности, и что бы со мной ни стало, я должен защитить то, что мне дороже всего; а другая помимо воли испытывает ярость от предательства и жгучую ненависть из-за похищения чего-то драгоценного... Хотя я прекрасно понимаю, что в моем будущем этого мгновения попросту нет, а значит, нет и никакого предательства или грабежа...
— К чему столько думать? Если терпеть невмоготу, так и не терпи! Пусть для остальных ничего такого не произошло, но в твоих глазах у тебя ведь и впрямь отобрали всё и предали!
— Ты хочешь, чтобы я превратился в того, кто ради выплеска собственных эмоций станет подвергать мучениям невинных людей по надуманным обвинениям?
— Э-это...
— С самого начала я обязан сдерживать темные чувства, потому что стоит лишь дать им волю, как эти порождения мрака превратятся в выпущенных на свободу зверей, которых уже не загнать обратно в клетку. Я не хочу видеть себя в таком уродливом обличье. Мне нужно контролировать собственные эмоции, а не позволять им управлять мной. Если бы я и вправду докатился до такого, это стало бы полным отрицанием и высмеиванием всей моей сущности.
— ...Прости, мне не следовало так легкомысленно бросаться такими словами...
Савада Цунаёси умолк, словно успокаивая бурю внутри. Спустя долгое время он улыбнулся:
— Дай мне немного времени, Хаоюань, мне нужно провести четкую границу между прошлым и настоящим... А теперь, ради сохранения моего спокойствия и рассудка, пора возвращаться домой.
Бросив прощальный взгляд на радостного кареглазого подростка и суетившегося вокруг него Гокудеру Хаято, Не Хаоюань изо всех сил стиснул зубы, развернулся и быстрым шагом направился прочь.
Зверь, запертый в сердце, есть у каждого.
http://bllate.org/book/42007/5368667
Готово: