Головная боль — раскалывающаяся, невыносимая.
В тумане казалось, будто нечто острое раз за разом бьет по вискам, весь мозг превратился в сплошное месиво, сознание погрузилось в хаос. Последним воспоминанием был тот упавший с неба цветочный горшок. С глухим звуком, похожим на распустившийся фейерверк, он рухнул на его многострадальную голову.
А затем… затем он упал.
Неужели он так и умер? Потерявший возлюбленного, лишившийся работы, оставшийся без единого родственника — даже та болтливая уборщица из квартала, вечно норовящая завести с ним разговор, вряд ли стала бы проливать слёзы над смертью человека по имени Лю Бинь.
Впрочем, на душе осталась крошечная доля обиды, хотя и впрямь совсем крошечная.
Дышать было трудно, в воздухе витал какой-то странный запах.
Черт возьми, это загрязнение становится всё сильнее и сильнее, когда же правительство нашей страны наконец с этим справится?
Пока Лю Бинь предавался сумбурным мыслям, ожидая, пока постепенно отступит онемение во всем теле, он смутно ощутил, что лежит на какой-то неровной поверхности. Какая-то груда мусора под ним впивалась в спину, причиняя боль. Он изо всех сил заворочался, пытаясь немного сдвинуться с места, но обнаружил, что совершенно не в силах пошевелиться.
Похоже, условия для мертвецов и впрямь неважные.
— Погодите-ка, разве мертвецы умеют мыслить? Разве мертвецы умеют дышать? Разве мертвецы станут жаловаться, что лежать неудобно? Это уже какая-то мистика!
Из последних сил распахнув глаза, он первым делом увидел снежную белизну — чистую, абсолютно лишенную каких-либо примесей белизну.
Лю Бинь озадаченно моргнул, думая про себя: неужели это моя погребальная зала? Но ведь тогда здесь не должно быть пусто. По крайней мере, кто-нибудь должен был прийти выразить соболезнования? Хотя бы поставить его посмертный портрет? Он помнил, что за те несколько лет, пока они были близки с Тун Лэем, они исколесили всю страну вдоль и поперек и сделали немало фотографий. Вот только интересно, сохранил ли тот человек снимки как отчаянную попытку ухватиться за увядающие чувства?
Не исключено, что их просто сожгут поодиночке. Лю Бинь тут же живо представил себе сцену из какой-то слезливой мелодрамы, где брошенная героиня плачет и сжигает фотографии, и от этого по всему телу пробежала дрожь.
Впрочем, станет ли Тун Лэй устраивать для него похороны? Наверняка он сейчас занят подготовкой к свадьбе.
Резкий запах в воздухе никуда не исчезал, но походил он вовсе не на смрад тлеющей на поминках бумажной валюты, а скорее на больничный хлорный раствор.
Лю Бинь с самого детства больше всего на свете боялся больниц.
Он помнил, как в первый раз оказался там и увидел, как группа людей в белых халатах накрывает белой тканью лицо его отца, а затем молча катит его прочь. Его мать в это время горько рыдала в стороне. Маленький Лю Бинь стоял в растерянности, глядя, как отец уплывает всё дальше и больше никогда не возвращается.
Три месяца спустя в той же больнице, окруженный теми же людьми в белых халатах, он увидел, как его плачущую дни напролет маму тоже накрыли белой тканью и увезли вслед за отцом. А потом один из докторов потрепал его по голове и с невероятным сожалением произнес: Какой же этот мальчик несчастный, совсем еще кроха.
С тех пор Лю Бинь страшно не любил больницы. Обычно, когда он простывал или у него поднималась температура, он предпочитал сутками отлеживаться дома в полубреду, но не переступал порог больницы ни под каким предлогом — всё боялся, что если он угодит в это белоснежное царство, то уже не сможет оттуда выбраться.
Тогда он ведь и помыслить не мог, что погибнет от цветочного горшка, рухнувшего с двадцать седьмого этажа.
Однако лишь когда к Лю Биню вернулась полная чувствительность и он наконец с трудом приподнялся, сев полулежа, он окончательно убедился: перед ним больница, и он все еще жив.
Чистая, аккуратная одиночная палата — чистая даже до чрезмерности, в ней совершенно не ощущалось присутствия живого человека. Он ощупал себя: руки и ноги на месте, на голове нет окровавленных ран и, что характерно, никаких бинтов.
Какого чёрта! Лю Бинь запустил пальцы в волосы и с досадой подумал: кто бы ни притащил его в больницу, неужели нельзя было хотя бы соизволить наложить повязку?
Никакой тебе медсестры, никакого противного доктора, ни следа разрекламированного кислородного аппарата, даже капельницы нет. Вокруг простиралась слепящая белизна, и больше — абсолютно ничего.
Лю Бинь ущипнул себя за щеку, убеждаясь, что не спит. Под ягодицами все еще что-то неприятно кололось, и тут он сообразил, что лежит вовсе не на постели — по крайней мере, не на постели в привычном понимании. Что за черт вообще скрывался в этой груде разрозненных, похожих на детали механизмов вещей?
Постучав себя по голове и опираясь о стену, Лю Бинь медленно поднялся на ноги и негромко позвал:
— Эй! Здесь есть кто-нибудь?
В ответ по палате разнеслось лишь собственное эхо, снова и снова повторяющее в ушах: здесь есть кто-нибудь, здесь есть кто-нибудь, здесь есть кто-нибудь — от этого стало немного не по себе. Лю Бинь попытался пару раз подпрыгнуть — все прошло отлично, ни головокружения от сотрясения мозга, ни слабости от потери крови.
Только теперь он смутно почувствовал, что что-то здесь не так. Когда горшок ударил его по голове, он четко помнил, что нащупал залитые кровью волосы; даже если бы травма оказалась несерьезной, он просто не мог остаться совершенно невредимым.
Осторожно повернув дверную ручку, он высунул наружу голову и огляделся. В коридоре горели потолочные светильники, заливая всё мертвенно-бледным светом, но вокруг не было видно ни души.
Ощущая нарастающую тревогу, Лю Бинь кое-как доковылял до выхода из палаты и огляделся: двери соседних палат были плотно закрыты. Руководствуясь принципами добрососедства, Лю Бинь постучал в дверь ближайшей палаты, и, не дождавшись ответа, приоткрыл ее на щелочку, с замиранием сердца заглядывая внутрь.
Там не было ничего.
Обойдя и открыв двери всех ближайших палат и ординаторских, Лю Бинь был вынужден признать: эта странная больница пуста от начала и до конца, и он, похоже, здесь единственный пациент.
Как такое возможно? Неужели он проспал целых семь дней, и все вокруг разбежались смотреть церемонию открытия пекинской Олимпиады?
Опустив взгляд на себя, он обнаружил, что до сих пор одет в то же самое, в чем был в момент удара горшка: футболка и джинсы, обычнее некуда. И именно эта обыкновенность казалась верхом странности — пациенты ведь по идее должны носить больничные пижамы, какая же медсестра окажется настолько ленивой, что пожалеет даже переодеть его.Лю Бинь поджал губы, совершенно не представляя, что делать в сложившейся ситуации. Лечение стоило так дорого, что он точно не смог бы за него заплатить. Оставалось надеяться, что главврач не выставит его вон, но прежде стоило найти хоть кого-нибудь и расспросить обо всем.
Поразмыслив с полчаса, Лю Бинь решил сначала заглянуть к регистратуре. Как бы хороша ни была церемония открытия Олимпийских игр, в больнице наверняка должен оста дежурный персонал — церемония открытия ведь не вылечит больных.
Шагая по длинному коридору, он слышал лишь собственные шаги. Они раздавались размеренно и гулко, отчего в груди невольно зарождалась тревога.
В конце коридора по одну сторону находилась лестница, по другую — лифт. Лампы у лифта не горели, судя по всему, он не работал. Лю Бинь взглянул на зеленеющий световой коробок наверху: там красовалась надпись аварийный выход, а стрелка указывала на лестничную клетку.
Не желая сдаваться, он несколько раз нажал на кнопку вызова, но лифт никак не отреагировал. Лю Бинь сердито сунул руки в карманы.
Впрочем, ладно. Он и сам знал, что в последнее время удача от него отвернулась, так что о лифтах не стоило и мечтать.
Судя по табличке на лестничной клетке, они находились на двадцать седьмом этаже. Лю Бинь сразу вспомнил ту странную семейную пару с двадцать седьмого этажа своего дома, чьи бесконечные ссоры и бросание цветочных горшков и привели его на больничную койку. Интересно, закончили ли они свой скандал?
Двадцать семь, судя по всему, тоже было несчастливым числом.
Добравшись наконец до первого этажа, Лю Бинь тяжело дышал и был близок к полуобморочному состоянию. Он-то считал, что следит за физической формой: пусть он и не был горой мышц, но пробежать восемь километров для него не составляло труда. Кто бы мог подумать, что обычный удар цветочным горшком по голове почти полностью лишит его спортивной выносливости.
Не успел он толком оплакать свою утраченную физическую форму, как откуда-то донесся одинокий, раскатистый удар колокола. Это был первый звук, услышанный им после пробуждения — долгий и торжественный, он напомнил ему школьные годы, когда на четвертом уроке он больше всего ждал, пока вдали зазвенит большой колокол на городской площади, возвещая полдень. Это означало, что можно было вместе с тысячами учеников помчаться в столовую и клёнькать у поварихи, чтобы она положила лишнюю ложку мяса.
Однако Лю Биню уже исполнилось двадцать восемь, и он больше не был наивным мальчишкой, которого ежедневно волнует лишь то, чем пообедать в столовой. Его беззаботное, полное наивности и беспечности время всегда пролетало слишком быстро. Стесненные обстоятельства заставляли его метаться из одной компании в другую — по специальности и без, — перебиваясь жалкими грошами и сомневаясь, стоит ли баловать себя по выходным жареным яйцом в дополнение к обычной зелени.
Такая жизнь продолжалась до тех пор, пока он не встретил Тун Лэя.
Лю Бинь понял, что его ориентация отличается от общепринятой, еще в старшей школе. И хотя он осознавал это, по-настоящему увлечься каким-то парнем ему так и не довелось. У него попросту не было на это времени: нужно было учиться, учиться и еще раз учиться, чтобы поступить в хороший университет, найти достойную работу и в конце концов научиться обеспечивать себя самостоятельно.
Лишь в редких снах неизменными героями становились двое мужчин. Проходящие мимо девушки в ярких платьях и с длинными волосами казались ему красивыми объектами, заслуживающими любования, но они не могли затронуть его сердце.
Позже он действительно поступил в отличный университет, однако после выпуска осознал, что выпускник с дипломом, но без связей не сможет найти нормальную работу.
Одно время ему казалось, что он зашел в тупик, но этот человек появился как раз вовремя.
Красивый, состоятельный, нежный и заботливый — Лю Бинь поначалу чувствовал себя неполноценным рядом с совершенством Тун Лэя и в то же время благодарил судьбу за такое везение. По правде говоря, сам Лю Бинь тоже был неплох собой: рост метр семьдесят девять — не высокий и не низкий, пропорциональное телосложение. Самым удивительным была его кожа, которая выглядела лучше, чем у актрис из реклам косметики. По словам Тун Лэя, она была гладкой и нежной, как очищенное от скорлупы яйцо.
Вот только тогда Лю Биню казалось, что он связался с тем, кто намного выше его по положению.
Тун Лэй подарил ему столько нежных и теплых воспоминаний, что при расставании сердце кровоточило от боли.
Хватит, с чего это он вдруг вспомнил этого парня? Лю Бинь шлепнул себя по щекам, чтобы окончательно прийти в себя. В этот момент за окнами больницы замерло эхо последнего удара колокола — ровно двенадцать, ни больше ни меньше.
Полуденное солнце заливало вестибюль светом, но вокруг по-прежнему не было ни души. Куда ни кинь взгляд, окошки, где полагалось сидеть дежурному персоналу, были пусты, и в холодном стекле отражался лишь растерянный Лю Бинь, глядящий на самого себя.
Подняв голову, он уставился на бегущую красную строку электронного табло, и отображенное там время резало глаза: вторник, 1 апреля 2025 года.
Лю Бинь долго смотрел на эту непривычно яркую бегущую строку, а в голове вертелись три огромных вопросительных знака.
Двенадцатый год? Первое апреля? Вторник? Часы сломались? Сейчас же первое августа 2008 года, пятница! Даже если он пролежал без сознания несколько дней, пройти больше десятка лет просто не могло... В таком случае больница давно бы вышвырнула его на улицу, ведь за него некому платить.
Если часы не сломались, выходит, он угодил в модную нынче попаданщину?
О нет! Все попадают в прошлое к принцам, принцессам, императорам и полководцам, почему он угодил в будущее, да еще и застрял в ненавистной больнице, где даже живой души не сыскать...
Лю Бинь на корточках устроился у входа в больницу, изо всех сил изображая несчастного.
Стоило оглянуться, как обнаружилось, что на улице нет ни единого человека, а здания стояли покосившись, словно пережили масштабную войну, и казалось, стоило дотронуться до них мизинцем, как они рухнут.
И тут, когда Лю Бинь уже не знал, куда податься, откуда-то сзади донеслись шорохи и шуршание. Обернувшись, он увидел человекоподобную фигуру в лохмотьях, которая, принимая странные позы, покачиваясь из стороны в сторону, направлялась прямо к нему...
http://bllate.org/book/41891/5351185
Готово:
