В таких небольших тирах дистанции обычно были небольшими, и стрелять по неподвижным мишеням стоя с земли для Цзяццо не составляло никакого труда.
Хозяин поставил колчан со стрелами рядом с Цзяццо и отправился заниматься своими делами. Гу Цзиньтин решил побыть зрителем и остался стоять в стороне, наблюдая, как Цзяццо стреляет.
Цзяццо взял лук в левую руку, а стрелу — в правую, натянул тетиву до предела, сосредоточенно прицелился, и во всем его облике читалась сосредоточенность в сочетании с непринужденной легкостью.
Его руки были невероятно твердыми; прицелившись в яблочко, он мгновенно отпустил стрелу.
Эта стрела со свистом рассекла воздух, и прежде чем Гу Цзиньтин успел опомниться, она сокрушительной силой вонзилась прямо в центр мишени. В то же время Цзяццо наклонился и взял вторую стрелу.
Вторую стрелу он прицепил еще быстрее, чем предыдущую. Словно обладающая сокрушительной мощью громовержца, она полетела в мишень и вонзилась в самый бок первой стрелы.
Когда Цзяццо стрелял, мышцы от его рук до плеч и спины натягивались, рельеф мышц бугрился, источая силу и обаяние.
Первые несколько стрел без труда попали в яблочко, но мишень ведь не резиновая — после нескольких попаданий свободного места почти не осталось.
Поскольку это было развлечение ради забавы, хозяин заведения подошел и спросил Цзяццо, не нужно ли очистить мишень от стрел, прежде чем продолжать.
Цзяццо отвел взгляд от мишени и посмотрел на лицо Гу Цзиньтина. Заметив, что тот неотрывно смотрит на него, он бросил хозяину, что беспокоиться не стоит, выглядя при этом словно хвастающийся своими расправленными крыльями орел.
Гу Цзиньтин, конечно же, видел, что Цзяццо красуется, но ему и самому нравилось любоваться этим.
Цзяццо стрелял с беззаботным видом, а Гу Цзиньтин стоял рядом, восторженно болел за него и мог без устали рассыпаться в комплиментах добрых несколько минут.
Хозяин, судя по всему, редко видел столь искусных стрелков, с улыбкой встал позади и даже захлопал в ладоши.
Когда была выпущена последняя стрела, хозяин не удержался и восхищенно произнес:
— Ну и мастерство, парень! Десять выстрелов — и все в десятку, главный приз по праву твой! — А затем поинтересовался: — Ты ведь занимаешься конной стрельбой из лука?
Цзяццо коротко ответил на вопросы и, увлекая за собой Гу Цзиньтина, пошел вместе с хозяином забирать награду.
Гу Цзиньтин знал, что Цзяццо умеет стрелять, но никак не ожидал, что *настолько* хорошо, поэтому всю дорогу нахваливал его и не переставая сыпал похвалами. Сам Цзяццо во время стрельбы держался уверенно, но принимать комплименты после было для него непривычно.
Однако кожа у него была смуглой, так что даже если он и покраснел, заметить это было непросто.
Главным приз представлял собой тибетскую маску для танца чам. Хозяин выставил целый шкаф с такими масками в самом углу, позволяя Цзяццо выбирать не спеша.
Все эти маски отличались причудливыми, утрированными формами, насыщенными и яркими цветами, в них гротеск причудливо сочетался со строгой торжественностью.
Гу Цзиньтин пару раз взглянул на маски, а затем перевел взгляд на Цзяццо.
Цзяццо, выдержав долгий взгляд Гу Цзиньтина, хотя и был удивлен, всё же мягко улыбнулся и спросил:
— Тебе что-нибудь нравится?
Гу Цзиньтин ответил, что ничего в этом не понимает, и тогда Цзяццо встал перед шкафом и принялся просвещать его.
Гу Цзиньтин внимательно слушал рассказ Цзяццо о танце чам, о том, что маски чама способны отгонять злых духов и усмирять демонов, о различиях между мирными и гневными ликами, а также о том, какой смысл несет каждый цвет.
Взгляд Гу Цзиньтина постепенно переместился с масок чам на самого Цзяццо.
Рядом с ним Цзяццо был почти покладистым, но не лишенным характера — скорее это напоминало одинокого волка, который выказывает абсолютное доверие и обнажает перед ним свой мягкий, теплый живот.
Глядя на Цзяццо, Гу Цзиньтин неизменно ловил себя на мысли, что тот похож на какого-то зверька, обращенного в человека: он совершенно не разбирается в людях, но при этом ворвался в человеческое общество.
По своей природе он вовсе не был мягким, внешность имел слишком суровую и никак не мог найти золотую середину в общении с людьми.
Поэтому, обладая чистым и добрым сердцем, он всегда оставался совсем один.
Наконец Гу Цзиньтин выбрал самую выразительную и утрированную маску с гневным ликом, улыбнулся Цзяццо и произнес:
— Повешу дома на стену сразу, как вернемся.
Цзяццо кивнул и тоже улыбнулся.
Обсудив с хозяином выбранную маску, Гу Цзиньтин вспомнил, как непринужденно и легко Цзяццо управлялся с луком, и в нем неожиданно зародилось ошибочное впечатление, будто стрельба из лука — дело нехитрое. Охваченный азартом, он бросился к хозяину и попросил подобрать ему лук.
Хозяин по привычке поинтересовался:
— Ты умеешь стрелять?
Гу Цзиньтин честно ответил:
— Нет.
Хозяин бросил на него оценивающий взгляд, подозревая, что тот просто скромничает. Раз уж человек находится рядом с таким мастером, вряд ли он совсем ничего не умеет, верно?
Но Гу Цзиньтин улыбался так безупречно, что хозяин после некоторых колебаний всё же протянул ему лук среднего уровня.
Поскольку рядом с ним находился Цзяццо, хозяин даже не предложил свою помощь, несмотря на слова Гу Цзиньтина об отсутствии навыков. Цзяццо же совершенно естественным образом шагнул вперед и, придерживая руки Гу Цзиньтина, стал поправлять его позу.
Куда поставить ноги, какое расстояние между ними должно быть, как держать лук, где расположить хвост стрелы — Цзяццо стоял позади Гу Цзиньтина, почти полностью заключая его в свои объятия, и его теплое дыхание касалось уха Гу Цзиньтина.
— Смотри на мишень внимательно, — произнес Цзяццо.
Цзяццо помог Гу Цзиньтину натянуть лук, выпрямив его руку. Убедившись, что поза правильная, он медленно разжал пальцы на тетиве и отступил на шаг назад, предоставляя Гу Цзиньтину действовать самостоятельно.
Пока Цзяццо помогал натягивать лук, Гу Цзиньтин не ощущал особого напряжения, но стоило Цзяццо отпустить руку, как он тут же понял: этот лук требует немалой силы.
Гу Цзиньтин тихо выдохнул и изо всех сил снова натянул лук до отказа. Он долго целился в яблочко, но в самый момент выстрела его рука дрогнула, и в следующее мгновение стрела сорвалась с места, угодив далеко за пределы пятого кольца.
Гу Цзиньтин невольно оглянулся на стоявшего за спиной Цзяццо. Тот сохранял невозмутимое выражение лица и, заметив, что Гу Цзиньтин обернулся, лишь спросил:
— Разобрался с позой?
Гу Цзиньтин кивнул, и тогда Цзяццо сказал:
— Тогда продолжай.
Реакция Цзяццо была донельзя спокойной, и это успокоило и самого Гу Цзиньтина. Наклонившись за второй стрелой, он чуть скорректировал стойку, заново заложил стрелу на тетиву, натянул лук и прицелился.
Гу Цзиньтин не обладал той уверенностью в собственных силах, какая была у Цзяццо, чтобы отпустить тетиву сразу после наведения на цель. Он целился очень долго, но рука его неизменно подрагивала, мешая сохранять идеальную неподвижность, поэтому ему вечно хотелось дождаться самого подходящего момента.
Стрельба Гу Цзиньтина была лишена той легкой непринужденности, какая была у Цзяццо, но в его сосредоточенном взгляде не оставалось и следа прежней легкомысленной ребячливости — напротив, сквозь нее проступала острая, ослепительная суть его натуры.
Стоя с бесстрастным лицом под лучами света, с чуть засученными рукавами, обнажавшими красные четки на запястье, которые покачивались рядом с его лицом, он выглядел почти ослепительно-прекрасно, и никто не смог бы отвести от него взгляд.
http://bllate.org/book/41901/5352413
Готово:
